Глава 5 · Wishmaster
5.1
Следующие дни я жила в сказке. Флер исполнившейся мечты будто укутал меня, отделил от банальной действительности, от досадных обязанностей, от скуки и обыденности.
Едва проснувшись, я тянулась к телефону и читала сообщение от Влада: «Чего ты сегодня хочешь?;)» Шла в ванную, становилась под прохладный душ и, закрыв глаза, думала о наступившем дне. Это было удивительно приятно. Как будто тебе подарили огромную коробку любимых конфет, и ты перебираешь их, оттягивая миг удовольствия… Какую начинку выбрать? Трюфельную или сливочную? Ягодную или ликерную? Молочный шоколад или темный?
Мы катались на кораблике по Москве-реке и пили коктейли в клубе на восемьдесят втором этаже в Сити. Кормили белок в Сокольниках и летали на воздушном шаре. Были на чайной церемонии в потрясающе атмосферном тясицу и пробовали обжигающе-острый суп из бычьих хвостов. Ездили в карете по Садовому кольцу и ходили на экскурсию в депо метрополитена. Смотрели оперу, мюзикл, балет, комедию, современную драму, были на фестивале уличных театров, целовались на заднем ряду в кинотеатре, хрустели карамельным попкорном и острыми начос. Побывали в старинных поместьях и парках современного искусства под открытым небом. Обедали в усадьбе при свечах, ужинали в бизнес-классе самолета, встречали рассвет на берегу моря в Сочи, а к середине дня уже возвращались обратно в Москву.
Он дарил мне букеты из удивительных цветов, названий которых я даже и не знала. Открытки и милые безделушки. Домашние носки со смешными котятами и навороченный телефон. Новые платья из струящегося нежного шелка и кружева, с тонкой вышивкой и обманчиво простым покроем, в которых я выглядела как модель, сбежавшая со страниц модных журналов. Блокноты moleskine и ручки с кристаллами Сваровски. Комплекты нижнего белья, которые делали меня настолько бесстыдно-сексуальной, что я краснела, глядя на себя в зеркало. И еще больше краснела, когда Влад жадно стаскивал их с меня и любил, любил, любил.
О, как он меня любил! Каждый раз с таким горячим и страстным предвкушением, как будто это наш первый раз. Каждый раз так жадно и отчаянно, как будто этот раз может стать последним. Он любил меня на кровати в форме сердца, усыпанной лепестками роз, в роскошной ванне-джакузи, на медвежьей шкуре перед камином в домике-шале, снятом на выходные. И с каждым разом Влад был все горячее, все быстрее заводился и был готов снова, снова и снова. Как будто ледяной панцирь, делающий его холодным, вежливым, уверенным в себе, постепенно размягчался, плавился от огня, что полыхал между нами.
Он привозил меня домой под утро, и у меня едва хватало сил, чтобы добрести до кровати и упасть в блаженном забытьи. Я забывала обо всем: о своей очереди убирать на кухне, о подготовке к следующему экзамену, что надо позвонить родителям, что обещала кому-то дать отксерить конспект, что… Все это стало слишком далеким и неважным. Я получила тройки по двум экзаменам – только «в силу прошлых заслуг, что с вами случилось, Лара, вы же так хорошо учились раньше?». Как вдруг оказалось, действительно очень просто забить на сессию, был бы достойный повод. Я просто не могла учить ничего. Даже если брала себя в руки и открывала учебник, слова отказывались складываться в предложения. Я по десять раз читала одну и ту же фразу, пытаясь постигнуть ее смысл, а мысли витали где-то далеко-далеко.
Казалось, что мой разум просто отсекал неприятные и печальные новости. Препод, который поставил мне трояк по педагогике, а перед этим стыдил перед всеми, кто был тогда в аудитории, слег с инфарктом – «Скорая» забрала его прямо из универа. Женечка переживала по каким-то своим сердечным делам и несколько раз бегала к врачу: порезы на руке все не заживали, раны гноились, ей уже прописали второй антибиотик, но улучшения все не было. Отец, который накричал на меня за то, что я отключила телефон на двое суток и пропала со всех радаров, заболел ангиной, потерял голос и теперь просто не мог мне ничего выговаривать. Но все это было какое-то наносное, неважное, досадное… Моя настоящая жизнь проходила там, за закрытыми дверями роскошных гостиничных номеров и съемных апартаментов, рядом с Владом, а остальное… А что остальное?
Иногда мне казалось, что от недосыпа и переизбытка впечатлений меня начинает глючить. Иногда отражение в зеркале запаздывало за моими движениями. Иногда у меня появлялась лишняя тень или две. Иногда кошка Мышка, которая страстно полюбила меня, перетащила в мою комнату свою лежанку и звонко мурлыкала, стоило переступить порог квартиры, начинала охотиться на что-то невидимое и яростно замахивалась лапой, будто защищала меня. Иногда мне издали казалось, что Влад одет в доспехи, а не в обычную одежду. Иногда в его глазах мне виделся отблеск пламени, хотя огня в комнате не было. Но все это я списывала на усталость. В самом деле, я же нормальная? Я же нормальная, да?
О картах я и не вспоминала.
«Разбудила» меня Женечка, утром перед последним экзаменом, тридцатого июня. Я вернулась домой в шесть утра, проспала час и после трех будильников выползла на кухню бледной тенью. Стояла над туркой с убежавшим кофе и пыталась решить, что делать – варить новый, сделать растворимый или уже собираться в универ.
Женечка подошла ко мне, громко стукнула кружкой, резко поставив ее на стол, и сказала:
– Помнишь, ты спрашивала, не замечала ли я в тебе чего-нибудь странного в последние дни? Ну, кроме влюбленности?
– Ну?
– Так вот, замечала. И в предмете влюбленности, кстати, тоже.
5.2
Я поморщилась и потерла занывший висок. Голос Женечки возвращал меня туда, где совсем не хотелось быть. Ехать в дурацкий университет, выслушивать нелицеприятные слова о моей успеваемости, получать трояк – это если повезет, отправляться на пересдачу – если удача мне изменит. Думать о том, что стипендия в следующем семестре точно не грозит, «предвкушать» разговор с родителями о результатах моей «прекрасной» учебы. Но зато после экзамена…
Я улыбнулась краешками губ. После экзамена Влад обещал отвезти меня в какой-то волшебный отель в лесу, где сквозь панорамное остекление видны звезды и светлячки. И еще исполнить очередное желание. Я еще не придумала, что попросить. Наверное, Женечка просто завидует. Да. Именно так.
