Глава 6 · Июль и музыка

6.1

Я так долго сидела и плакала, прислонившись к стене, что голова наконец стала звенящая и совсем-совсем пустая. Казалось, что вместе со слезами ее покинули все мысли, переживания и боль в висках утихла. Мир вокруг стал мутный и какой-то совсем неважный.

Я с трудом поднялась, добрела до своей комнаты, стянула мокрую одежду и оставила ее прямо на полу: не хватило сил даже просто повесить джинсы на спинку стула. И добраться до ванной тоже показалось абсолютно невозможным. Я упала на кровать и закрыла глаза буквально на секунду, пообещав себе, что вот-вот встану и пойду чистить зубы…

Набралась сил, встала, пошла к двери, отворила ее и… оказалась на аллее сада. Вокруг трещали и пели на все голоса птицы, звенели струи воды в фонтанах, ветер шелестел листвой, а на белые мраморные плиты под ногами, кружась, опускались сиреневые лепестки цветов. Я вздрогнула и оглянулась назад, недоумевая, в какой именно момент коридор нашей квартиры превратился в такое чудо. Однако за спиной не было моей комнаты: только терраса с огромным витражным окном, резные колонны и виноградные лозы. Посреди террасы, в самом центре солнечного пятна сидела кошка Мышка и независимо вылизывала лапки. Поймав мой взгляд, она коротко мяукнула и дернула ухом – иди, мол, что встала?

Я пожала плечами и медленно пошла по одной из тропинок. То тут, то там слышались людские голоса. Разговоры, песни и смех. Однако деревья росли так плотно, что за ними было никого не разглядеть. Я оказалась в настоящем зеленом лабиринте. Пока нос к носу не столкнешься с еще одним здешним обитателем, так и будешь бродить в одиночестве, даже если кто-то пройдет совсем близко, за стеной.

Потом звон воды стал громче, и я вышла к роскошному многоярусному фонтану из мрамора разных цветов и горного кварца. Струи воды танцевали в воздухе, над ними висела радуга. Рядом на широкой каменной скамейке сидели две девушки в хитонах. Они тихонько смеялись, прихлебывали розовую жидкость из больших угловатых кубков и рассматривали… карты. Я была уверена, те самые карты.

Меня будто на аркане потянуло к ним. Рациональная часть мозга говорила: надо просто удостовериться, что это твоя колода. А нерациональная… ее показания разнились от «надо срочно вернуть Влада обратно» до «хватаем карты, бежим и бросаемся в ближайший костер вместе со всеми уликами».

Я подошла поближе. Замялась. Кашлянула, привлекая к себе внимание. Сказала:

– Привет!

Мне не ответили. Но я продолжила говорить. Давно заметила за собой, что в снах я гораздо храбрее, чем в жизни. В реальности, наверное, я бы не осмелилась повторно беспокоить незнакомых людей после того, как они меня уже раз проигнорировали.

– У вас… очень интересная колода. Можно посмотреть?

Одна из девушек, не поднимая головы, протянула мне несколько карт.

Я подняла их к лицу и вдруг поймала ощущение мощного дежавю. Будто тараном ударило в грудь, вышибло весь воздух из легких. Это ведь уже было. Я тогда сама… сама попросила их у Ольги. И так же, как сейчас, не могла запомнить ни одного из тех, кто на них изображен. И сама навлекла на себя…

Я вздрогнула и перевела взгляд. Теперь на скамейке рядом с фонтаном никого не было. Только лежала еще одна надорванная карта. Я машинально подхватила, перевернула… Глянцевая, темно-бордовая, будто облитая свежей кровью. Если даже там кто-то и нарисован, то сейчас черт лица не разобрать. Зато надпись внизу очень хорошо заметна, она горела и переливалась золотисто-огненными буквами: Wishmaster. Откуда я знаю это слово?..

В памяти нехотя всплыл старый фильм ужасов о древнем демоне, который забирал у людей души в обмен на желания. Причем желания исполнял самым страшным способом, так, чтобы загадавший человек либо погиб, либо очень пожалел о своих словах.

Тут у меня задрожали пальцы, карта выскользнула, спланировала на садовую дорожку, расплылась красной лужицей и впиталась в песок между камнями. Где-то наверху подул сильный ветер, листва в кронах деревьев зашепталась, зашелестела… Мне стало холодно. И страшно.

