21 глава

Я возвращаюсь в офис ровно в час дня. На лице маска спокойствия — отрепетированная в лифте улыбка, в теле — показная уверенность, плечи расправлены, спина прямая. Но внутри все звенит от напряжения, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Составленный Линой договор жжет сумку, будто он радиоактивный. Моя подпись на нем не дает покоя. Двести тысяч.

Столько стоит мое предательство. Моя совесть. Моя порядочность.

Прохожу мимо Лены — каблуки стучат слишком громко по полу, выдают мою нервозность. Киваю ей с натянутой улыбкой. Сажусь за свой стол — стул скрипит приветственно, единственная константа в этом хаосе. Она что-то говорит про документы — слова сливаются в монотонное жужжание, про встречу в три… В голове застряла одна единственная мысль.

"Что я наделала? Господи, что я наделала?"

Открываю ноутбук — экран загорается, слепит глаза. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но руки влажные, скользят по клавиатуре. На экране — таблица с цифрами, которые нужно свести в отчет, но они танцуют, меняются местами, издеваются надо мной. Пальцы зависают над клавиатурой, дрожат мелкой дрожью.

Я подписала договор с его невестой. Согласилась шпионить за ним. За человеком, с которым переспала. За боссом, который держит меня рядом как кошка мышь, играет со мной и смотрит так, будто хочет повторить ту ночь прямо здесь, на этом столе… На любом столе…

Желудок сжимается от отвращения — горячая волна поднимается к горлу. К себе и всей ситуации. К этому безумному цирку, в котором я и клоун, и дрессированная обезьянка одновременно. Ко всему этому кошмару, на который я подписалась собственной рукой.

— Соня?

Я вздрагиваю так резко, что едва не опрокидываю стакан с водой. Сердце подпрыгивает к горлу. Поднимаю голову — Лена стоит рядом, наклонилась, смотрит с легким беспокойством. Морщинки у глаз углубились от тревоги.

— Ты точно в порядке? — спрашивает она, и в голосе искренняя забота. — Ты бледная как полотно. Может, тебе домой? Отлежаться?

— Нет-нет, все нормально, — быстро отвечаю, слишком быстро. — Просто устала немного, вчера допоздна готовилась к экзаменам. Но я справляюсь, правда.

Она не выглядит убежденной — прищуривается, изучает мое лицо, но кивает. Что еще ей остается?

— Тогда закончи с отчетом по европейскому рынку. Срочно. Никита Владиславович хочет видеть его до конца дня. И не забудь про графики — он любит визуализацию.

Я киваю — механически, как кукла — и ныряю обратно в работу. Цифры, графики, прогнозы — сухая математика бизнеса. Хоть на время отвлечься от мыслей, заглушить внутренний голос, который кричит: "Предательница!"

Но не получается. Потому что через полчаса телефон вибрирует на столе — резко, требовательно. Приходит сообщение. От Лины. Имя высвечивается на экране, как проклятие.

"Не забудь — первый отчет. Подробно. Детально. Где был, с кем встречался, о чем говорил, что делал. Время, место, участники. И никаких отговорок."

Я смотрю на экран телефона и чувствую, как руки начинают дрожать сильнее. Приходится сжать их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она серьезно. Она действительно ждет, что я буду докладывать о каждом его шаге, как личный шпион КГБ. До меня, кажется, доходит вся тяжесть ситуации только сейчас, обрушивается, как лавина. До этого мне казалось... хотя нет, я не считала, что это шутка, просто не осознавала масштаб. Господи, зачем? Зачем я на это пошла? Почему не отказалась сразу? И почему из всех сотрудников именно я?

Удаляю сообщение дрожащими пальцами, будто это поможет стереть факт его существования. Откладываю телефон в сторону, подальше, чтобы не видеть, и пытаюсь дышать ровно. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три.

Ты справишься. Обязательно справишься. Просто... придумаешь что-нибудь. Как всегда. Ты же мастер импровизации.

Скажешь ей, что он весь день в офисе, на встречах. Ничего такого. Скучные деловые разговоры.

Но что, если она проверит? Что, если у нее есть другие источники информации? Камеры? Другие сотрудники? Что, если она следит не только через меня?