– И что же не так в предмете влюбленности?
– Ты вроде говорила, что он актер?
– Да.
Где-то неделю назад мы с Женей поссорились из-за того, что я забыла закрыть дверь квартиры, когда пришла среди ночи. Я даже не оправдывалась особо, просто ждала, когда она замолчит. А Женечка возмущалась, что это за Влад такой, которого она ни разу не видела, может, я придумала его, чтобы глупости оправдывать? Тогда я сунула ей под нос визитку и предложила в следующий раз смотреть в окно, когда Влад будет встречать меня перед подъездом. Во вполне материальном виде, с букетом роз. Больше Женя этот вопрос не поднимала.
– Так вот. – Женечка забралась с ногами на табуретку и откусила от шоколадного сырка. – Я тут посмотрела на сайт театра, который был на визитке. Его там нет в труппе.
– Как это нет? – Я быстро ткнула в браузер на телефоне, поискала среди сохраненных вкладок. Мне так нравились фото Влада в некоторых ролях, что я регулярно пересматривала их. – Смотри. Вот его биография… Вот список партий…
– Да-да, – кивнула Женя и пододвинула ко мне свой ноутбук. – А теперь посмотри с моего. Давай вместе? – Она перешла ко мне за спину, крутанула ноут и щелкнула ногтем по тачпаду. – Гляди. Вот список труппы. Ни одного Влада Зорина. Вот галерея фото. Ни одного Влада Зорина. Вот поиск по актерам в постановках следующего сезона. Ни одного Влада Зо…
– Стой! – Я поймала ее за руку. – Бред какой-то. Может, эта версия для десктопов давно не обновлялась, а мобильная просто свежее?
– Давай глянем с моего телефона. – Она с готовностью показала мне экранчик. – То же самое. Видишь?
Я сглотнула. Слюна почему-то была горькой. Сердце затрепыхалось где-то у самого горла.
– Слушай… Но зачем ему меня обманывать? Он что, загрузил тайком поддельный сайт мне на телефон? В чем смысл? Или, наоборот, ты зачем-то меня обманываешь?
– А это уже тебе лучше знать. – Женечка вернулась на свою табуретку и уставилась на меня, подперев подбородок забинтованным кулаком. – Еще пара приколов. Он же актер, публичный человек, любовь зрителей ему нужна, известность, да?
– Вроде да…
– При этом у него нет страницы ни в одной из соцсетей? Ни одного даже тупого аккаунта в инстаграме?
– Слушай, ну есть такие люди, которые не любят соцсети…
– Еще. Ты видела кого-нибудь из его друзей? Родных? Была когда-нибудь у него дома? Какая у него машина, знаешь?
– Я…
Тут я осеклась. Женечка попала в цель. В то самое «но», которое иногда всплывало на границе сознания, а потом его смывала волна страсти. Когда я сказала, что хочу поглядеть на него на сцене, Влад ответил, что театральный сезон закончился и возможность представится только осенью. На шутливую фразу «Не злятся ли твои друзья, что ты все время со мной проводишь?» он отшутился тем, что интроверт и близких друзей у него нет. Когда я спросила, где он живет, Влад ответил: «Далеко за городом». И прибавил, что снимает несколько квартир в центре на случай, если задерживается на работе. В этих квартирах мы уже побывали… Он никогда не говорил о своей семье! Ни разу. Может… он женат? Я ведь ни разу его паспорт не видела. Может, у него в машине детские кресла? Может…
Я сжала кулаки и… расплакалась. После слов Женечки волшебная сказка последних дней если не разбилась, то пошла трещинами.
– Эй! – Женя подошла ко мне и неловко обняла за плечи. – Может, он просто одинокий сиротка-нелюдим с придурью. Пропал в глубине твоих глаз. Продал свой дом и машину, чтобы выгуливать тебя по кафешечкам. А теперь боится, что мы его раскроем!
– Блин! – Теперь мне стало одновременно смешно и противно. – Не матерись, а?
– Вот, узнаю старую Лару-зануду! А то я уж переживать начала, что тебя подменили.
Я медленно выдохнула. Пошла в комнату, натянула первые попавшиеся джинсы, рубашку поло, подхватила рюкзачок с зачеткой и отправилась на экзамен. Сидя в уголке набитого вагона метро, я постукивала пальцем по экрану телефона и вспоминала. Хорошо хоть во время сумасшедшего секс-марафона последних дней у меня не ухудшилась память. Или это ее взбодрил холодный душ из подозрений?..
«Это… твоя машина?» – спросила я Влада на первом свидании.
«Нет, это корпоративная скидка на бизнес-тариф такси. Я предпочитаю другой вид транспорта».
«Какой?»
«Покажу. Потом. Пусть это пока останется моим маленьким секретом, хорошо?»
И дальше, во время пикника: «Не думай… что я спокоен. Просто я умею держать себя в руках. Но внешнее… внешность порой обманчива».
Тогда я подумала, что он говорит о своем волнении. О том, что тоже переживает. Теперь я решила, что, возможно, стоило обратить внимание на слова про обманчивую внешность. И подумать, что может за ней прятаться.
«А ты сама к этому готова? – шепнул противный трусливый внутренний голос. – Может, стоит оставить все как раньше? Не задавать лишних вопросов – мужчины этого не любят. Просто плыть по течению и наслаждаться каждым отдельным днем. А потом все разрешится… Раньше или позже. Так или иначе».
Новая Лара, которой было наплевать на учебу, на логику и на действительность, так бы и поступила.
Но старая Лара – нет, на такое она не могла пойти.
Я открыла переписку и быстро написала Владу ответ на утренний вопрос «Чего ты хочешь?»
Через минуту он ответил.
«Хорошо».
5.3
«Сегодня хочу узнать твои секреты. Заедешь за мной на своей машине? Ты ведь обещал, что как-нибудь потом… Мне надоели такси и съемные квартиры. Хочу узнать тебя настоящего. Можно?»
«Хорошо».
И больше ничего не сказал.
Спустя несколько часов я вышла из аудитории последняя, запихивая в рюкзачок зачетку дрожащими руками. Все-таки тройка. Никаких пересдач. Впереди два месяца свободы.
Не так я представляла себе окончание сессии. Разочарование, досада на себя, пустота. Полная пустота в голове, как будто я ничего не учила и никогда ничего не знала. Время обеда уже прошло, а я и позавтракать-то толком не успела, поэтому желудок недовольно ныл и напоминал о себе. В коридоре было душно, мне даже показалось на секунду, что сейчас я упаду в обморок.