Я развернулась и побежала обратно, к той террасе, откуда только что пришла. Вдруг кто-то выдернул у меня из пальцев оставшиеся несколько карт. Я вскрикнула, обернулась… Сзади никого не было. А еще вокруг пропали голоса людей и птиц. Остались только свист ветра и шум деревьев.

Так. Лара, это сон. Всего-навсего сон.

Но успокоиться не получалось. Я то шла, то бежала мимо живой изгороди, мимо красиво подстриженных кустов и мраморных статуй, мимо фонтанов с золотыми рыбками и оранжерей… Но все никак не могла выбраться из зеленого лабиринта. А небо над головой заволокло тучами, и начинал накрапывать дождь.

Я запыхалась и остановилась перевести дух. Заправила прядь волос за ухо, оглянулась по сторонам… И тут кто-то обхватил меня сзади. Я даже вскрикнуть не успела, дернулась, пытаясь высвободить руки… Но поздно. Меня будто стянули двумя железными обручами. Точнее, притянули ими к кому-то большому, жаркому, прерывисто дышащему.

Запахло горячим металлом и костром.

Кто-то тихо засмеялся мне в ухо:

– Куда же ты бежишь? Ведь это сад наслаждений. А ты еще… не насладилась. Ты еще даже не начинала…

Я закусила губу и все пыталась обернуться, рассмотреть, кто меня держит. Почему-то это казалось очень важным. Но не получалось. Никак. Я билась как пойманная птица в силках, но каждое усилие приводило лишь к тому, что незнакомец держал меня крепче. Еще крепче. Кажется, я почувствовала, как затрещали ребра.

– Ты действительно думаешь, что сможешь от меня убежать? – проговорил он мне на ухо, а потом спустился губами ниже по шее, к плечу… И стал целовать его, жадно, горячо, прикусывая кожу острыми зубами и постанывая от наслаждения. И от этих поцелуев под кожей расползался будто яд. Дурман. Морок.

У меня начала кружиться голова. Захотелось остаться в этом саду еще хотя бы на час… два… на всю ночь, чтобы прямо на одной из каменных скамеек… чтобы он разложил меня и…

И тут раздалось громкое:

– Мя-а-а-а-ау!

Громче, чем биение крови у меня в ушах, пронзительнее, чем удар грома, расколовший небо как раз в этот момент. Я ахнула. И проснулась.

Я лежала у себя на кровати, прямо на покрывале, свернувшись клубочком. На подушке рядом с моей головой сидела кошка Мышка и победно мурчала.

Так начался июль.

* * *

Часов в одиннадцать я наконец нашла в себе силы, чтобы выползти на кухню. Именно выползти: я чувствовала себя несчастной улиточкой, которая передвигается медленно и с трудом, оставляя за собой липкий след из печали и слез. Со стороны, наверное, такая улиточка выглядела бы смешно и нелепо… И хорошо. И ладно. В каждой ситуации надо искать что-то забавное, так ведь? Иначе можно утонуть в пучине слез, лежать на дне депрессии, хлюпать носом и убивать время прочими малоприятными способами.

Первое, что я сделала на кухне, – полезла искать самую большую чашку. Такую, чтобы в нее поместился минимум литр целебного какао. Со сладкой пенкой и щепоткой ванильного сахара. Правда, в итоге пришлось обойтись пол-литровой сувенирной пивной кружкой, из которой никто отродясь ничего не пил.

Когда я закончила варить какао и уселась за стол, на кухню пришла Женечка, налила себе чай, молча полезла в шкафчик и достала оттуда пачку овсяного печенья. А из холодильника – кусок пирожного «Птичье молоко». Пододвинула их ко мне и улыбнулась.

– Ешь! Печенька плюс пироженка – лучший рецепт лекарства от разбитого сердца.

– Почему?

– С точки зрения умной химии, быстрые углеводы добегут до твоего мозга и устроят там вечеринку. А с точки зрения здравого смысла это просто вкусно!

– С помощью вкусноты можно лечить разбитое сердце?

– С помощью вкусноты можно вылечить все! – Она победно продемонстрировала мне руку без повязки. На пальцах виднелись красно-бурые шрамы. – Вчера меня покинуло воспаление! А что я делала вчера? Допила курс антибиотиков. И поела тортика с печеньем. Любому очевидно, что сработало именно второе!

