Глава 28

Мне ужасно хочется послушать, о чем Давид с Лешей будут говорить, и я задерживаюсь у двери.

Слышно очень плохо. Фразы долетают обрывочно, так что приходится сильно напрягаться.

— Если бы не твое плачевное состояние, — говорит Бергман.

— А что такого? — отвечает Леша, — я как мог старался уберечь Женю и ее ребенка от вас.

— Уберечь от меня, что ты несешь.

— Да, от вас. И исполнителей вашего отвратительного приказа.

— Об этом ты должен был сообщить мне в первую очередь!

Я не могу видеть сейчас лица Давида, но совершенно очевидно, что он сильно зол.

— Обязан был сообщить, а не разводить всю эту самодеятельность!

— Это не самодеятельность! Я уберег Женю от ужасных последствий.

Несколько фраз мне услышать не удается. Они сказаны тихо, да еще сильно мешает фоновый шум вокруг. А потом снова получается различить.

— Ладно, как с тобой быть, решу позже. Теперь давай по существу. Сейчас ты четко, максимально подробно, а главное правдиво, отвечаешь на мои вопросы. Если нет, то…

Но тут меня снова отвлекают.

Вере не сидится у меня на руках и не стоится спокойно рядом со мной. Она всеми силами тянет меня к окну, пыхтя и проскальзывая ботиночками по гладкому линолеуму. Прямо на самом интересном. Туда, где стоит Ангелина.

Та, в свою очередь, хочет что-то сказать, и даже начинает фразу, но в этот момент из-за поворота показывается медсестра и прямым ходом направляется к нам.

Ангелине приходится закрыть рот, а мне окончательно отойти от двери.

— Наумова, что вы делаете в мужском отделении? — восклицает медсестра недовольным тоном, — давайте-ка в свою палату, обход еще не закончен и Нина Всеволодовна вас ищет.

— Но я хотела… — лепечет Ангелина.

— Никаких но, — перебивает медсестра, — пойдемте немедленно!

Ангелина бросает еще один взгляд на нас с дочкой.

— Давайте, давайте, и поживее, — командует медсестра.

Ангелина вздыхает, грустно улыбается Веруне и идет за медсестрой.

— Пака, — кричит ей вслед Вера и машет рукой.

От этой картины желудок сжимается и мне становится некомфортно. Но я стараюсь сбросить с себя это неприятное чувство. Я не смогу больше доверять Ангелине. А значит, Верочке придется отвыкать от своей няни, а Ангелине отвыкать от моей дочери.

— Верунь, пойдем-ка мы с тобой посмотрим в окошко — предлагаю наигранно веселым голосом.

— Паде, — тут же соглашается она.

Хорошо, что дочка сейчас в таком любознательном возрасте, когда внимание переключается с одного на другое просто мгновенно.

Мы подходим к окну, и я подхватываю Веру на руки, чтобы ей было лучше видно.

Минут пять мы развлекаемся тем, что разглядываем птиц за окном. Потом дверь Лешиной палаты открывается и Бергман выходит в коридор.

Идет в нашу сторону и встает рядом с нами у окна.

— Ну, что? — спрашиваю я.

Давид не реагирует на мой вопрос, потому что смотрит на Веру.

Она это тоже замечает.

— Вона, — говорит Давиду и указывает пальчиком на упитанную ворону, сидящую на одной из веток раскидистого клена.

— Да, ворона, — соглашается он и Веруня довольно улыбается. Она очень рада, что ее поняли.

— Дя, — кивает и снова отворачивается к птице.

Звери, птицы и насекомые вызывают у дочки самый живейший интерес. Когда все закончится, нужно будет обязательно прогуляться всем вместе по парку, если, конечно, Давид к тому времени еще не уедет.

Я отлично помню, как он сказал Илоне, чтобы та не торопилась с билетами. И в момент, когда он это говорил, мое тело наполнялось легкостью и чем-то неуловимо приятным. А потому есть надежда, что он не откажется от прогулки.

Но это потом, сейчас же у нас так много дел.

— Ты узнал все, что хотел? — спрашиваю у Давида.

Бергман все еще наблюдает за дочкой и о чем-то думает. Словно тоже представляет себе какую-то, известную только одному ему, картину.

Собираюсь повторить вопрос, но Давид уже отвлекается от раздумий и переводит взгляд на меня.

— Если верить Белову, — произносит медленно, — тебя пытались сбить вскоре после того, как он передал мне информацию о тебе. Все как ты рассказала. Кроме меня в курсе этого отчета была только Илона. Но я не могу допустить мысль, что она как-то причастна к тому наезду, потому что не понимаю, зачем ей это нужно. Я знаю ее много лет и….у нее совершенно нет мотива. Не говоря уже о недавнем происшествии.

