42 глава

— Уехала домой после сессии. В пгт Березовка. Билет на поезд покупала в один конец. Плацкарт, боковушка.

В один конец. Не планирует возвращаться? Из-за меня?

Сижу в кабинете до ночи. Виски обжигает горло, но не пьянит. Смотрю на огни города — они мерцают, как звезды, которых не видно из-за смога. Принимаю решение. Самое безумное в своей жизни.

Утро. Не спал всю ночь. Вызываю замов — приходят оба, встревоженные.

— Я уезжаю на несколько дней. Срочное — на телефон. Несрочное — подождет.

— Но у нас же встреча с японцами… Контракт на два миллиарда…

— Перенесите.

— Но они специально прилетают!

— Перенесите. Или отмените. Мне все равно.

Еду домой. Квартира встречает стерильной чистотой — уборщица старается. Бросаю в спортивную сумку первые попавшиеся вещи. Джинсы, которые не надевал со студенчества. Футболки с логотипами рок-групп. Кроссовки вместо итальянских туфель. Паспорт, права, карты — хотя нахер оно мне там надо?

BMW взревывает, срываясь с места. Резина визжит по асфальту. Навигатор бесстрастно сообщает — восемьсот километров до городка, потом еще сто до пгт. Десять часов, если без остановок.

Гоню по трассе. Спидометр показывает сто шестьдесят. Первые двести километров думаю, что скажу. Репетирую речи. "Соня, я знаю правду". "Прости меня". "Давай начнем сначала". Потом понимаю — не знаю я правды. Она мне ее не сказала. Слова не складываются. Просто должен ее увидеть. Посмотреть в глаза. Понять — было ли хоть что-то настоящее…

Заправка. Дрожащими руками наливаю кофе из автомата — бурда обжигает язык, но я не чувствую. Звонит зам — проблемы с контрактом, японцы требуют изменить условия. Решаю по телефону, кричу, нервничаю. Время уходит, каждая минута как вечность…

Снова дорога. Поля пшеницы золотятся под солнцем, леса мелькают зеленой стеной, деревни — покосившиеся заборы, старушки на лавочках. Чем дальше от столицы, тем проще пейзаж. И тем сильнее бьется сердце, как будто я еду домой после долгого отсутствия.

Городок встречает пробками. Объезжаю, срезаю через дворы. Навигатор ругается женским голосом, пересчитывает маршрут. Местные оборачиваются — BMW здесь редкость. Еще час. Руки вспотели, сжимают руль до белых костяшек.

Пгт Березовка встречает разбитым асфальтом и пыльными улицами. BMW выглядит здесь как космический корабль. Люди оборачиваются, показывают пальцем, дети бегут следом.

Адрес нашел там же, в отчете детектива. Улица Садовая, дом пятнадцать. Петляю по улочкам — узким, с выбоинами. Все дома похожи — одноэтажные, с палисадниками, со спутниковыми тарелками на крышах.

Вот он. Голубые ставни облупились по краям. Калитка покосилась, краска облезла.

Выхожу из машины. Ноги ватные — десять часов за рулем дают о себе знать. Спина затекла. И волнение. Господи, давно так не волновался. Как мальчишка перед первым свиданием.

Стучу в калитку. Лает собака — дворняга рыжая, хвостом виляет. Из дома выходит женщина — невысокая, приятная, в фартуке с цветами. Вытирает руки — в муке. Глаза как у Сони — карие, теплые, с морщинками в уголках.

— Добрый день, — она улыбается открыто, по-деревенски. — Вы кого-то ищете?

Хочу сказать "вашу дочь". Открываю рот, но горло сжимается. И тут...

Она выходит из-за дома. Темные волосы собраны в хвост — никакого фиолетового безумия. Простой сарафан в мелкий цветочек — ситцевый, линялый. Босые ноги в пыли. В руках тяжелые ведра с водой — жилы на руках вздулись от напряжения. За ней семенит рыжий котенок, путается под ногами, мяукает требовательно.

И внутри все замирает. Останавливается время, дыхание, мысли. Сердце делает кульбит. Есть только она. Без макияжа, без красивой одежды. Домашняя. Родная.

Моя.

— Ее, — говорю хрипло, не отрывая взгляд. — Я ищу ее.

Соня поднимает голову резко. Наши взгляды встречаются.

Разряд.

Буря в ее глазах — страх, удивление, надежда?

Безумие в моей груди.

Ведра падают с грохотом. Вода разливается по земле, превращая пыль в грязь. Котенок с писком отскакивает, прячется под крыльцо.

Она бледнеет, губы дрожат. Делает шаг назад, спотыкается.

— Извините, — бросаю ее матери и иду к Соне. Быстро, решительно, пока она не сбежала. Пока не исчезла, как мираж.

Она пятится, руки дрожат мелкой дрожью, глаза расширены.

— Я не брала! — голос срывается на визг. — Те деньги, я их не брала! Ничего не брала, клянусь! Я не виновата, я…

Настигаю ее в три шага. Ловлю лицо ладонями — кожа горячая, влажная, мокрая от слез, которые она не замечает. Пахнет мылом, потом и домом.

— Виновата, — говорю тихо, глядя в глаза.

Она замирает, ресницы дрожат. Глаза огромные, испуганные, как у загнанного зверька.

— Виновата, что украла мое сердце и сбежала.

— Что? — шепот едва слышный, дыхание обжигает мои ладони.

— Люблю я тебя. Безумно. Окончательно. Бесповоротно. Прости меня за то, что поверил Лине. Прости за те слова. Прости…

Не даю договорить себе. Целую — отчаянно, жадно, как умирающий от жажды пьет воду. Губы соленые от слез, дрожат. Она замирает на секунду — вечность — потом отвечает. Неуверенно, робко, но искренне. Ее руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы, и я понимаю — я дома.

Не в столице с ее небоскребами и миллиардными сделками. Не в Милане с его роскошью и шиком. А здесь, в пыльном забытом богом пгт, с этой девчонкой в ситцевом сарафане.

Дома. Наконец-то дома.

— Никита, — выдыхает она в губы. — Ты приехал. Ты правда приехал?

— Куда же я без тебя?

Где-то рядом деликатно кашляет ее мать. Отстраняемся неохотно, но руки не опускаю. Не могу отпустить — вдруг исчезнет?

— Мам, это… это Никита, — Соня краснеет, уши горят.

— Я так и поняла, — женщина улыбается, и в улыбке — вся материнская мудрость. — Молодой человек, вы чай пить будете? Или сразу водку? Судя по вашему виду — вам нужно что-то покрепче. Десять часов за рулем?

Смеюсь. Хохочу. Первый раз за месяц искренне смеюсь, до боли в животе.

— Давайте начнем с чая? И разговора с вашей дочерью. Долгого разговора.

— Ну так идите в дом. А я пока ведра новые принесу, раз эти... — она смотрит на лужи на земле, на грязь.

Соня прячет лицо в моей груди. Сердце у нее бьется безумно быстро.

— Стыдно, — бормочет в футболку.

— За что?

— За все. За ложь. За деньги. За то, что сбежала. За…

— Тише, — целую макушку. Пахнет яблочным шампунем. — Потом. Все потом. Сейчас просто побудь со мной.

Котенок выползает из-под крыльца, трется о ноги, мурлычет требовательно. Из дома пахнет выпечкой — корицей и ванилью. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой.

И я понимаю — ради этого момента стоило проехать восемьсот километров. Стоило мучиться месяц. Стоило прожить всю предыдущую пустую жизнь.

Ради нее — стоило все.