– Ура! – Я потянула к себе блюдечко с «Птичьим молоком» и улыбнулась. Правильно. Вот оно, доказательство того, что я все сделала правильно. У Женьки заживает рука. А у отца наконец прошла боль в горле – он уже успел позвонить и поругаться, почему это я не отчиталась о результатах сессии еще вчера и где меня носило? Оставалось надеяться, что все те беды, которые успел причинить людям Влад, мало-помалу отступят. Ну… кроме совсем уж необратимых.

– Ну так что? – Женечка уселась за стол напротив и подперла кулаками подбородок. – Что там оказалось?

– Где «там»?

– У преступного разбивателя сердец. Ревнивая жена? Выводок детей? Накладной член, который он все это время выдавал за свой настоящий, а вчера ты такая случайно его отстегнула, а под ним…

– А-а-а-а-а!!! Женя-а-а-а!

– Ага! То есть дело все-таки в члене, да?

– Нет!

– Ой! Он гермафродит?

– Блин! – Я не выдержала и кинула в нее печеньем.

Женечка ловко увернулась, печенье врезалось в холодильник и сбило на пол магнитик из Анапы.

– Тогда у меня кончились версии. Рассказывай.

– Не… – Я прислушалась к себе. – Не хочу. Извини.

– Ладно. – Женя пожала плечами, делая вид, что ей совсем не интересно. – Но ты хоть намекни.

– Да что намекать… – Я допила какао и уставилась в кружку, как будто на дне прятались все ответы на вопросы. И желательно – таблетка успокоительного. – Он и вправду кучу всего скрывал. А тут еще решил поговорить о бывших, какие девицы у него были, и все покруче меня, похвастался, то-се… И я что-то решила, что не надо мне такого.

– Ой, дурак! Нашел, о чем говорить.

– Угу. Там такие тараканы вылезли… – Я скривилась.

– Ладно! – Женечка хлопнула ладошкой по столу. – Умерла так умерла. Ты что сегодня вечером делаешь?

– Я?

С планами на вечер у меня было грустно. Самый главный и первостепенный – жалеть о паршиво сданной сессии, жалеть себя, срочно придумывать, как зарабатывать деньги при отсутствии повышенной стипендии. Приятный вечер, одним словом.

– Нет, я у Мышки спрашиваю, конечно же. А то она чёт совсем меня позабросила. Назначила тебя любимой хозяйкой и обхаживает.

– Мяу! – Тут Мышка выбралась из-под моего стула и показательно обиженно прошествовала из кухни.

– Короче. – Женечка допила свой чай одним глотком и показала на меня пальцем. – Будь готова к выходу в шесть. И не вздумай отказываться.

– А куда мы пойдем?

– Слушать музыку!

6.2

Надо сказать, что музыкой это назвать было сложно. Я сидела за стойкой бара, судорожно сжимая стакан, и думала, насколько прилично будет его отпустить и зажать уши обеими руками. Учитывая, что мое место очень близко к сцене и отлично просматривается музыкантами. Знай я заранее, что придется слушать ЭТО, я бы предпочла любую другую альтернативу. Даже лежать на кровати и жалеть себя. Главное, что в тишине.

Вдвойне обидно, что понадобилось собрать всю волю и смелость в кулак, чтобы просто выйти из квартиры. Пока мы с Женечкой прикидывали, что надеть, срочно прорезали дырки на старых джинсах, чтобы они подходили для похода в рок-клуб, и ржали над пустяками, мне было не страшно. А вот когда мы уже обулись в прихожей и осталось перешагнуть порог… О-о-о, как на меня накатило! Внутри квартиры я чувствовала себя хотя бы немного защищенной. А вот снаружи… Казалось, что каждый встречный сможет обернуться демоном и, рыча, утянуть меня в ад. По дороге к метро я шарахалась от всех мало-мальски симпатичных мужчин в диапазоне от шестнадцати до шестидесяти лет. А уже в вагоне у меня случилась паническая атака. Стало нечем дышать, сердце забилось часто-часто, я ухватилась за рукав Женечки, закрыла глаза и просто уговаривала себя. Сначала дышать. Потом оглядеться по сторонам. Потом прислушаться к организму и понять, что я не собираюсь умирать. Наоборот, я собираюсь на концерт! Повеселиться! И все эти страдания – ради чего?..