Дошла до туалета, плеснула в лицо холодной водой, подышала в открытую форточку. На Москву наползали грозовые тучи, воздух снаружи был тяжелый и влажный. Постояла, глядя на себя в зеркало. Бледная, с черными кругами под глазами, в рубашке с измятым воротничком. Картина маслом: принцесса не вышла из загула.
Мне хотелось быстрее выйти на улицу, чтобы увидеть Влада – он неизменно действовал на меня как укол возбуждающей анестезии. Становилось одновременно хорошо и наплевать на все остальное.
И в то же время было страшно выходить. Какие секреты он решит раскрыть? И понравится ли мне то, что я узнаю?
Ладно. Я сжала кулаки, несколько раз глубоко вдохнула и быстро пошла к лестнице. Шесть пролетов до первого этажа, половина коридора до выхода, решительно потянуть на себя тяжелую дверь, выйти на крыльцо, спуститься, не оглядываясь по сторонам… Поднять глаза.
Влада не было. Обычно он ждал меня рядом с машиной около стоянки. Или совсем рядом с крыльцом, возле ступенек. Но сегодня его не было ни там, ни там. У меня упало сердце. Все-таки обиделся? Или… просто опоздал?
«Только что-то раньше он никогда не опаздывал!» – издевательски протянул внутренний голос.
Я достала телефон, открыла переписку и медленно набрала:
«Ты меня сегодня встретишь?»
Минута, две, три… Сообщение оставалось непрочитанным.
Я потерла лицо рукой и медленно пошла от универа к метро. Ноги были как будто ватные. Приходилось заставлять себя делать каждый шаг. Повернуть за угол, пройти по переулку, миновать то самое кафе…
Возле пешеходного перехода прямо передо мной резко оттормозился мотоциклист на огромном черном спортбайке. Стянул с головы шлем, протянул руку:
– Забирайся.
– В… Влад?
На секунду я просто обалдела. В мотоциклетной защите он и впрямь выглядел настоящим рыцарем в латах. Только современным. Злым, быстрым, очень опасным. Черты лица его как будто еще больше заострились, и казалось, лишний раз взгляни на эти скулы и подбородок – и порежешься до крови. В глазах мелькали отблески пламени.
– Ты же хотела покататься на моем виде транспорта. Садись сзади. Держи шлем. И держись крепче.
– Я… – Я сглотнула и протянула ему руку. Хотя разум говорил: нет-нет-нет, Лара, ни в коем случае! Я с детства до одури боялась мотоциклов, после того как парень с соседней дачи влетел в забор прямо напротив наших ворот. Разбился не до смерти, но мне тогда было ужасно страшно. – Мы… мы не упадем?
– Если только ты этого не захочешь, – усмехнулся Влад.
Дождался, пока я устроюсь сзади, натянув шлем, и обхвачу его за пояс, намертво сцепив руки. Медленно, обманчиво медленно оттолкнулся ногой от бордюра. Мотоцикл поплыл сначала ровно и плавно. Я даже успела подумать: «Ох, вроде бы совсем не страшно…» А потом Влад выжал газ, и мне захотелось просто визжать от ужаса.
Только вот из-под шлема и из-за ревущего ветра меня было бы совсем не слышно.
5.4
Половину Москвы мы пролетели минут за двадцать, лавируя в пробках между машинами – каждый раз мне казалось, что зазор слишком мал и сейчас мы снесем чужие зеркала, свои колени и локти, врежемся, не впишемся, не сумеем… Но каждый раз мы вылетали на перекресток ровно в тот момент, когда загорался нужный зеленый, а мотоцикл ревел и рвался вперед, пытаясь скинуть дурацкого пассажира. То есть меня.
Если поток машин был слишком плотным, Влад сворачивал в маленькие переулки, несся по дворам, нарушая все мыслимые правила, по задворкам промзон, по пустырям мимо стай бродячих собак, по пешеходным переходам через железнодорожные пути, по лестницам и по узким тропинкам в парках. Я вжималась в его спину всем телом, забывала дышать от страха и шептала беззвучно: «Только бы… Только бы руки не разжать!»
А потом нас догнал дождь. Мотоцикл пронесся под МКАДом и рванул прочь от Москвы, и в этот момент рухнула стена воды. Байк сразу же повело, я почувствовала, как он скользит и идет юзом по мокрому асфальту, и испугалась еще сильнее… Зажмурилась, и перед глазами поплыли оранжево-фиолетовые круги. А потом…
Мне показалось, что мотоцикл под нами изменился. Под кожей сиденья заходили невидимые мускулы, и я услышала удары копыт по дороге. Не открывая глаз, я повернула голову, и узор под веками превратился в иллюзию реальности. Мы будто скакали по широкому ночному тракту прочь от города, над которым клубилось красно-оранжевое зарево и вились стаи ворон. Вдоль дороги мелькали столбы, увенчанные гигантскими фонарями, из них наружу вырывалось живое пламя – и как только оно не гасло в такой ливень? Дорога внизу была сложена из огромных каменных плит, а на стыках, откуда-то снизу, пробивался свет.
Кожаная куртка Влада, к которой я прижималась, превратилась в броню, проклепанную сталью. Вдоль позвоночника шли острые шипы, на плечах топорщились наплечники, будто сложенные крылья. Шлем исчез, и длинные волосы, собранные в хвост, бились по ветру, хлестали меня по щекам… Кажется, моего шлема тоже теперь не было.
Спина скакуна становилась все горячее, его мускулы внизу, подо мной, ходили все сильнее. Сжимая его бока коленями, дрожа от напряжения и страха, я вдруг почувствовала, что этот жар проникает в меня. Шов на джинсах врезался в пах, терся о лобок и клитор, дергался в такт ударам копыт… Я заерзала, попыталась сменить положение, скользнула вбок по скользкому седлу, ахнула и сильнее вцепилась во Влада. Он не обернулся. Ударил пятками по бокам коня, чтобы тот скакал еще быстрее, и подался спиной на меня. Шипы на его броне разом ужалили – в низ живота, в пупок, в солнечное сплетение, в ямку у основания шеи. А тело будто только и ждало этой резкой неожиданной боли.
