36 глава

Никита

Хожу по номеру как зверь в клетке. Из угла в угол. От окна к двери. От бара к дивану. Паркет скрипит под ногами, и каждый звук отдается в висках.

Виски не помогает. Уже третий стакан, а внутри все так же горит. Хуже — алкоголь только подливает масла в огонь. Снимает последние тормоза, которые я пытаюсь удержать.

Смотрю на ее дверь.

За ней — она. Может быть, уже спит. Может быть, лежит без сна, как и я схожу с ума. Может быть…

Черт.

Сажусь на диван. Встаю. Снова сажусь. Достаю телефон — три пропущенных от Лины. Отключаю его, бросаю на журнальный столик.

Расстегиваю верхние пуговицы рубашки — душно, не хватает воздуха. Срываю галстук, швыряю его на кресло.

Снова смотрю на дверь.

Это пытка. Знать, что она там, в нескольких метрах. Помнить, как она дрожала в лифте. Как смотрела на меня перед тем, как закрыть дверь — с болью, желанием, страхом.

Иду к окну. Милан спит — редкие огни в окнах, пустые улицы. Где-то вдалеке воет сирена скорой.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Закрываю глаза.

Вижу ее. Как облизывала губы за ужином. Как краснела от комплиментов Морино. Как ее рука дрожала в моей.

Как отворачивалась. Убегала. Пряталась за этой проклятой дверью.

"Я не могу," — сказала она.

А я могу? Могу продолжать делать вид, что между нами ничего нет? Что это просто рабочие отношения? Что я не схожу с ума от желания каждую секунду, когда она рядом?

Нет. Не могу.

Больше не могу.

К черту все. К черту правила, приличия, обязательства. К черту Лину с ее истериками. К черту здравый смысл.

Я хочу Соню. И я ее возьму.

Разворачиваюсь резко. Иду к ее двери — решительно, больше не колеблясь. Каждый шаг отдается в груди ударом сердца.

Не стучу. Просто дергаю ручку.

Закрыто.

Конечно, закрыто. Она же не идиотка.

— Соня, открой.

Тишина.

— Я знаю, что ты не спишь. Открой дверь.

Шорох за дверью. Шаги. Она стоит там, по ту сторону, я чувствую.

— Никита, пожалуйста... — голос приглушенный, умоляющий. — Не надо. Иди спать.

— Открой. Дверь. Немедленно.

— Нет.

Это "нет" что-то ломает во мне. Последний барьер. Последнюю преграду между цивилизованным человеком и зверем.

Отступаю на шаг. И бью плечом в дверь — резко, со всей силы.

Дерево трещит, но держится.

— Никита! Ты что делаешь?!

Бью еще раз. Замок поддается с хрустом. Дверь распахивается, ударяется о стену.

И я вижу ее.

Господи.

Она стоит посреди комнаты в пижаме. Но какой пижаме — белая майка, через которую видно, что под ней ничего нет. Крошечные шорты, которые едва прикрывают... Волосы распущены, растрепаны. Глаза огромные, испуганные.

И в эту секунду во мне что-то окончательно ломается.

Все эти дни сдержанности. Контроля. Попыток быть профессиональным, правильным, рациональным.

К черту.

Два шага — и я рядом с ней. Хватаю за плечи, притягиваю к себе. Она ахает, упирается ладонями мне в грудь.

— Никита, нет, мы не...

— Заткнись.

И целую ее.

Жестко. Требовательно. Так, как хотел с того первого дня в офисе. Одна рука зарывается в ее волосы, вторая на талии, прижимает к себе. Она замирает на секунду — застывает в моих руках как статуя.

А потом отвечает.

Ее губы размыкаются, впуская меня. Руки, которые отталкивали, теперь хватаются за рубашку. Она стонет мне в рот — тихо, едва слышно — и от этого звука у меня окончательно сносит крышу.

Прижимаю ее к стене. Целую глубже, настойчивее. Кусаю нижнюю губу — не больно, но ощутимо. Она вздрагивает, выгибается. Ее бедра прижимаются к моим, и я чувствую, как тесно стало в брюках.

— Никита... — выдыхает она, когда я перехожу к ее шее.

Целую линию челюсти, спускаюсь к горлу. Нахожу точку, где бьется пульс — часто, как у загнанной птицы. Присасываюсь, оставляю метку. Моя. Пусть все знают.

Ее руки в моих волосах. Тянет, царапает ногтями кожу головы. Ноги подкашиваются — я подхватываю ее под бедра, поднимаю. Она обвивает ногами мою талию, и я чувствую жар ее тела через тонкую ткань.

— Скажи, что хочешь меня, — шепчу ей на ухо. — Скажи.

— Я... — она задыхается. — Не могу...

Прикусываю мочку уха. Она вскрикивает, вжимается в меня сильнее.

— Скажи. Прошу тебя… Я должен это слышать. Ты же сходишь с ума…

— Хочу... — едва слышно. — Господи, как же я хочу...

Несу ее к кровати. Она цепляется за меня, целует шею, ключицы. Ее губы горячие, влажные, сводящие с ума.

Опускаю ее на постель. Нависаю сверху. Смотрю в глаза — потемневшие, с расширенными зрачками.

— Это неправильно, — шепчет она. Но руки тянут меня к себе.

— Мне плевать.

И снова целую. Медленнее теперь, глубже. Исследую ее рот, запоминаю вкус. Сладкая. С привкусом вина и чего-то уникального, только ее.

Моя рука скользит под майку, поднимается выше. Она выгибается подо мной, и я понимаю — назад дороги нет.

Я переступил черту.

И мне, черт возьми, никогда еще не было так хорошо.