Концерт оказался сборной солянкой из выступлений молодых групп. В описании на флаере это звучало даже заманчиво: «Шесть молодых, прорывных, амбициозных коллективов! У каждого свой стиль! Ты обязательно услышишь что-то крутое для себя и оторвешься! Битва юных талантов – кто победит? Решать тебе!»

Я представила себе какой-то прикольный рок-баттл, типа как в фильме про Скотта Пилигрима. Соревнование певцов в реальном времени – и мы сможем проголосовать за самых классных.

В реальности же действо оказалось изрядно скучным и довольно мучительным для ушей. Сначала группа забиралась на сцену и подключала аппаратуру. Потом начинался вой мартовского кота на крыше. Они настраивались. Инструменты пищали, хрипели и визжали. Колонки сначала шипели, а потом выдавали такой удар по барабанным перепонкам, что хотелось прятаться от воздушного налета. Через двадцать минут страданий они решали, что и так сойдет, и начинали играть. И после трех-четырех песен уступали место следующим музыкальным экзекуторам.

Ладно. Первые две группы были еще ничего. Не то чтобы мне не нравились их песни – просто я не могла разобрать ни единого слова в рычании и вое вокалистов. Но, по крайней мере, извлекаемое из инструментов нечто было похоже на музыку. Однако третьей на сцену вышла суровая группа из далекого уральского городка Камышлов и пообещала зрителям «незабываемый индастриал».

Надо признаться, что через пять минут после начала их выступления меня перестали волновать демоны, разбитое сердце, совесть, деньги и прочие важные вещи. С этой точки зрения индастриал был прекрасен. И незабываем. Только вот я никак не могла понять, почему этот грохот, скрип, рев циркулярной пилы, рваный ритм, пробирающий до самого сердца и вызывающий натуральную тошноту, и периодические нестройные вопли имеют право носить гордое имя «музыка».

Даже мартини не помогал. Третий стакан. Я повернулась к Женечке и показала ей кулак. В ответ она развела руками и скорчила гримасу. Мол, кто ж мог ожидать такого роскошного выступления?

Я заорала ей в ухо.

– Что-о-о? – ответила она.

Тогда я вытянула из сумочки ручку и написала на салфетке: «Никогда. Никогда больше!» И подчеркнула двойной чертой.

Женя вырвала у меня ручку и приписала ниже: «В следующий раз музыканта выбираешь ты!»

Я кивнула на выход. Пойдем, мол? В моем организме уже было достаточно индастриала. До краев. Даже немного выплескивался из ушей.

Женя подняла бокал с коктейлем. Мол, допью, и пойдем.

Я вздохнула. И тут нас окутала тишина. Блаженная тишина! Уши болели, и голова была тяжелая, будто ватная. Но не все вокруг разделяли мой «энтузиазм».

– Круто!

– Еще!

Ох, нет. Еще я не выдержу.

Однако тут на сцену выбрался музыкант следующей группы и стал ругаться с вокалистом. Показывал на часы, выхватывал микрофон и всячески саботировал попытки того начать новую песню. Видимо, расписание выступлений окончательно пошло по одному месту, и надо было уступать территорию. Суровые музыканты покидать поле боя не желали, барабанщик даже замахнулся на соперника палочками. Тот их ловко выхватил и сломал. Еще немного, и скучный концерт закончился бы задорной дракой, но тут вмешались организаторы, растащили парней и навели порядок.

Индастриал был успешно изгнан. Парень, который начал драку, вытер разбитый нос, подхватил свою гитару, встал на краю сцены в луче прожектора… и уставился прямо на меня.

Я улыбнулась и отсалютовала ему стаканом. Надо же поблагодарить того, кто спас всех от продолжения музыкальной пытки. Однако он не улыбнулся в ответ, убрал прядь волос со лба и наклонился к гитаре, настраивая ее. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Все равно абсолютно не мой тип мужчины.

Огромный татуированный качок ростом под два метра. Светлые, почти белые волосы, забранные в длинный хвост, и бритые виски. Чем-то он напоминал то ли викинга, то ли ведьмака. Кожаные штаны и расстегнутая красная рубаха с цепями и гильзами вместо пуговиц. Нет, не спорю, когда можно посчитать все кубики на животе, это красиво… Но я такое показушничество никогда не любила. И накачанный пресс в моем списке критериев «секси» находился если не на последнем месте, то где-то рядом с ним.