Я задышала чаще, закусила губу, дернулась… Шов на джинсах переместился чуть в сторону, на какую-то пару миллиметров, но этого хватило. Теперь каждый удар копытами по дороге порождал внизу живота электрический разряд. Меня дергало с ног до головы, прошибало дрожью, безжалостно колотило нарастающим возбуждением. Бедра горели, натянутые связки ныли, мышцы грозило вот-вот свести судорогой. Удар, удар, удар… Возбуждение хлестало меня огненным бичом, от паха до горла, крест-накрест, невыносимо сладкими полосками боли. Кажется, я заплакала и сильнее сжала зубы. И почувствовала во рту соленый привкус крови… Ее капли упали на спину Владу, побежали красными полосками вниз.
Скакун захрапел, затанцевал под нами и встал на дыбы, жар внизу живота взорвался и растекся по венам, оголенный электрический провод между ног подарил последнюю вспышку боли и вдруг пропал, я закричала и разжала руки – потому что невозможно, просто невозможно было продолжать держаться. Мне вдруг стало все равно, упаду я или нет. Но Влад поймал мои ладони и прижал к себе.
Тут небеса раскололо раскатом грома, я моргнула и увидела несущиеся рядом машины. Я снова смотрела на мир сквозь визор шлема. Седло превратилось в сиденье байка, ночь перекинулась в день. Дождь стихал, тучи уходили за горизонт, и в разрывах облаков снова показалось голубое небо. Я почувствовала, что промокла насквозь. Жар снаружи и внутри пропал, ветер хватал меня за плечи, влажный воротник лип к шее, пальцы рук совсем заледенели и дрожали.
А я не могла ни сказать, ни крикнуть Владу, что хочу остановиться, – он же не услышит. Не могла отпустить даже одну руку, чтобы постучать его по спине и привлечь внимание – страх упасть вернулся, стал еще сильнее и острее. Сколько мы будем так ехать? Час? Два? Меня захлестнуло волной беспомощности и безысходности, я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую ведут… везут туда, куда угодно взрослому. А у нее самой нет ни единого шанса отказаться. Нет права голоса. Нет ничего, кроме самой себя. Кроме своего тела, полного страха и… неги.
Я всхлипнула и снова закрыла глаза. Пожалуйста, пожалуйста, только бы эта гонка закончилась как можно быстрее… Только вот… Я боялась, что еще немного, и я начну хотеть, чтобы она никогда не заканчивалась. Желание снова захлестнет, цепи предохранителей в голове сгорят, и тогда у меня не останется даже себя самой. Только безумие и багровое зарево за спиной.
В этот момент я почувствовала, как мотоцикл кренится, заходя в вираж.
Открыла глаза, когда Влад затормозил рядом с воротами.
Стянул шлем и обернулся ко мне:
– Слезай. Мы приехали.
5.5
Уцепившись за его ладонь, я медленно сползла с мотоцикла. Ноги подгибались и отказывались меня держать. В горле пересохло.
Влад рванул на себя створку ворот, та громко лязгнула и отворилась. Я с трудом сделала шаг, другой… Оказалась в небольшом дворе с круглыми клумбами и коваными фонарями. Влад зашел следом, ведя мотоцикл рядом с собой. Поставил его, отщелкнув подножку, и прикрыл за собой ворота. Щелкнул пальцами. Сверху послышался скрежет. Я подняла глаза и увидела, что на нас смотрит камера.
– Мне улыбнуться?
– Она не работает. Уже.
Влад взял меня за руку и повлек к дому. Откуда-то сбоку залаяла собака, но он дернулся в ту сторону и громко шикнул. В тот же момент лай оборвался – наверное, пес узнал хозяина.
Влад поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Она со скрежетом распахнулась внутрь, в темноту, будто приглашая меня в тайные покои Синей Бороды… Туда, где хранятся секреты, которые очень хочется выведать, только вот знать их слишком опасно. Но мне было так холодно и неуютно, так хотелось в теплое нутро дома, что я почти без сомнений шагнула через порог. И, миновав закуток прихожей, оставив там мокрые кроссовки и рюкзачок, оказалась в большом зале… с камином! Который мы сможем разжечь! И погреться! Именно то, чего мне хотелось в последние несколько минут!
Я невольно улыбнулась.
– Вот это да! Мы будем сидеть у камина?
– Да. На теплой пушистой шкуре. Или, если захочешь, вон на тех удобных креслах, – он кивнул в сторону, туда, где стояли два уютнейших кресла-качалки с пушистыми пледами. – Раздевайся.
– Прямо вот так… с порога?
Влад рассмеялся.
– Я повешу твою одежду сушиться. А взамен…
Он расстегнул маленькую мотосумку на поясе и протянул мне сверток, перевязанный розовой ленточкой.
– Подарок на месяц нашего знакомства. Подумал, что тебе понравится.
Я развернула его и ахнула. Длинный белый сарафан с нежно-сиреневыми цветами на лифе струился между пальцами, как вода, казался абсолютно нереальной, сказочной одеждой.
– Это бирманский шелк из цветов лотоса кьяр-чи. Для того чтобы сделать сарафан, ушло примерно десять тысяч стеблей… но ты гораздо красивее, чем десятки тысяч цветов. Так что пусть гордятся такой судьбой.
Я быстро стянула мокрые носки, джинсы и рубашку, когда Влад ушел куда-то в глубину дома. Немного подумала и трусики тоже сняла. Надела сарафан – он совсем не ощущался на коже. Подошла к камину – перед ним действительно лежала толстая медвежья шкура, и упругий мех щекотал ступни. Прикрыла глаза. Как всегда, рядом с Владом ко мне возвращалось спокойствие… Даже поездка уже не казалась такой странной и опасной. Мало ли что может пригрезиться после бессонной ночи? После череды бессонных ночей?..
Влад вернулся с дровами и быстро разжег огонь. Пододвинул мне кресло, я забралась на него с ногами, закуталась в плед и наконец согрелась. А Влад уселся на шкуру у моих ног. Скрестил лодыжки по-турецки, положил ладони на колени, прикрыл глаза… С безупречно прямой спиной, сидя без движения, с отблесками пламени на белом лице он снова стал похож на статую. Изумительно красивую, но опасную статую. Которая вот-вот оживет и…
– Так какие секреты хочет узнать прекрасная леди? – проговорил он, не поднимая век.
Я поежилась. Что он может мне рассказать? «На самом деле я женат, и наша интрижка скоро закончится». «Через два дня я улетаю в другую страну и никак не могу взять тебя с собой». «Я шизофреник в ремиссии». «Я мусульманин, будешь моей четвертой женой?» Я точно хочу знать все его секреты? Точно-точно?
