Глава 29

Продолжаю смотреть на Давида с дочкой на руках и от созерцания этой картины невозможно оторвать глаз.

— Евгения Владимировна, это все? — возвращает к реальности Селиверстов, — вы точно не разглядели номера автомобиля, наехавшего на Белова Алексея?

— К сожалению, нет.

— Очень жаль.

— Мне тоже. Но если даже камера не смогла их распознать, то куда мне?

— Да, — вздыхает лейтенант, — эти номера портят всю картину. В свете данного факта создается не очень хорошее впечатление. Скажем, что наезд был не случайным, а спланированным заранее. Иначе с чего вдруг заляпывать номера грязью, да еще скрываться с места преступления, как вы считаете?

— Со стороны это выглядело как запланированный наезд.

— Да, я так и говорю, — бормочет Селиверстов и что-то записывает.

— Так, с номерами все ясно. Но, Евгения Владимировна, подумайте, может у автомобиля были какие-то другие опознавательные знаки?

— Нет. То есть, может они и были, но я ничего не заметила.

— Брелок, игрушка? Все же за рулем сидела женщина.

Я замираю и впиваюсь взглядом в круглое и простоватое лицо лейтенанта.

— Как женщина?

— Предположительно, женщина. Длинные черные волосы, челка. Это все, что уловила камера. Лицо женщины, к сожалению, оказалось скрыто большими солнечными очками, так что идентифицировать личность не удалось. А что вы так заволновались, Евгения Владимировна? Есть кто-то на примете, кто желал бы смерти вашему знакомому или подходит под это описание?

— Нет.

В моем голосе не чувствуется абсолютной уверенности. Но не рассказывать же мне про свои подозрения относительно Илоны? Сейчас начнет спрашивать, а почему мне так кажется, и что я ему скажу? Нет, в этом вопросе я лучше буду полагаться на Давида. По крайней мере пока.

— Жаль, — вздыхает Селиверстов повторно и чешет затылок.

— Ну, что ж, тогда…больше у меня к вам вопросов пока нет. Будем искать. А вы, Евгения Владимировна, если вдруг что-то вспомните, обязательно и не откладывая позвоните мне. Мой телефон у вас есть.

— Хорошо.

— Теперь ознакомьтесь с протоколом и, если все в порядке, напишите пожалуйста вот тут: С протоколом ознакомлена… с моих слов записано верно…Число, ваша подпись и расшифровка.

Я быстро прочитываю протянутую мне бумагу. Ставлю свою подпись и возвращаю документ мужчине.

— Что ж, Евгения Владимировна.

Лейтенант убирает бумагу в папку и поднимается с дивана. Я тут же следую его примеру.

— Больше не задерживаю, всего хорошего.

— Спасибо, до свидания, — киваю и пару секунд слежу за тем, как Селиверстов идет в сторону Лешиной палаты.

Потом снова перевожу взгляд на Бергмана и дочку.

Давид замечает, что я освободилась и что-то говорит Веруне. Дочка кивает и Бергман направляется ко мне, продолжая держать малышку на руках.

— Я вижу, вы закончили, — говорит он.

— Да.

— Хорошо.

Вера чувствует себя более, чем комфортно на руках у Бергмана. Тянется к галстуку и начинает с увлечением изучать его. Давид не возражает.

— Можем идти, — снова киваю, — только заскочу на пост.

— Хорошо.

Оставляю Веруню с Бергманом еще на минуту. Нахожу медсестру, которая сегодня в смене и продляю договоренность о наилучшем уходе за другом. Оставляю деньги, и тут же возвращаюсь к дочке и Давиду.

— Теперь можем идти.

Давид опускает малышку на пол, но не отпускает совсем. Берет за руку, тем самым предлагая дочке дойти до выхода вместе с ним.

Вера послушно вкладывает свои маленькие пальчики в его огромную ладонь и это получается так естественно, будто они уже много раз проделывали это.

Мы идем сейчас как настоящая семья и я снова впадаю в некоторый транс от нахлынувших на меня ощущений теплоты и умиления.

Мне хочется побыть в этих положительных эмоциях подольше, так что я решаюсь на неприятный разговор лишь у самого выхода. Да и то потому, что Давида все равно отвлекают. На телефон ему приходит какое-то сообщение, и он быстро его просматривает.

— Давид, Селиверстов сказал, за рулем была женщина, — сообщаю, как только он убирает телефон в карман.

— Да, я уже в курсе. Еще вчера через знакомых Виктора я запросил отчет, составленный на основе информации, снятой с камер наблюдения, и вот сейчас я его получил.

— Хорошо. И что ты думаешь по этому поводу? — интересуюсь у него.

— Слишком мало информации. А черные волосы вообще ни о чем не говорят, это мог быть парик. Так что, считай, что описания внешности у нас нет.

— Да, мне тоже пришла в голову мысль о парике.

Я очень рада, что Бергман подумал о том же, о чем и я, потому что у Илоны светлые волосы. Хотя с другой стороны, она могла быть заказчиком, не обязательно самой садиться за руль. Правда в этом случае появится лишний свидетель. В общем, я просто рада, что Давид рассуждает здраво.