– Ва-а-а-ау! – выдохнула у меня под ухом Женечка.

– Что вау?

– Интересно, они все скандинавы? Или все братья? Ох-ре-ни-тель-ные красавцы!

Действительно. Все музыканты группы были высокие, беловолосые – наверняка некоторые крашеные! – и с хорошими фигурами. Я усмехнулась. Как будто специально подбирались по внешности… только ведь это не всегда залог музыкальной гармонии.

– У тебя ж Никита есть…

– Это не мешает мне восхищаться! Чисто умозрительно.

– Число умозрительно ты допила коктейль?

– Ну Ла-а-а-ар… Давай послушаем, как звучат эти красавчики.

– Возможно, еще хуже, чем предыдущие.

– Одну песню.

– Ладно. Но только одну. А то я уже не могу.

А потом они заиграли. И я поняла, что, когда песня закончится, никуда я не пойду. Потому что захочу послушать следующую. И еще. И еще.

6.3

На сцене рождалась музыка, которая идеально попадала в ритм моего сердца. Волновала его и заставляла чуть-чуть спешить, быстрее гнать кровь по венам, так, что горят щеки и покалывает кончики пальцев.

Это было как предвкушение полета. Словно в детстве, когда я первый раз села в самолет и ждала, что вот-вот он оттолкнется от земли. И ровно в тот самый момент, когда он задирает нос и взмывает в небо, случается чудо. То, о чем тебе рассказывали взрослые и ты сама видела в книжках, становится явью. Ты летишь.

Это было как предчувствие первого поцелуя. Когда волнуешься, и переживаешь, и не веришь, а потом все равно понимаешь, что сегодня коснешься чужих губ… и больше никогда не будешь прежней. Дыхание сбивается, а в голове будто лопаются пузырьки шампанского.

Музыка захватила меня и увела в страну грез. Закружила, вплела в свой ритм, заставила забыть обо всех невзгодах и неприятностях. В самом деле, какая разница, что происходит с твоим телом в бренной реальности, когда душа способна летать? Когда слушаешь чужую песню, а сама вспоминаешь свои недописанные стихи? И тебе за них в кои-то веки не стыдно… Именно в этот момент тебе кажется, что если вернуться к заветному блокноту, спрятанному в самом дальнем углу секретера, и попытаться писать снова… У тебя получится.

Музыка будто вернула мне веру в себя. Вернула веру в чудо, которое может сотворить любой. Обычный человек. Без всякой магии и фокусов. Кто-то – касаясь струн. Кто-то – прижимая к губам микрофон. Кто-то – красками. Кто-то – обычной шариковой ручкой на бумаге. Я закрыла глаза и тихо засмеялась. Музыка тут же подобрала смех и превратила его в хрустальные колокольчики.

– Викинги скачут мочить дракона! – внезапно заорали мне в ухо.

Я дернулась, приходя в себя. Кто? Что?..

– Мой бывший так называл этот жанр! – уточнила Женечка. Так же громко. – Викинги скачут мочить дракона. Павер-металл! Тыдынц-тыдынц!

– Не очень… – начала я.

– Я вот тоже раньше не очень! А теперь гляжу на них – и очень!

Я раздраженно дернула плечом и с сожалением уставилась на сцену. Спасибо, Женя. Как всегда, кстати. Нет, песня не стала звучать хуже, но очарование момента пропало. А музыканты и впрямь отжигали, яростно тряся белыми хаерами, блестели потными голыми бицепсами, щеголяли татуировками и размахивали цепями. Для полного обращения в берсерков не хватало только мечей и щитов. Хотя…

Я прищурилась. Тот самый агрессивный качок-гитарист размахивал грифом так, что меч тут был бы лишним. Его гитара и без того выглядела угловатой и опасной. Настоящее оружие. Пожалуй, предыдущей группе повезло, что организаторы быстро среагировали… И мне повезло. Последние десять минут стоили всех предыдущих страданий. Как же здорово, что Женя уговорила меня сюда пойти.

– Спасибо! – крикнула я ей и пихнула локтем в бок. – Мне наконец тут нравится!

– Мне тоже!

Мы весело чокнулись стаканами, и я даже подумала, не остаться ли до самого конца – поглядеть, кто победит, и поздравить «скандинавских красавчиков». Почему-то я не сомневалась, что выиграют именно они. Наверное, потому, что остальные им в подметки не годились.