– Для тебя так важен брак? – усмехнулся он.
– Ты… читаешь мои мысли?
Несмотря на огонь в камине, в комнате вдруг стало холодно. Очень-очень холодно.
– Не всегда. – Влад пожал плечами. – Иногда просто предугадываю их.
– Но… почему… ты же говорил, что не любишь фокусы?
– Это не фокусы. – Он повернулся ко мне и открыл глаза. Вокруг зрачков плясали языки пламени. – Просто ты человек. А я хорошо знаю человеческую природу. Так уж повелось.
– Ты так говоришь, будто ты сам не человек!
И тут Влад расхохотался. Эхо от его смеха прокатилось по всему залу, как раскат грома, языки пламени в камине заметались, словно под порывами ветра. Вдоволь насмеявшись, он придвинулся ближе и взял меня за руку. Поцеловал кончики пальцев один за другим. Приложил к своей щеке, ледяной и твердой, будто каменной.
– Это была хорошая шутка, – проговорил он. – Особенно учитывая, что ты сама меня вызвала.
5.6
– Когда… как это я тебя вызвала?
– Ты сказала, что хочешь меня видеть.
«Хочу тебя видеть».
Я спросила, как поднять карту. А Ольга ответила: «Просто скажите: хочу тебя видеть». И потом добавила: «Зачем вам фото? Скоро встретитесь вживую».
Да нет же. Этого просто не может быть.
– О, эта склонность к психозащитам, отрицанию и вытеснению. – Влад провел ладонью по своему лицу, и его глаза снова стали черными, а кожа чуть порозовела и перестала казаться мраморной. – Хорошо, если тебе так проще, можешь считать меня человеком. Тем более что я ношу маску не худшего представителя вашего рода.
И тут я действительно вспомнила. В тот момент, когда Ольга протянула мне веер из карт и я увидела фото мужчин на них… Того самого принца из сказки. Такого, как я всегда себе представляла. Это был именно Влад.
– Прости. – Я потерла ладонями виски. – Это все… немного странно. Слегка. Я просто никогда раньше не встречалась… с демонами.
– О, то есть на сей раз я первый? – искренне улыбнулся Влад. – Поздравляю тебя. Отличный расклад.
– Чем же он… отличный?
– Мне понравилось, как ты мне подыгрывала до последнего. – Он наклонился к камину и подкинул еще одно полено в огонь. – Так мило смущалась. Делала вид, что сомневаешься в моих чувствах и нашем будущем.
– Нашем будущем?
– Да. Собственно, теперь, когда мы полностью и… хм… глубоко удостоверились, что расположены друг к другу, – он поглядел на меня с усмешкой и медленно облизнул губы, – можно обговорить тонкости и детали. Этого самого будущего. Когда ты написала с утра, я был уверен, что ты хочешь поговорить именно об этих… секретах.
– Хорошо. Давай сначала о них.
Угу. Сначала. Так, Лара. Медленно выдыхай. Ты же не можешь сейчас встать и убежать прочь, смешно размахивая руками? В неизвестном направлении. Ага. От демона. Убежать. Ты и от несчастной колоды карт убежать не можешь. У которой вообще ни ножек, ни других средств передвижения. А уж от демона с охренительным спортбайком – да-а-а, аж три раза с половиной. Все у тебя получится. Дерзай.
– На самом деле все просто. – Влад продемонстрировал мне открытые ладони. – Я тебе честно обрисовываю перспективы. А ты мне честно обещаешь, что не будешь дальше перебирать колоду. Это будет взаимовыгодное сотрудничество.
– Почему?
– Для меня – потому что я не люблю конкурентов. Все эти грязные приемы, драки в грязи и грызня за женщину… – Он скривился. – Думаю, в современном цивилизованном мире я способен доказать, что лучший, без всякой этой ерунды.
– А…
– Далеко не все разделяют это мнение. И, раз уж мы затронули вопрос о других демонах, не все будут носить тебя на руках, как я.
Мне захотелось спрятаться. Как в детстве, с головой под одеялом. Туда, откуда все это покажется дурным сном. Но я продолжала говорить… Глядя на себя как будто со стороны и каждую секунду прикидывая, сколько нормальности осталось в моих словах. И сколько принятия.
– О’кей, про тебя понятно. А мои выгоды? Они…
– Ты уже могла их оценить в полной мере. Подарки, свидания, путешествия. Конфетно-букетный период любой продолжительности и интенсивности. В принципе, любые материальные капризы, без ограничений. Новая квартира. Новая машина. Личный самолет. Деньги. Власть. Если тебе это важно, официально поженимся. Если надоест – разведемся. Я все равно буду рядом. И буду тебя любить. Во всех смыслах. Всегда.
– А…
– Да, к сожалению, «всегда» ограничено временем твоей жизни. Бессмертие относится к чудесам, которые я не могу тебе обеспечить. Но от несчастных случаев и происков врагов я тебя защищу.
Это звучало слишком красиво. Такой вот рай для отдельно взятого человека. Построенный руками демона… Но не все ли равно, кто построил твой рай, если внутри хорошо?
– А если я тебя разлюблю?
– Если ты не будешь страдать втайне и отмалчиваться, а сразу расскажешь мне об этом, то уверен, мы сумеем договориться. О взаимовыгодном изменении условий сделки.
Я поежилась. Меня почему-то снова охватило то самое чувство беспомощности, что по дороге сюда. Как будто меня увлекают куда-то в неизвестность, не по своей воле. А я не могу отказаться, потому что даже формального повода для этого нет. Хотя интуиция просто в голос вопила, захлебывалась, повторяла: «Тут какой-то подвох! Должен быть подвох!» Но… Я же не могу спрыгнуть с мотоцикла во время гонки? Или… могу?
– Ты сомневаешься? – Влад удивленно поднял брови. – Ты же говорила, что любишь меня? Что тебе хорошо со мной?
– Да… – Я замялась. А потом решила просто спросить в лоб: – А в какой момент ты потребуешь мою душу? И подпись кровью?
Влад отшатнулся, как будто я его ударила. Проговорил медленно, чеканя слова:
– Я уже сказал и повторю снова. Я люблю тебя. Я не позволю и волосу с головы твоей упасть. Не говоря уже о душе. Зачем мне ее забирать, если мы будем вместе?