На улице нас ждут два охранника. Сергей и еще один мужчина, имени которого я пока не знаю, но он такой же плечистый, как и первый.

Мужчины оказываются по обеим сторонам от нас и провожают до Мерседеса.

Бергман передает Веруню мне, и мы с дочкой устраиваемся в салоне.

Думаю, что Давид к нам присоединится, но он не спешит это делать.

— Женя, у меня есть некоторые дела, — говорит он, продолжая стоять на тротуаре, — я вынужден оставить вас на несколько часов.

— Конечно.

Я помню о том, что он собирался поговорить с Илоной. Да и понятное дело, наверняка очень много других, самых разных дел.

Не хочется расставаться, так как к хорошему быстро привыкаешь, но ничего не поделаешь. Это просто необходимо и не только с точки зрения выяснения текущих дел. Нам с Верой не следует привязываться к этому мужчине слишком сильно. Мы должны понимать, что может вполне так получиться, что видим мы его только до того момента, пока не закончится расследование.

Задумываюсь об этом и на пару секунд выпадаю из реальности, но Давид, кажется, не замечает.

Он стоит и сам о чем-то думает. Медлит.

Неужели ему не хочется расставаться с нами также, как и мне?

— Поеду, — снова говорит он.

— Хорошо, — киваю, — нет проблем.

— Машина в вашем с Верой распоряжении. Охрана, разумеется, тоже. Ребята поедут следом за вами и будут все время держаться поблизости.

— Я поняла, большое спасибо.

— Встретимся вечером.

Я не понимаю, вопрос это или утверждение. Но Давид смотрит мне в глаза, будто хочет выяснить, довольна ли я буду таким положением дел.

Я довольна.

Не просто довольна, а очень довольна. До такой степени, что сердце замирает от его слов, а потом заходится в удвоенном ритме. Меня охватывает легкое приятное возбуждение.

— Да, конечно. Будем очень рады.

— Договорились.

Бергман, наконец, отходит, и мы остаемся наедине с водителем.

— Куда вас отвезти? — спрашивает Владимир.

— Домой. 

Думала, буду считать минуты до звонка или прихода Давида, настолько сильно он засел в моей голове. Сильнее даже, чем мысли и переживания по поводу текущей ситуации. И эта картина, когда он стоит у окна с нашей дочкой на руках, просто преследует.

Но скучать не приходится.

Я играю с дочкой и готовлю обед вместе с ней. Потом кормлю и укладываю на дневной сон. Усаживаюсь за ноутбук и углубляюсь в работу.

Я выбрала такую нишу, где все меняется не то, что каждый день, а каждую минуту. День без получения новой информации приравнивается к месяцу. Тут же чувствуешь себя оторванной от жизни.

Два с половиной часа, пока спит Веруня, я не отрываю глаз от монитора, но этого времени катастрофически не хватает.

Мне мало, но дочка просыпается, и я вынуждена переключить все внимание на нее.

Со вздохом закрываю крышку Макбука и потираю глаза.

Нужно будет продолжить ночью, после того, как уложу дочку, иначе, пропущу много интересного.

Мы полдничаем, а потом Веруня просит пойти гулять. Я лишь вздыхаю.

Понимаю, что ребенку нужен свежий воздух. Хорошая прогулка и мне не помешает, тем более, что парк через дорогу.

Но мне страшно.

Мне очень жаль, что из-за происходящего вокруг нас, мы вынуждены сидеть в четырех стенах. То в машине, то в помещении отделения травматологии, где ребенку вообще-то совсем не место. В квартире, конечно, намного лучше, но все равно, если безвылазно, это не идеальный вариант. Особенно, когда ты привык проводить на свежем воздухе не менее трех-четырех часов в день. Вот и на дневной сон Веруня еле уложилась, не успела как следует устать.

Но я делаю выбор в пользу безопасности.

Ничего страшного, посидим дома. И не мне жаловаться на что-то. Главное, мы вместе, а временные неудобства как-нибудь переживем. 

Мои размышления прерывает звонок Сергиевского.

— Женечка, ну что? Вы обещали дать мне ответ. Все одобрили мое приглашение погостить в моем особняке единогласно. Михаил и Дмитрий Федорович уже выезжают, а вас когда ждать? Предлагаю вам приехать сегодня. Пусть на ночь глядя, но зато не придется разбивать завтрашний день и потом еще отдыхать от переезда.

Точно, как я могла забыть.

— Я…минуту, Борис Натанович.

Тут же пишу сообщение Бергману. Получаю ответ, что он заедет за мной в восемь. То есть через два часа.

— Что ж, хорошо, — говорю банкиру, — мы приедем сегодня. Но чуть позже, примерно к девяти.

— Отлично. 

— Поедем сейчас в гости, — говорю Веруне после завершения разговора, — там и погуляем. Судя по рассказам, там очень большой участок перед домом.

— Хасо, — кивает дочка.