Когда их выступление закончилось, я вздохнула. Интересно, есть у них свой канал на ютубе или какие-нибудь записи в сети? Надо будет сфоткать афишу и погуглить потом их название. Чтобы обновить плейлист в плеере. Я сползла с высокого барного стула, положила на него куртку, наказала Жене беречь мое место и, чуть пошатываясь, – возможно, третий мартини был лишний, – побрела в туалет. Напротив его двери как раз висела одна из сегодняшних афиш.

Fall High. Так называлась их группа. Падай вверх. Классное название.

Я сохранила фотку в отдельную папку, чтобы не потерять, протолкалась сквозь громкую, потную, веселую толпу, хором помогающую очередному певцу настроить микрофон, подняла глаза и… Мой стул был занят.

– Ну спасибо. – Я дернула Женю за рукав и наклонилась за упавшей на пол курткой. – Я ж просила.

– Ой, – глупо улыбнулась она. – Понимаешь…

– Это что, твое место? – ко мне обернулся… тот самый гитарист Fall High. – Твоя подруга сказала, что ты отошла ненадолго. И я могу сесть.

Ну конечно. Женечка просто не смогла отказать викингу, который только что замочил дракона. Не повернулся язык сказать: «Извините, тут занято».

– Вообще-то да, мое.

– Представь, что ты еще не пришла. На пару минут. Пока мне коктейль сделают. Тогда уступлю… может быть.

Я фыркнула.

– Вы очень вежливый. Музыка классная, но… – Я замялась, подбирая слова.

Парень расхохотался.

– Какие нежные пошли фанатки.

– Я не ваша фанатка.

– А жаль! – Он вдруг соскочил со стула и шутливо поклонился. – Фанатку я бы расцеловал.

Очень, очень нелегко изящно залезть на высокий барный стул, если ты уже слегка (или не слегка) пьяна и при этом ужасно боишься показаться смешной. Особенно когда в последний момент тебя подталкивают вверх, ухватив за попу.

– Эй! – Я хлопнула его по руке, потеряла равновесие, ухватилась за стойку и уронила куртку. Черт.

– Алик, – он протянул мне ладонь и снова рассмеялся. – Так и быть, познакомимся.

– Спасибо за одолжение. Но вы не в моем вкусе.

Я отвернулась к бармену, успев поймать совершенно офигевший Женечкин взгляд. Вот пусть сама и общается. С Аликом. И со всеми его друзьями-викингами. А мне пора домой.

6.4

К моменту, когда мы дошли до метро, я полностью уверилась, что меня настигло наказание. Наказание от банальной реальности, которая устала от слишком идеальных демонов, волшебных совпадений и мужчин мечты, призываемых колодой. Поэтому решила наградить меня щелчком по носу. Что, Лара, привыкла к предупредительному Владу, который выполнял все твои желания? Вспоминай-ка быстрее, что обычные люди не такие. Совсем не такие. Им на твои желания и нежелания плевать.

Я решительно шагала впереди, не оборачиваясь. Пыталась не беситься, но получалось плохо. Сзади тащилась Женечка, которая выпила вроде не слишком много, но развезло ее по полной. А сопровождали нас три «красавчика» из Fall High, которые решили «проводить девчонок, а то вдруг кто прицепится». Моего разрешения для этого им, естественно, не потребовалось.

Вблизи они уже не тянули на героев-драконоборцев. Барабанщик был ужасно пьян, небрит, с толстым пузиком и со вторым подбородком. Он пытался галантно поддерживать Женечку под руку, но сам то и дело цеплялся за нее, стараясь не упасть. Как они на пару не рухнули по дороге – это было главной загадкой вечера.

Вокалист вообще никого вокруг не замечал, кроме себя. Он, не затыкаясь, хвастался победой в сегодняшнем «сейшне», рассказывал про репетиции, о том, сколько делает для группы и как его надо за это ценить. Когда мы дошли до «Таганской», он успел в пятый раз поведать о том, как «пробил для ребят сегодняшнее выступление, и не зря, не зря!»

А наглец Алик назначил меня своей жертвой. Пытался брать за руку, приобнимал, тупо шутил, а главное – всячески демонстрировал, какое он сокровище и как я должна быть счастлива его вниманию. Только вот – упс! – с каждым таким заходом бесил все больше и больше. У него были потные пальцы, неровные зубы, слишком накачанная фигура… И никакого чувства такта.