Я задумалась. Прокрутила в голове наш разговор. Наши разговоры. Искала, за что зацепилась моя интуиция. Что ей не давало покоя.
– Ты сказал: «На сей раз я первый». Это что значит?
– В момент, когда ты завладела колодой, я был первым на очереди. Поэтому ты призвала именно меня. Так бывало не всегда.
Я нервно рассмеялась. Нет, я, конечно, осознавала, что у Влада опыт отношений побольше, чем у меня. Но не думала, что прямое упоминание об этом меня так заденет.
– И как же их звали?
– Да ты ревнуешь! – Влад тоже рассмеялся. – Не надо. Сейчас я только твой. Был твоим ровно с того момента, как мы встретились в первый раз. И буду твоим до последнего вздоха.
– Скольким ты это говорил? Я… нет, я не ревную. Я просто хочу понять, наверное. Ну, уложить ситуацию у себя в голове. К тому же ты обещал честно рассказать… И об этом секрете тоже, так ведь?
5.7
– Хорошо, если тебя это развлечет. – Влад отвернулся к огню и прикрыл глаза. – Если говорить про последний союз… ее звали Эдит. Эдит Вильсон. Сначала ей хотелось беззаботной жизни. Потом денег. Потом власти. Конечно, у нее… у нас все получилось. Ее тогда прозвали «секретный президент». По сути, когда ее муж слег после инсульта, именно она управляла страной. Первая женщина во главе Штатов… Жаль, что в какой-то момент мы не сумели договориться о продолжении банкета и я не целовал ее лоб на смертном одре.
У меня пересохло в горле.
– Когда это было?
– Мы были вместе совсем недолго. Меньше пятнадцати лет. С тысяча девятьсот восьмого по тысяча девятьсот двадцать первый. Но все же это было отличное времечко. – Влад ностальгически улыбнулся. – Знаешь, я никогда не понимал, зачем некоторые мужчины позволяют себе говорить гадости о предыдущих любовницах и женах, годами холить и лелеять обиды, клеймить тех за непонимание и дрязги. Это так нелепо и низко.
– Ты слишком, прямо подозрительно хорош… – пробормотала я. И еще в летах. Подумаешь, мелочи какие. Когда прошлый роман твоего мужчины закончился век тому назад.
– Я просто последовательный. И адекватный. В отличие от большинства людишек, которых мотает туда-обратно, сегодня люблю – завтра ненавижу, сегодня трамвай куплю – завтра забирай свои игрушки.
– Как-то ты не слишком любишь людей.
– Я их терпеть не могу. – Влад осклабился, демонстрируя зубы, которые внезапно показались мне ненормально острыми, как будто заточенными. Или, наоборот, нормальными – ну, для демона…
– Но я же тоже чело…
– Ты – это другое. Совсем другое. Они лишь пепел под твоими ногами.
– А до Эдит?..
– Филиппа Геннегау. – Он внимательно посмотрел мне в лицо. Вздохнул. – Ладно, история человечества слишком обширна, чтобы помнить имена всех значимых женщин. Потом погуглишь. С ней у нас был и вовсе мимолетный роман. С тысяча триста сорок шестого по тысяча триста пятьдесят третий.
Да уж, совсем мимолетный.
– А вот с Феодорой мы провели вместе побольше лет. С пятьсот двадцатого по пятьсот сорок восьмой, до самой ее смерти. Историки потом все понять не могли, как эта гетера, цирковая шлюха, девка из борделя – так ее звали завистники – превратилась в византийскую императрицу. По одному движению ее пальца летели головы, создавались и рушились военные союзы. Император Юстиниан, помнится, очень вежливо со мной здоровался по утрам, когда я выходил из опочивальни его жены.
– И ты не ревновал?
– Я? К человеку? – Влад посмотрел на меня как на сумасшедшую. – Если бы Феодора только пожелала, я бы уничтожил его. Стер с лица Земли. В долю секунды. Как можно ревновать к муравью, которого можешь раздавить одним пальцем?
– Брр… – Мне снова стало холодно. Несмотря на мягкий шерстяной плед, несмотря на полыхающий в камине огонь.
– Что «брр»? – передразнил меня Влад. – Ты вот сама говорила, что будешь болеть за меня, когда я начну отрубать ноги твоим обидчикам.
– Это же была… – тут мое сердце пропустило удар, – шутка. Мы же просто с тобой флиртовали, и я…
– В каждой шутке есть только малюсенькая крупица смеха. Остальное серьезно. Костик и вправду сильно тебя обидел.
Тут я почувствовала себя как рыба, которую выкинули из реки на берег. Рыба, которая может только дергаться и хватать воздух разинутым ртом. Но дышать… дышать не получается. И сердце почему-то снова пропускает удар за ударом.
– Костик… – нет, это не мой голос, слишком хриплый. Каркающий голос. Накаркавший беду. – То, что с ним случилось… Это сделал ты?
– Я. – Влад мило и обезоруживающе улыбнулся. – Только я еще не решил, стоит ему выйти из больницы инвалидом или вовсе не стоит жить.
– Ты что… я не… я не хочу! Не хочу, чтобы он умирал, и вообще…
– Прости, Лара. У некоторых желаний нет обратного хода. Я хорошо умею угрожать. Отнимать. Проклинать. Убивать. А вот сращивать сломанные кости и поворачивать время вспять – не очень.
Тут меня понесло. Как будто я заглянула в глубокий черный колодец. Бросила камешек, чтобы услышать плеск воды. И… ничего. Колодец оказался бездонным. Но я все продолжала и продолжала бросать вопросы-камешки… В надежде на что? Что в колодце внезапно зажжется свет и появится живая вода?
– Что случилось с тем официантом, который плохо нас обслужил?
– Он вылетел с работы, влез в долги, ушел в запой и сдох под забором.
– А водитель, который нас подрезал?
– Влетел в фонарный столб.
– Препод, который первым поставил мне тройку? Его инфаркт – это…
– Моих рук дело.
– Бомж у моего подъезда?
– Больше уже никого не побеспокоит.
– Порезы у Женечки на руке?
– Нечего было уводить парня у тебя из-под носа.
– А то, что у моего отца заболело горло? – Я уже просто плакала, бессильно сжимая кулаки.
– Ему не стоило кричать на тебя.
– Но это же мои близкие! И мои друзья! Я на самом деле не желала им ничего плохого! Я не хотела, чтобы с ними что-то случилось!