Сажаю Веру на подоконник, потому что руки начали уставать. Достаю из Вериной сумки, которую всегда беру с собой, когда иду куда-то с дочкой, ее любимую куклу.

Веруня хватает игрушку и дает нам возможность немного поговорить.

Жму плечами.

— Не знаю, тебе виднее. Я видела ее только раз и мне сложно сказать, могла она это организовать или нет.

— Я это выясню. Конечно, спустя столько времени, это будет сложнее сделать, чем по горячим следам, но я все же попробую. И поговорю с ней сегодня.

— Хорошо.

— А что касается того, что Белов скрыл от меня…почему он это сделал… Женя, сейчас, конечно, не время и не место, но…он тебе нравится?

— Он мой друг. Помогал мне все это время, и мы общались. Как друзья.

— Это я знаю, но спрашиваю сейчас не об этом.

Но тут же отступает.

— Ладно, вернемся к этому вопросу позже.

— Я могу ответить сейчас. Он нравился мне все это время как друг, но не более того. Не в личном плане. И мы…всегда держали дистанцию. Но как друзья общались хорошо, и Верочка к нему прекрасно относится. Я расстроилась из-за того, что он скрыл обо всем, что связано с тобой. Но этот наезд не позволяет мне на него обижаться, потому что я сильно переживаю за его здоровье.

Бергман молчит.

— Теперь, если ты не против, мы с Верой зайдем к нему в палату и немного с ним поговорим.

— Хорошо, я подожду вас здесь.

— Ладно.

Снимаю дочку с подоконника, беру за руку, и мы с ней направляемся в Лешину палату. Медсестра заходит вместе с нами и принимается убирать капельницу.

Леша лежит на кровати мрачнее тучи и никак не реагирует на манипуляции девушки. Единственное, что может улучшить его настроение, это улыбка дочки.

— Леса спа, — провозглашает она, имея в виду, что он прилег отдохнуть.

Я усаживаюсь на стул, сажаю дочку к себе на колени и жду, пока медсестра выйдет из палаты.

— Ну что, Леш, как самочувствие? — спрашиваю, как только дверь за медсестрой захлопывается, — ты мне так и не ответил.

— Не видишь сама, — буркает он, но при взгляде на Веру смягчается.

— Я очень хочу, чтобы ты побыстрее поправился. Так перепугалась, ты даже не представляешь!

— Ага. И сразу побежала к нему!

Леша переводит взгляд на меня и его голос полон осуждения.

— Спелась с ним.

— В конце концов, он Верочкин папа, — говорю осторожно.

— Папа, — тут же повторяет за мной Веруня, не зная еще, что означает это слово.

Леша морщится.

— Значит, он уже знает?

— Да, знает. Я…сказала ему вчера. Уверена, что поступила правильно.

— После того, как я объяснил тебе, что он из себя представляет!

— Леш, мне кажется, ты ошибаешься насчет Давида.

— Так и знал! Так и знал, что он запудрит тебе мозги!

— Леш, Веру украли вчера и…что мне оставалось делать? Только благодаря ему и его помощи мне удалось так быстро найти дочку и вернуть себе.

— Как украли?

Леша пытается подняться, но тут же снова откидывается на подушки.

— Женя, что ты такое говоришь?

— А Ангелина тебе разве не рассказала?

— Нет.

— Как она сломала руку и попала в больницу?

— Сказала, что неудачно упала.

Ясно, не хочет выглядеть в Лешиных глазах дурой и предательницей.

— Леш, в общем, Веру украли и требовали с нас выкуп. Точнее пытались, но у них ничего не вышло. С Юлькиной подачи, хоть в итоге она оказалась и ни при чем.

Быстро передаю подробности, исключая из повествования роль Ангелины в той части, где она рассчитывала на кольцо от поклонника. Не знаю, почему. Возможно мне становится жаль ее и хочется, чтобы Леша не думал про нее совсем плохо. Если понадобится, пусть сама рассказывает или Леша узнает подробности от кого-то другого, но не от меня.

Я завершаю рассказ и в палате воцаряется тишина.

— Жень, я не знал, что так может быть. Господи. Пока я валялся без сознания, ты пережила такое…такое, что и в страшном сне не приснится.

Лешино лицо делается таким несчастным, что на него трудно смотреть.

— Да, это так, словно страшный сон. Но Давид помог. Сделал все, чтобы найти Верочку. Поэтому, сам понимаешь, он не может быть таким плохим, как мы про него думали. А вот его помощница….

Я рассказываю Леше подслушанный мной разговор между Давидом и Илоной.

— Черт, если бы мне можно было выйти отсюда, — стонет Леша, — я бы не отходил от вас. От тебя и от Верочки.

