10 глава

Я ненавижу утро. Особенно такое. Будильник орет почти что в ухо, и звук вгрызается в мозг. Голова ватная, словно вместо мозгов туда напихали старой подушечной набивки, глаза слипаются, а пальцы дрожат от недосыпа и передозировки кофеина. Каждая клеточка тела протестует, умоляет остаться в постели еще хоть на пять минут. А я все равно поднимаюсь. Потому что нужно ехать и делать важные дела, которых в моей жизни будет много. Потому что отчет готов — двадцать страниц мелкого шрифта, от которого уже рябит в глазах, таблицы, графики, цифры, ссылки. Я вбухала в него всю ночь, пока не начала видеть эти чертовы цифры даже с закрытыми глазами. И если этот гад еще скажет, что я сделала «не так»… я, наверное, просто умру. Или убью его. Что вероятнее.

Я так и не поняла, какой там дьявол был у Хэтэуэй, но у меня самый, что ни на есть настоящий.

Отодрав себя от кровати с таким усилием, будто отрывала присохший пластырь, собираюсь на автопилоте. Привожу себя в божеский вид — консилер под глаза наношу в три слоя, чтобы скрыть синяки от бессонной ночи, румяна на щеки, чтобы не выглядеть трупом, помада поярче, чтобы отвлечь внимание. Хватаю сумку, ноутбук, который теперь ненавижу всей душой, и сваренный кофе в термокружке. Туфли впиваются в ступни, каждый шаг — маленькая пытка, но я не могу позволить себе прийти в кедах. Я должна выглядеть идеально, чтобы он снова... нет, не потек слюнками — чтобы не нашел, к чему придраться, и просто поставил мне эту чертову стажировку.

Я так много прошу?

В этой компании женщины ходят так, словно у них контракт с модельным агентством, а не трудовой договор. Я должна не просто соответствовать, а превзойти всех. Даже если для этого придется ходить на шпильках до кровавых мозолей.

В офисе я появляюсь к восьми тридцати. С трудом и небольшой — ха, да какой там небольшой! — головной болью, которая пульсирует в висках в такт сердцебиению, но без опоздания. Лена уже на месте. И выглядит так, словно успела заехать в салон на укладку, к стилисту за нарядом и еще час помедитировать.

— Доброе утро, — она улыбается, но не широко, словно знает, что вчера босс загрузил меня так, что и спать было некогда. В ее глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. — Как прошло первое задание?

Я кладу папку на свой стол с глухим стуком, который эхом отдается в голове, и хмыкаю:

— Оно-то прошло. А я, кажется, чуть не отошла… в мир иной…

Она хихикает, хотя мне не смешно. Внутри все кипит от несправедливости. Я готова высказать все боссу прямо здесь и сейчас. Попробовал бы он сделать то, что попросил у меня, за одну ночь, без подготовки, без нормальных исходных данных!

— Тогда удачи. Он уже ждет.

— Уже?!

Слово вырывается слишком громко, слишком отчаянно. Господи, он что, уже приехал на работу? Раньше меня? Впрочем, чему я удивляюсь, да? Это не ему пришлось всю ночь сидеть за отчетами, считая каждую цифру, проверяя каждый факт, а мне. У него для таких дурацких заданий есть такие дурочки, как я. Вот и залог раннего подъема. Он небось выспался на своих шелковых простынях за миллион у.е.

Я иду к его кабинету. Кажется, каждый шаг звучит громче положенного, каблуки отзываются в пустом коридоре гулким эхом, словно отсчитывают секунды до казни. Сердце бьется синхронно с ними — тук-тук-тук — и я не знаю, что громче. Ладони вспотели, хотя в офисе работает кондиционер. Открыть массивную дверь мне удается с трудом — руки предательски дрожат, но я все же ее толкаю и вхожу внутрь.

Он уже внутри. Сидит за своим креслом, как король на троне, как и всегда безупречно одет. На этот раз на нем черная рубашка, пара пуговиц которой расстегнуто, открывая загорелую кожу и намек на идеальные ключицы. Господи, это нечестно выглядеть так хорошо с утра! Он лениво барабанит пальцами по столу — длинными, идеальными пальцами, от которых у меня почему-то перехватывает дыхание. И вот этот взгляд — спокойный, темный… такой, от которого у меня по спине бегут мурашки, а низ живота сжимается в предательском спазме. Дьявол, облаченный в черное. Пожиратель душ девственниц, и никак иначе.

Я кладу перед ним папку. Стараюсь, чтобы руки не дрожали.

— Ваша стратсессия.

Голос звучит тверже, чем я ожидала. Хорошо.

Он не отвечает. Смотрит на папку, потом — на меня. Взгляд медленный, оценивающий, и от него хочется поежиться.

— Ничего не забыла?

Теряюсь. Сердце пропускает удар. Думаю лихорадочно, но ничего не могу вспомнить. Перебираю в голове все его требования, как студент на экзамене перебирает шпаргалки.

Он проходится взглядом по моему телу. Медленно. От туфель до юбки, задерживается на талии, скользит выше...

Что? Что не так? Меня бросает то в жар, то в холод.

Он просил как-то по-особенному одеться? Не знаю, определенный тон в одежде выдержать или пару пуговиц расстегнуть на груди? Как у него самого?

— Кофе, — говорит, возвращая взгляд к моему лицу.

Облегчение накрывает волной. Кофе! Просто кофе!

Бросив взгляд на часы, выдыхаю:

— Вы просили черный без сахара и подавать в восемь пятьдесят. Сейчас восемь сорок.

Выкусил?! В груди разливается мелкое, но такое приятное торжество.