Влад пожал плечами:
– Я не умею различать, когда ты желаешь кому-то зла просто в сердцах, а когда серьезно. Все это – твои желания. А значит, я их выполняю.
– Подожди…
Это мгновенное превращение романтической сказки в ужас было настолько абсурдным, что я все никак не могла поверить. Может, я что-то не так поняла? Может, есть какой-то выход? И я… мы сумеем все исправить?
– Подожди. А если гипотетически… чисто гипотетически, я, например, заказываю какую-нибудь мелочь с «Алиэкспресса», а она все не приходит и не приходит, и трекинг продавец не высылает, и я такая в сердцах: «Ах вы, проклятые китайцы, чтоб вас!..»
Тут Влад улыбнулся так искренне, так радостно, как будто только что получил самый лучший новогодний подарок и исполнение всех прошлых и будущих мечтаний разом.
– В таком случае. Гипотетически. Я буду абсолютно счастлив исполнить твою волю.
– То есть… Так… А… Твои прошлые женщины… У них были такие желания?
– Были. Парадокс человеческой природы, Лара, в том, что даже самые добрые и чистые сердцем порой сильно злятся на мир. Но лишь у единиц есть возможность поглядеть, как их слова, высказанные в сердцах, меняют весь ход истории[4].
5.8
Говорят, что девочкам не нравятся слишком хорошие мальчики. Слишком уж они предсказуемые. Картонные. Плоские.
Говорят, что девочки любят плохих мальчиков. Ведь это гораздо интереснее.
Идеальный вариант: когда отрицательный герой, жестокий с миром и безжалостный с врагами, внезапно демонстрирует любовь и нежность. Мол, вся моя злоба – это лишь ледяной панцирь, для других. А для тебя, мечта моя, – все мое трепетное сердце. Только ради тебя я готов чувствовать. Только ради тебя готов меняться.
В теории это очень заманчиво, да.
Когда читаешь книги и смотришь фильмы. Когда только задумываешься о любви, романтике и приключениях. Когда только заглядываешь за горизонт – какой она будет, взрослая жизнь? Когда вы секретничаете с подружками, сидя на чердаке дачи с бутербродами и целым чайником какао. Снаружи идет дождь, внутри пахнет пылью и сыростью, вы чихаете, смеетесь, вытираете рукавами грязные коленки и болтаете о любви.
И когда тебя спрашивают о твоем прекрасном принце, ты отвечаешь: «Он красивый, бледный и черноволосый. Он победит всех. Враги будут считать его жестоким, но на самом деле… На самом деле он будет меня любить». И улыбаешься. Ведь если кто-то тебя любит, то, значит, он не может быть плохим, да?
Именно так тебе кажется в двенадцать лет…
И вот тебе восемнадцать, у твоих ног сидит тот самый прекрасный принц и предлагает сердце вместе со всем миром в придачу. Только ты почему-то не бросаешься ему на шею, плача от счастья. Ты просто плачешь.
– Весь мир и коньки, – пробормотала я.
– Что?
– Снежная Королева обещала Каю. Весь мир и коньки. Можно… – Я посмотрела было Владу в глаза, но в последний момент отвела взгляд. – Можно я подумаю? О… обдумаю то, что ты сказал?
– Конечно. – Влад мило улыбнулся мне. Как будто он был просто вежливым, красивым мужчиной с отличными манерами. А не сумасшедшим, темным, жестоким, страшным убийцей-демоном! Оказывается, тот, кто тебя любит, может быть плохим. Очень-очень плохим.
Я выбралась из кресла и пошла в соседнюю комнату, волоча за собой плед.
Это оказался маленький кабинет с антикварными стеллажами вдоль стен и рабочим столом. Там стояли фотографии… Я подошла поближе, взяла одну из них, чтобы рассмотреть. Какой-то неизвестный блондин. С брюшком и загорелой лысиной. С женщиной в обнимку. Что за…
– Влад, – я говорила вполголоса, не оборачиваясь, но была уверена, что демон меня слышит. – Скажи… Это же не твой дом, да?
– Если хочешь, то будет твой. Если не очень нравится, то выбери потом другой.
– Мы сюда приехали, потому что…
– Потому что ты промокла, замерзла и хотела согреться. Возле живого огня. Это был ближайший в окрестностях пристойный дом с камином и шкурой.
А ведь действительно, у Влада не было ключей. Заходя сюда, он просто сломал замки на дверях. И когда он сказал про камеру, что она не работает… Он отключил ее. А собаку… Я прижала ладони к вискам, просто запрещая себе думать об этом.
– Мне не нравится. Ты еще ничего… не сделал с хозяевами?
– Не было нужды. И если они не решат заявиться сюда, пока мы разговариваем, так и быть, пусть живут.
Спасибо, разрешил. Комментарий, которым награждаешь зарвавшегося собеседника. Который слишком много на себя ответственности берет и думает, что мир кружится вокруг него. Спасибо, разрешил.
Правда, в случае с Владом… у него-то как раз хватало мощи и желания влиять на судьбы и действия других людей. Разрешать и запрещать. Дарить и отнимать.
Это слишком опасно.
Это же гибрид зенитной установки и биологического оружия под боком. В постоянной близости. Готовый сдетонировать в любой момент.
И все же я на минуту задумалась. Можно ведь познать дзен. Не желать никому зла. Быть перманентно улыбающейся милой Ларой. Без греховных мыслей, без дурных помыслов… Тогда и у Влада не будет повода творить зло. Тогда он сумеет измениться. Наверное.
«Блин, Лара, ты что, не знаешь присказку про белую обезьяну? – Внутренний голос не разделял такого оптимизма. – Сколько ты способна не думать о белой обезьяне, если тебе запретить о ней думать? Секунду? Две? Или сразу вот сейчас соберешь вещички и отправишься прямым рейсом в Непал – прочищать духовные чакры и учиться, как не свихнуться в присутствии демона, не думая зла, не говоря зла и не слыша зла?»
Да меня же совесть съест. За близких. За далеких. За неизвестных мне людей… и тем более за известных. Которые уже пострадали и могут пострадать из-за меня. Я слишком слабая для этого. Мне не нужны власть, слава и деньги. И даже любовь… Не нужны такой ценой.
Я всхлипнула. Вспомнила, как он целовал меня. Как обнимал. Как любил – а за окном взрывались фейерверки, как будто только для нас двоих. Как он был похож на мою мечту. Он ведь и был ею. Моей мечтой… Я потянулась к столу и, почти не глядя, нащупала колоду карт. Она оказалась рядом именно в тот момент, когда понадобилась. Я развернула папиросную бумагу, взяла пустую верхнюю карту и посмотрела на нее.