— Нет уж, ты лежи. Уверена, Давид со всем разберется и не даст нас в обиду.

— Давид разберется, — повторяет он за мной с горечью.

Любое упоминание о Бергмане так негативно отражается на Леше, что я прикусываю язык.

— Точнее, не он сам, а его люди, — добавляю поспешно.

— Что, ты уже спишь с ним или только планируешь?

Господи, они с Юлькой, похоже, сговорились.

Но если Юльке я без колебаний ответила «нет», сейчас я не могу не признаться самой себе, что то и дело думаю о близости с Давидом. Вчера, когда сидели на диване и он так нежно прикасался ко мне, точно думала.

Мне хотелось, чтобы он притянул к себе и целовал. А потом, чтобы мы с ним оказались в одной постели и чтобы все продолжилось. А там уж будь, что будет.

Понимаю, что упустила момент, когда могла бы заявить, что Леша несет чушь, хоть врать приятелю и не привыкла. Но и знать правду ему совершенно ни к чему. Тем более сейчас, когда он в таком состоянии.

— Леш, вообще-то вопрос некорректный. И я не буду обсуждать его ни с тобой, ни с кем бы то ни было, — нахожусь с ответом.

Леша понимает мои слова как ему хочется.

— Конечно, он богатый, представительный, уверенный. Не то, что я. Какой-то среднестатистический неудачник.

— Леш, ты же с самого начала знал, что мы с тобой только друзья, я сразу предупредила. И дело тут совсем не в тебе. Ты совсем не неудачник, а очень классный. Взять хоть Ангелину. Любит тебя, и уже очень давно, просто места себе не находит.

Что еще я могу ему сказать? Мне нужно как-то его подбодрить, чтобы быстрее поправлялся. А Ангелина пусть выкручивается, как хочет.

Леша переваривает.

В этот момент дверь распахивается и в палату входит плотный представительный мужчина в белом халате. За врачом следует невысокий, сутулый и худощавый мужчина лет тридцати. В форме и с папкой в руках. Бергман тоже здесь, однако не проходит в палату, а застывает в дверях, скрестив руки на груди.

— Тааак, — тянет врач, — почему посторонние в палате во время обхода? Или вы жена с дочкой?

— Нет, — говорю поспешно.

— Тогда прошу на выход.

— Стойте, — вдруг говорит полицейский, — вы случайно не Митрофанова Евгения Владимировна?

— Да, это я.

— Узнал вас по голосу. А я лейтенант Селиверстов, Геннадий Петрович. Вот, наконец, и встретились.

— Да, здравствуйте.

— Не уходите, мне нужно задать вам несколько вопросов. Точнее, пройдемте в коридор.

— Отлично, — подает голос врач, — а я пока осмотрю больного. Как никак время обхода.

— Леш, мы еще к тебе зайдем, поправляйся, — говорю другу и вместе с Веруней выхожу из палаты.

Селиверстов озирается по сторонам.

— Итак, Евгения Владимировна, давайте присядем. Эммм…Вот, хоть сюда.

Лейтенант кивает на диваны, расположенные примерно в десяти метрах от палаты.

— Хорошо, — соглашаюсь и тут же поворачиваюсь к Бергману, потому что тот держится рядом со мной.

— Давид, ты не побудешь пока с Верой?

— Конечно, — отвечает он.

Опускаюсь перед дочкой на корточки.

— Верунь, — говорю ей, — посидишь пока с дядей Давидом? Маме нужно поговорить еще с одним дядей.

Указываю на Селиверстова.

— А потом мы с тобой поедем домой.

Дочка воспринимает просьбу спокойно.

— Хасо, — кивает мне.

— Пойдем, еще немного посмотрим в окно, ты согласна? — спрашивает Давид.

Вера кивает повторно.

— Отлично.

Давид Берет Веруню за руку и утягивает ее к окну.

— Что ж, Евгения Владимировна, приступим, — тут же произносит Селиверстов.

— Итак, расскажите, пожалуйста, обо всем с самого начала.

Послушно рассказываю, что помню. И это то же самое, что вчерашний рассказ Бергману. Во второй раз вспоминать детали намного легче. Особенно если учесть, что этих самых деталей совсем немного. Точнее, всего одна. Черный Джип.

Лейтенант все старательно записывает, я же то и дело кошусь в сторону окна.

Все внутри замирает, когда вижу, что Давид берет Верочку на руки. Они снова что-то рассматривают за окном и потому дочка даже не замечает, где она сейчас находится.

Зато замечаю я и не могу оторваться от этой картины.

Они так гармонично смотрятся вместе.

Высокий, широкоплечий и красивый мужчина с классическими чертами лица. И кудрявый розовощекий карапуз, сидящий у него на руках. Это очень волнующе. И захватывающе. И мило.