Едва сдерживаюсь, чтобы не растечься в ехидной улыбке. Уголки губ предательски дергаются вверх.

— У тебя десять минут. Я пока почитаю.

Он переводит взгляд с меня на злосчастную папку. Честно, у меня на зеленый цвет скоро будет аллергия. Особенно после этой ночи, когда я на эту папку часа два смотрела. Не отрываясь. Собирала туда листочки, как одержимая.

Выхожу из кабинета, иду делать черный кофе без сахара. Ноги подрагивают от усталости и напряжения. Жду, пока кофемашина справится — она урчит и шипит, выпуская струйки пара. Аромат кофе обволакивает, и я на секунду закрываю глаза, вдыхая его. Забрав чашку, горячую, обжигающую пальцы даже через фарфор, на полном серьезе думаю — а что если туда плюнуть? Будет заметно? Представляю его лицо, и внутри все переворачивается от злорадства. Испугавшись собственных мыслей, отбрасываю их.

Господи, это я сошла с ума или он и правда меня довел?

Захожу в кабинет. Ставлю перед ним кофе ровно в восемь пятьдесят.

Он в это время просматривает третью страницу стратсессии. Молча. Мне кажется, что в этой оглушающей тишине, где слышно только шорох переворачиваемых страниц и мое собственное дыхание, я упаду в обморок. Воздух становится густым, тяжелым.

Он листает страницу за страницей. Его взгляд концентрируется на каждой, вижу, как он приподнимает чуть бровь — совсем немного, но я замечаю, — задерживает палец на таблице, словно проверяя расчеты. Он переворачивает еще лист. Я сглатываю так громко, что сама себя слышу. Горло пересохло, хотя только что пила кофе.

— Ты не спала, да? — вдруг произносит он, не отрываясь от бумаги.

Голос звучит... не то чтобы мягко, но без обычной резкости. Я удивленно моргаю. Сердце делает странный кульбит.

— Это важно?

— Да, — он поднимает глаза. — Усталый ассистент — плохой ассистент. Ошибки в документах случаются не от глупости, а от усталости.

Меня пробивает злость. Горячая, жгучая, поднимается откуда-то из живота к горлу. И честно, в эту самую минуту я жалею, что не плюнула в его чертов кофе. Кулаки сжимаются сами собой.

— А вы специально дали мне это задание на ночь? Чтобы проверить, выдержу ли я?

Слова вылетают с вызовом, который я не пытаюсь скрыть.

Он слегка улыбается. Уголок рта приподнимается, и от этого он выглядит еще более... опасным.

— И как ты думаешь? Ты выдержала? Справилась или…

Мое сердце делает кульбит. Нет, сальто. Нет, вообще выпрыгивает из груди. Взгляд съезжает к кристально чистому кофе. Жале-е-е-ею. Так сильно жалею! И все же дерзко отвечаю, задирая подбородок:

— Выдержала. Я вообще-то импровизатор, помните?

Он закрывает папку.

— В целом, неплохо. Есть структура, факты. Даже таблицы. Но, Соня… — он произносит мое имя так, что внутри что-то сжимается, скручивается в тугой узел, а по коже бегут мурашки, — ты забыла список источников. Без него это всего лишь красивая бумага.

Я закатываю глаза. Разочарование и злость смешиваются в гремучую смесь.

— Серьезно? Я выдала двадцать страниц аналитики за одну ночь, а вы придираетесь к списку ссылок?

— Я не придираюсь, — спокойно отвечает он, и его спокойствие бесит еще больше. — Я учу. Это разные вещи.

Эти слова сбивают с толку. Вся злость как будто испаряется, оставляя странную пустоту. Он учит? То есть… реально собирается сделать из меня не просто девочку с кофе, а кого-то большего? Сердце пропускает удар, потом бьется быстрее.

Я прикусываю губу. Чувствую металлический привкус — видимо, прикусила слишком сильно.

— В следующий раз сделаю.

— Сделаешь, — кивает он. Уверенно, без тени сомнения. — Потому что я не принимаю «попробую». Либо сделаешь, либо нет.

Мы смотрим друг на друга. Его взгляд тяжелый, но не злой. Скорее оценивающий, изучающий, словно он разбирает меня на части и собирает заново. И от этого внутри все переворачивается. Дыхание сбивается. Я же хотела просто отстреляться, пройти стажировку и забыть. А сейчас… Черт. Я начинаю хотеть доказать ему, что я реально могу. Достойна чего-то большего. Это что, вчерашнее кино на меня так повлияло, хоть я и слушала его одним ухом, уткнувшись в отчеты?

— Хорошо, — говорю твердо. — Я сделаю.

Он чуть улыбается. Совсем немного, но достаточно, чтобы в животе порхали бабочки.

— Тогда иди к Лене, у нее весь список новых задач.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Ноги ватные, но я заставляю себя идти уверенно. Уже у двери слышу его голос:

— Соня.

Я останавливаюсь. Сердце замирает.

— Не думай, что та ночь даст тебе поблажки. Здесь ты работаешь.

Меня бросает в жар от одних этих слов. Я с трудом делаю вид, что на меня это никак не повлияло, хотя колени подгибаются.

— Я и не рассчитывала на поблажки. Я здесь не для этого.

Говорю это и выдыхаю. Черт! Голос дрожит совсем чуть-чуть, надеюсь, он не заметил.

Наши взгляды встречаются снова — его темный, непроницаемый, мой — полный вызова и чего-то еще, чего я боюсь назвать. Между нами повисает напряжение, густое, как мед. И я выхожу, не понимая, эта битва окончательно проиграна с моей стороны или все еще есть шанс? Дверь закрывается за мной с тихим щелчком, отрезая от его взгляда, но не от мыслей о нем.