Нет, я не могу. Не могу, просто не могу!
Я закусила губу и обернулась.
Влад все так же сидел у огня, невозможно красивый и невозможно далекий. Мой, от поцелуя до поцелуя, от сейчас и до смерти.
– Влад… – прошептала я.
Он повернулся ко мне и шевельнул губами:
– Я. Тебя. Люблю.
И в ту же секунду, не давая себе шанса на раздумья, я порвала карту.
5.9
Он просто исчез.
Еще мгновение назад смотрел мне в глаза, а теперь его не было.
И – я вздрогнула – будто кто-то разом сорвал с меня защитный кокон. Исчезла та самая анестезия, которую дарил Влад, ощущение того, что досадные детали и мелочи вокруг не важны. Я вдруг увидела, что часть дыма из камина не уходит в трубу, а расползается по комнате. Что шкура на полу не такая уж и роскошная, а старая и потертая. Что в люстре не хватает пары лампочек. Что дверной косяк поцарапан…
Вот черт! Я вздрогнула, схватила со стола карты и бросилась в прихожую. На полдороге остановилась, закусила костяшки пальцев, чтобы не расплакаться, и рванула обратно. Чтобы подобрать соскользнувший на пол плед и сунуть его в кресло. Хотя… Я всхлипнула. Блин! Блин!
Слишком ярким и неприятным было осознание возвращения в обычную действительность. Я в чужом доме. Неизвестно где. Хозяева вот-вот могут вернуться. Меня же сдадут в полицию, как воровку! Надо выбираться отсюда быстрее, черт с ними, со следами нашего присутствия, с камином и с пледами…
Я сорвала со спинки стула мокрые джинсы, дрожащими руками стала натягивать их, не попадая в штанину, всхлипывая. Чуть не упала, схватилась за каминную решетку, обожглась и все-таки разрыдалась в голос. Не снимая платье, просто подтянула подол повыше и заправила в джинсы. Сверху надела рубашку. Теперь носки, один, другой… И уходим, Лара, быстрее уходим отсюда!
Зашнуровала кроссовки – внутри все еще хлюпало, и пальцы на правой ноге сразу свело судорогой, то ли от холода, то ли от волнения. Запихнула колоду карт в рюкзак – первый раз по собственной воле я брала их с собой, мало ли, сколько они тут пролежат, прежде чем решат ко мне переместиться… А их нельзя, никак нельзя в случайные руки!
Вытащила из кармана салфетки, открыла дверь, не касаясь ручки голыми пальцами, и вылетела во двор. На секунду замерла, хватая ртом воздух и пытаясь не паниковать. Мотоцикл Влада превратился в чудовищного кадавра: гибрид лошадиного скелета и металлического монстра. На костях топорщились кусочки плоти, громадные ржавые болты крепили сочленения механических суставов и когда-то живых высохших жил. На краю глазницы лошадиного черепа сидел ворон. Увидев меня, он встрепенулся и крикнул:
– Мор! Мор-р-р-р-р!
Я пробежала мимо него, всем телом врезалась в створку ворот – та медленно отворилась. Я выскользнула наружу, закрыла за собой дверь и побежала куда-то вдоль высоких заборов… все равно куда сначала, лишь бы подальше отсюда. А в спину мне неслось издевательское:
– Мор-р-р-р! Мо-о-о-о-ор!
Снова пошел дождь. У меня закололо в боку, я согнулась, уперлась ладонями в колени и закашлялась. Я злилась на себя, злилась на Влада, просто злилась… чтобы заглушить ужасную боль в груди. Что это? Боль потери? Или, уходя, он буквально забрал у меня кусок сердца?
Вытащила телефон… почему-то не было сети. Я не понимала, где я, не могла вызвать такси, ничего… И тогда просто пошла куда глаза глядят, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы отдышаться. Сквозь дождь и слезы мир вокруг был очень плохо виден, но я думала, что табличку с названием поселка или большое шоссе точно не пропущу.
Мне показалось, что я шла вечность. Справа уже закончились дома и потянулся лес. Но, где-то в десятый раз достав телефон из кармана, обнаружила, что прошло всего сорок минут, а еще появилась сеть. Я тот же ткнула в иконку приложения такси… Ого. Больше пятидесяти километров до Москвы. Какие-то Веретенки, Красный Октябрь, и впереди Волоколамское шоссе.
Я заказала машину. Ни один водитель не выразил желания взять заказ. В принципе я их понимала. Слишком далеко. Дождь снова полил стеной, обочину развезло. Шоссе и улицы на карте тут же перекрасились из зеленого в красный цвет. Я кое-как прикрывала экран телефона рюкзаком и кусала губы. Наверняка местные пользовались какой-то здешней службой такси… Только как мне ее узнать? Интернет то появлялся, то пропадал. У телефона садилась батарейка.
В итоге я пешком дошла до Волоколамки и уселась на остановке автобуса. Тут хотя бы навес был. Я стучала зубами и раскачивалась взад-вперед, обнимая себя руками. Взад-вперед. Взад-вперед. Машины неслись мимо. Наверное, можно было остановить одну и попросить подкинуть… Нет, нельзя. Вдруг там следующий демон? Вдруг там… Иррациональный страх вырос внутри меня, занял все место в груди и в голове, высосал все силы и решимость, оставил только возможность раскачиваться. Взад-вперед.
Через час пришел автобус. Я доковыляла до водительской двери, с трудом достала кошелек – замерзшие пальцы отказывались шевелиться, – протянула водителю деньги. Он начал ругаться и требовать транспортную карту, говорить, что у него нет сдачи, но я махнула рукой, молча прошла по салону и приткнулась на свободное место в самом конце, у задней двери.
И отключилась. На конечной меня пихнули локтем, я выбралась наружу, увидела впереди метро и поехала домой. Дорогу я толком не запомнила. Пересаживалась на автопилоте. До дома шла – тоже.
Зайдя в маленькую прихожую и кое-как закрыв за собой дверь, я закрыла глаза, сползла по стенке на пол и разрыдалась. Прибежала Женечка, что-то спросила… Я не разобрала. Притащила большое полотенце и кружку горячего кофе, укутала меня, обняла и сидела рядом, повторяя:
– Ну ничего, ничего. Ничего.
Так закончился первый месяц лета.