А еще в доме будет полно народа и мы с Бергманом не сможем остаться наедине.

Это вдвойне хорошо, потому что я еще не уверена, что готова к чему-то большему с ним, чем простое общение. А если судить по тому желанию, что проскользнуло во взгляде Давида вчера, когда мы сидели на диване, он не исключает возможности нашей близости даже в таких непростых условиях.

Веруня, конечно же, не догадывается о моих мыслях. Пользуясь тем, что я отвлеклась, дочка добирается до моих волос и с визгом накидывается на них сзади. Начинает растрепывать и довольно смеяться.

— Ах ты, мелкая хулиганка!

Валю хитрулю на кровать и начинаю щекотать, а потом делаю вид, что сейчас забодаю.

У меня очень грозный вид в этот момент, но дочка заливается еще больше. Она, конечно, же знает эту игру и то, что сейчас я не удержусь и начну ее расцеловывать.

Мы возимся так несколько минут.

Наконец, я поднимаюсь с кровати и усаживаю дочку ровно.

— Все, Верунь, пойдем собираться. Давид скоро за нами заедет и к этому моменту мы с тобой должны быть полностью готовы. 

Два часа пролетают незаметно.

Стараюсь превратить сборы в веселую игру, и параллельно перебираю в уме, все ли мы подготовили. Одежда, обувь, салфетки, игрушки, горшок, прогулочная коляска. Еще баночки с питанием и бутылки с детской водой.

Вроде бы все. Теперь остается только дождаться приезда Бергмана.

Стоит подумать о нем, как домофон оживает. Это и правда Давид.

Гладко выбрит, переоделся в другой костюм, который сидит на нем ничуть не хуже предыдущего, если не сказать лучше.

За спиной маячит охрана. 

— Привет, как вы? — спрашивает он.

Заходит в прихожую, оставляя своих ребят дожидаться на лестничной клетке, и оглядывает нас. Сначала дочку, потом меня.

— Готовы ехать. А как у тебя? Поговорил с Илоной?

— Да.

— И что она?

— Говорит, что непричастна к обоим наездам.

Собственно, говорить она может что угодно, главное, что думает об этом сам Давид.

— И ты… веришь ей?

Бергман отвечает не сразу.

— Скажем так, — произносит после небольшой паузы, — у меня нет повода не верить ей.

— Ясно.

— Но я разберусь.

— Хорошо.

— Да.

Он снова смотрит на меня, а я пытаюсь сделать вид, что все в порядке.

— Жень, мы выходим? — спрашивает Давид.

— Да, вот вещи. Все, что нам понадобится на несколько дней, мы с Веруней собрали.

— Дя! — гордо кивает дочка.

— Молодцы, отлично.

Бергман открывает входную дверь и дает команду охранникам. Те заходят в холл и нагружают себя нашими с дочкой вещами.

Одна сумка остается и Бергман берет ее сам. Я вывожу дочку и закрываю квартиру. Потом подхватываю Веру на руки.

Как только мы оказываемся за пределами нашего уютного мирка, мои страхи возвращаются. Мне хочется все контролировать, несмотря на то, что мы окружены охраной, а это значит, не спускать дочку с рук.

А насчет Илоны…стоит ли портить себе настроение сейчас, когда все складывается так удачно?

Давид сказал, что разберется, значит разберется.

А пока он будет это делать, мы поживем в доме, нашпигованной охраной. Там круглосуточно будут дежурить ребята как со стороны Бергмана, так и от Сергиевского. Так что, на ближайшие дни нам с дочкой точно ничего не грозит.

Выходим из подъезда и Мерседес уже ждет нас на привычном месте.

Делаю шаг к машине и собираюсь улыбнуться водителю, но улыбка застывает на губах. На переднем пассажирском сидит Илона.

Строгое невозмутимое лицо с заостренными чертами и сжатыми в полоску губами, волосы убраны и гладко зачесаны назад, деловой костюм.

— Женя, надеюсь, ты не возражаешь против того, чтобы Илона поехала с нами? — слышу за спиной голос Давида.

Бесполезный вопрос, если учесть, что она уже сидит там.

А вообще да, я возражаю. Очень даже возражаю. Пусть мы и едем туда, где соберется много народа, но Илона? В свете всех событий?

Эта женщина последний человек, которого я хотела бы видеть рядом с собой и Верочкой. И ее уверения своему боссу в том, что она не при чем, ничуть меня не успокаивают.

Но не могу же я озвучить все это прямо здесь и сейчас? Тем более Илона вот она — прямо перед глазами. Уже заметила нас и теперь сдержанно улыбается, впиваясь недобрым взглядом в дочку.

— Нет, конечно, — произношу вслух, потому что Давид ждет ответ, а сама инстинктивно крепче обнимаю Веру. И мысленно ограждаю нас с ней от этой женщины невидимой стеной.

— Отлично, — кивает Бергман, — тогда садись.

Он распахивает перед нами заднюю дверь, приглашая устраиваться, и нам с дочкой не остается ничего другого, как сесть в салон.