Дверь кабинета Никиты открывается с тихим щелчком. Он выходит, и мой пульс сразу же ускоряется — сердце начинает колотиться, как сумасшедшее, отдается в ушах. На нем темно-синий костюм — идеально сидит, подчеркивает широкие плечи. Белая рубашка без галстука, расстегнута на две пуговицы — видна ложбинка у основания шеи. Волосы слегка растрепаны — видимо, снова проводил по ним ладонью, когда думал.

Он идет ко мне — уверенная походка хищника. Останавливается у моего стола, слишком близко. Я чувствую тепло его тела.

— Отчет готов? — голос низкий, требовательный.

— Почти, — отвечаю, стараясь не встречаться с ним взглядом, уставившись в монитор. — Еще пара правок, несколько графиков, и отправлю.

— Хорошо, — он опирается ладонью о край стола, наклоняется, нависает надо мной. Его тень падает на клавиатуру. — Соня, ты странная сегодня. Дерганая.

Я поднимаю глаза — ошибка. Он смотрит внимательно, изучающе, прожигает насквозь. Темные глаза сужены, будто пытается прочитать, что у меня в голове, вывернуть наизнанку мысли.

— Просто... много дел, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Устала. Не выспалась.

— Устала, — он повторяет, перекатывает слово на языке, и в его голосе звучит легкая ирония, недоверие. — Или что-то случилось? Кто-то обидел?

Последние слова он произносит тише, и в них слышится... забота? Угроза тому, кто посмел?

— Ничего не случилось, — слишком быстро отвечаю, слишком резко. — Все в порядке, правда.

Пауза тянется, как резина. Он продолжает смотреть, не моргая, и я чувствую, как щеки начинают гореть, наливаются жаром. Пот выступает на лбу. Черт, он же видит насквозь, читает меня, как открытую книгу.

— Хорошо, — наконец произносит он, но в голосе слышится "я тебе не верю". — Тогда закончи с отчетом и подготовь документы для Милана. Список того, что нужно взять с собой, я отправил на почту. Не забудь ничего.

Последнее слово он произносит с особой интонацией. Он выпрямляется, собирается уходить, но я не выдерживаю, слова вырываются сами:

— Никита Владиславович, — голос срывается на последнем слоге, и я кашляю, чтобы скрыть это. — А... в Милане будут какие-то мероприятия? Кроме деловых встреч? Нужно ли мне готовить что-то особенное?

Он останавливается, замирает. Медленно поворачивается ко мне, и на его губах появляется та самая усмешка — знающая, опасная, от которой внутри все переворачивается.

Между нами все опасно…

— Почему спрашиваешь? — голос становится ниже, бархатнее. — Боишься, что я поведу тебя в неподходящее место? Или наоборот — надеешься?

— Нет, просто... хочу знать, как одеваться, — быстро придумываю оправдание, чувствуя, как горят уши. — Чтобы соответствовать дресс-коду.

Он делает шаг ближе. Потом еще один. Слишком близко для делового разговора — я вижу золотистые искорки в его темных глазах. Чувствую его запах — дорогой парфюм. Запах, от которого кружится голова…

— Одевайся так, как тебе удобно, — говорит он тихо, почти шепотом, и его дыхание касается моей щеки. — Но имей в виду — в Милане у меня есть одна встреча вечером. Неформальная. В ресторане. Тебе тоже придется пойти.

— Почему? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

— Потому что ты моя ассистентка, — он произносит слово "моя" с особым ударением, будто подчеркивает принадлежность. — И потому что мне так хочется. Очень хочется.

Последние слова он говорит еще тише, почти неслышно, наклонившись к моему уху. Его губы почти касаются мочки. Так, что только я слышу. Так, что мурашки бегут по спине.

Я сглатываю — громко, он наверняка слышит. Горло сухое, язык прилипает к небу. Внутри все переворачивается — дикая смесь страха, волнения, предвкушения и чего-то еще, темного и горячего, чему я боюсь дать название.

— Понятно, — выдавливаю из себя, голос звучит хрипло.

— Отлично, — он выпрямляется, отступает на шаг, возвращает профессиональный тон, будто ничего не было. — Тогда жду отчет через час. Не опаздывай.

Он уходит обратно в кабинет, закрывает за собой дверь. А я остаюсь сидеть, уставившись в экран ноутбука, где курсор мигает в пустом документе, как пульс.