Но я надеялась, что еще немного, мы спустимся в метро и они отстанут.

Не тут-то было.

Ох, лучше бы мы вызвали такси.

Сначала Алик пытался не пустить меня внутрь станции, облапил и требовал поцелуй в обмен на то, что позволил узнать себя поближе. А когда я вывернулась из его загребущих лап и сбежала, он рванул следом! Перепрыгнул через турникеты, показал фак дежурному полицейскому, послал мне воздушный поцелуй и съехал вниз по перилам эскалатора…

Когда мы с Женей оказались на перроне, его уже не было видно. Женя грустно вздыхала и залипала в смартфон, сохраняя телефоны вокалиста и барабанщика. Я же надеялась, что Алика приняла охрана и мы его больше никогда не увидим.

Но когда мы запрыгнули в вагон, хлопнули двери и поезд загудел, набирая скорость, кто-то вдруг закрыл мне глаза руками.

– Приве-е-ет, – пропел Алик мне в ухо. – Я уже почти уехал… Но тут подумал. Как же ты без меня?!

– Замечательно! – Я отшатнулась от него и уперлась в двери вагона. С надписью «Не прислоняться».

– Это ты просто раньше меня не знала.

– Надеюсь и дальше не знать.

– Очень ка-те-го-рич-но! – пропел он и уперся ладонями в стекло, справа и слева от моей головы. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах. И дыхание – тяжелое, частое, горячее… – Не надейся.

Я молча сложила руки на груди, чуть оттолкнув его, и отвернулась. За окном, в темноте, проносились стены и толстые жилы проводов. Вагон чуть покачивался. Меня тошнило, и хотелось сначала под холодный душ, а потом под одеяло. И спать, спать, спать… Без снов.

Алик ткнул меня в бок, рассмеялся, потом тоже сложил руки на груди, копируя позу. Сделал шаг в сторону и уставился куда-то вдаль. Ну хотя бы замолчал, и на том спасибо. Так мы и ехали по Кольцевой до пересадки. На переходе делали вид, что не замечаем друг друга. Сели в поезд на север… И тут мне стало страшно. Он что, будет нас до самого дома преследовать? Или вообще до квартиры? Как от него отвязаться-то? Кричать? Просить помощи?

Я прошептала Жене на ухо:

– Слушай, может, Никите позвонишь?

– И что я ему скажу? – она фыркнула. – Мы тут без тебя в клуб сгоняли, а теперь от охренительно красивого парня отвязаться не можем, спасай?

– А если просто сказать, что привязался какой-то…

– Да что он сделает-то? Вмиг прискачет из своих Текстильщиков? Или мы его ждать будем, катаясь туда-сюда? Метро раньше закроют, але!

– И что делать?

– Он точно тебе не нравится?

– Женя!

– О’кей. Тогда… – Она стрельнула глазами на Алика и мило улыбнулась. Потом продолжила шептать мне: – Как откроют двери у нас на станции, сидим до последнего. Как начнут закрывать, валим наружу. Может, не успеет.

Да уж. Идеальный план.

Но другого у нас не было.

В итоге он удался. Почти.

Мы вскочили и ринулись к выходу в тот момент, когда уже замигала красная лампочка. «Осторожно, двери за…» – эта фраза настигла меня, когда я одной ногой была на платформе. Еще шаг, и… Тут меня схватили за плечо, разворачивая обратно, лицом к дверям.

Я ахнула, дернулась назад, и в этот момент Алик схватил меня за затылок и прижал к себе. Щекой к жесткой щетине, губами к горячим потрескавшимся губам, соленым, жестким. Я дернулась, уперлась ладонями в грудь, прикусила его слишком дерзкий язык… И время остановилось. В ритме его сердца я снова услышала ту самую музыку и поплыла. Перестала понимать, где я и с кем. Перестала отбиваться. Руки безвольно упали, губы шевельнулись, пуская его в рот, глубже, глубже…

Двери грохнули, закрылись, сдавив Алика, поезд дернулся и оторвал его от меня.

Я пошатнулась и упала бы, не поймай меня Женечка.

– Сбежали! – пискнула она и показала мне большой палец.

– Почти, – ответила я. Поднесла руку к губам.

Вслед поезду я не смотрела.