Неформальная встреча.

Это именно то, что хочет знать Лина. Именно то, ради чего она платит мне двести тысяч. И я должна буду ей об этом рассказать. Каждую деталь. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

Впрочем, вряд ли там будет другая женщина. Тогда бы он не брал меня. Ассистенток не берут знакомить с любовницами. Или берут? Чтобы отвести подозрения?

Желудок скручивается так сильно, что на секунду кажется, меня сейчас вырвет прямо на клавиатуру. Во рту появляется кислый привкус. Я резко встаю — стул откатывается, врезается в стену. Быстрым шагом иду в туалет, почти бегу. Врываюсь в кабинку, запираюсь на щеколду и опускаюсь на закрытую крышку унитаза. Колени подгибаются.

Что я делаю? Какого черта я делаю? Во что я влезла?

Достаю телефон дрожащими руками, чуть не роняю. Открываю чат с девочками. Пишу быстро, не думая, пальцы летают по экрану:

"SOS! Я подписала договор. Все официально. Лина хочет отчеты каждый день. Подробные, как в КГБ. А завтра мы летим в Милан, и там будет неформальная встреча… Я не знаю, что делать. Паникую."

Ответ приходит почти мгновенно. От Алинки:

"Сонь, спокойно. ДЫШИ. Ты ничего плохого не делаешь. Ты не виновата в ее паранойе. Просто... скажешь ей правду. Что была встреча, деловая, все в рамках приличий. Без подробностей. Сухие факты."

От Наташки:

"А если он к тебе подкатит там? На крыше, при луне, вино, Италия... Что тогда?"

От Ники:

"Тогда наслаждайся и молчи как партизан. Лине не обязательно знать ВСЕ. Особенно то, что тебя убьет."

Я смотрю на их сообщения, перечитываю, и понимаю — они правы. Лина не должна знать все. Только то, что я решу ей рассказать. Только то, что безопасно.

Но вопрос в том — смогу ли я контролировать ситуацию? Смогу ли остановиться? Или все выйдет из-под контроля, как только мы окажемся в Милане, вдали от всех?

Выхожу из кабинки на ватных ногах. Подхожу к раковине, включаю воду. Умываю лицо, растираю щеки, пытаясь вернуть им цвет. Смотрю на свое отражение в зеркале — бледное лицо с лихорадочным румянцем, темные круги под глазами стали еще заметнее, напряженный, загнанный взгляд. Как у пойманного зверька.

— Держись, Соня, — шепчу своему отражению. — Еще немного. Доделай этот чертов отчет, переживи завтрашний перелет, а там... видно будет. По ситуации.

Возвращаюсь к столу — ноги заплетаются, приходится держаться за стену. Сажусь, открываю документ и заставляю себя работать. Цифры, графики, выводы. Механически, на автопилоте, как робот. Пальцы сами бегают по клавиатуре. Через час — долгий, мучительный час — отчет готов. Отправляю его Никите с коротким сопроводительным письмом и откидываюсь на спинку стула. Спина взмокла, блузка прилипла.

Телефон вибрирует. Сердце пропускает удар. Сообщение от него:

"Хорошая работа. Можешь быть свободна на сегодня. Отдыхай. Завтра долгий день. До встречи в аэропорту."

Я перечитываю последнее предложение несколько раз.

Завтра.

Собираю вещи торопливо, будто спасаюсь бегством. Прощаюсь с Леной — она машет рукой, не отрываясь от монитора. Выхожу из офиса, и прохладный вечерний воздух обволакивает, как спасение.

На улице уже темнеет — фонари загораются один за другим, как гирлянда. Воздух прохладный, но освежающий, пахнет дождем и опавшими листьями. Осень вступает в свои права.

Иду к остановке медленно, растягивая время. Завтра все изменится. Завтра точка невозврата.

Завтра я лечу в Милан с мужчиной, за которым должна шпионить. С мужчиной, который смотрит на меня, как голодный хищник на добычу.

С мужчиной, который меня хочет — это видно в каждом взгляде, слышно в каждом слове.

И который, кажется, не собирается держать дистанцию, как обещал. Особенно в Милане, где нас никто не знает.

И который — самое страшное — вызывает во мне целый спектр эмоций, от страха до желания. Желания, в котором я боюсь признаться даже самой себе…