Глава 7 · Прошлое
7.1
На следующее утро я затеяла большую уборку. Решила разобрать учебники и конспекты, навести порядок на столе, устроить стирку, вымыть окна… Однако что-то сразу пошло не так. Сначала я надолго зависла, распахнув дверцу шкафа и глядя на одежду, которую мне дарил Влад. Мне было странно и страшно ее трогать. Казалось, коснешься пальцами тонкой ткани, и она рассыплется прахом, исчезнет, как и сам демон. По-хорошему надо было собрать все в пакеты и задвинуть на дальнюю полку. А еще лучше отфотографировать и продать на каком-нибудь «Авито». Либо сделать вид, что все в порядке, и со спокойной душой продолжать носить чудесные сарафаны и летящие юбки.
Только вот где ее взять, эту спокойную душу? Я никак не могла заставить себя решить, что делать: то открывала, то закрывала шкаф, прикладывала к себе вещи и смотрела в зеркало… Потом решила переключиться на уборку стола, взяла с него рюкзачок, заглянула внутрь и увидела сверток с колодой.
На этом все благие начинания закончились. Полдень застал меня на кухне с коробкой синнабонов, от которых мне уже было тошно, и в полном раздрае. А в комнате царил тот же бардак, что и накануне.
– Нужно что-то делать, – пробормотала я. – Что-то придумать.
Оставалось последнее, самое верное, самое сильное средство. Когда ты чувствуешь, что взрослая жизнь оказалась кусачей и злой, когда хочется плакать и все валится из рук, когда лес полон злых волков – всегда поможет бабушка. Если уж кто и выслушает мои рассказы обо всей этой чертовщине, не будет отмахиваться и считать, что это я заговариваю зубы после проваленной сессии… То это именно она.
Внутренний голос возликовал и завел ехидную песенку. Что, Лара, так и не повзрослела? Как в детстве, все к бабуле бежишь? Чтобы на разбитую коленку подули и прогнали соседских мальчишек? Ай-ай, а ведь казалась самостоятельной девочкой…
Казалась. И к чему это привело? Спасибо, что целой выбралась из того дома.
Быстро, чтобы не передумать, я нашла ее номер в списке контактов.
– Привет, ты не занята сегодня? Можно я заеду?
Конечно. Она ответила: «Конечно».
Через два часа я вышла из метро и медленно пошла вдоль пруда к железной дороге. Рядом с ней, между станцией электрички и заброшенным детским садиком, притаился маленький жилой квартал из кирпичных пятиэтажек. Время в нем, кажется, остановилось. Старые детские площадки со ржавыми качелями и лабиринтами, палисаднички возле каждого подъезда, греющиеся на крышках люков утки… они-то тут что делают? Неужели из Мещерского парка добираются через железнодорожные пути? Я представила себе колонну уточек, чинно марширующую в ночной темноте по пешеходному переходу над станцией, и рассмеялась.
В подъезде было чисто, на подоконниках торчали пузатые цветочные горшки. Добравшись до третьего этажа, я позвонила в квартиру как в детстве: два коротких, один длинный. Бабушка открыла почти тут же, как будто все это время сидела под дверью и ждала меня.
– Привет!
– Ура!
Мы хором обрадовались и обнялись, и бабушка похлопала меня по спине, а я зачем-то расплакалась. То ли от радости встречи – в последний раз мы виделись целых два месяца назад. То ли от облегчения – раз бабушка так меня обнимает, значит, все будет хорошо.
Она чуть отстранилась, посмотрела мне в лицо и коротко кивнула.
– Значит, какао, – и пошла на кухню.
Через десять минут я сидела с огромной темно-синей кружкой с золотистым ободком. Бабушкин кот Матвей, огромный, ленивый, медово-золотистого цвета, устроился рядом и то и дело коротко мявкал: гладь, мол, не отлынивай. По подоконнику снаружи прыгали воробьи, солнце ложилось на пол яркими квадратиками, в кухне пахло выпечкой и душистыми травами. Бабушка суетилась у плиты, доставая из духовки маленькие румяные пирожки: «Как раз к твоему приходу поспели!» Мне было снова будто десять лет, а впереди – целое лето без учебы. Хотя нет. Уже не целое лето. Только два месяца.
– Слушай… – Я замялась, подбирая правильные слова. – Ты не подумай, что я с ума сошла и все такое… – Отличное начало беседы, молодец, Лара!
– Вот уж чего я никогда не думала! У меня на редкость здравомыслящая внучка. Тем более если ты осознаешь странность собственных слов, это уже половина дела. – Бабушка уселась напротив, придвинула к себе чашку и поправила очки. – Слушаю тебя внимательно.
– Скажи, ты веришь в магию? Не в смысле типа огненных шаров или битвы экстрасенсов по телевизору, а во всякие странные, необъяснимые вещи? Которые по науке существовать не должны бы?
– Необъяснимых вещей в мире полно. Я их за всю жизнь достаточно повидала. И на работе в том числе.
Учитывая, что работала бабушка в лаборатории на биофаке МГУ, это весомое заявление.
– Мне нужен твой совет. Предположим, я случайно взяла странную вещь, всех свойств которой не знала. И теперь не понимаю, что делать. Уничтожить ее? Или попытаться разобраться, как работает? А если она меня пугает?
– Пугает неизвестное. Если ты точно знаешь, как работает прибор, – ты его боишься? Или если он есть у всех, как, например, телефон, – боишься?
– Нет, конечно.
– Тогда я бы сначала попыталась найти инструкцию. А уже потом решать.
– Вот ее как раз и нет…
– Даже в интернете нет? – Бабушка, которая в возрасте семидесяти лет научилась пользоваться голосовым помощником «о’кей, гугл…» и искать самые редкие рецепты варенья, хитро прищурилась. – Ты хорошо-хорошо искала?
– Я…
Действительно, а хорошо ли я искала? И до поисков ли мне было весь июнь?
– А если с первого раза не получилось, ты просто попробуй уточнить запрос! – Бабушка уже откровенно меня троллила. Именно такими словами я когда-то учила ее пользоваться поисковой строкой.
– Уела! – Я допила какао и рассеянно почесала Матвея за ухом. – И еще вопрос. Что ты думаешь про карты? Таро, например? Или вроде того?
– Хм, – задумчиво ответила бабушка, но по ее глазам сразу стало понятно: у нее есть что сказать по этому поводу.
7.2
– А чуть подробнее, чем «хм»? – Я потянулась за пирожком, откусила кусочек и зажмурилась от удовольствия. Вишня! Обожаю пирожки с вишней!
– Была у меня подруга… – начала бабушка, потом спохватилась. – Была в том смысле, что потом она уехала из России, и мы потеряли друг друга. А не в смысле фатального финала.
– Спасибо за предупреждение. – Я невольно заулыбалась. Все-таки бабушка немного тролль. Точно-точно.
– Так вот. Она художница была, хорошая. Поступила в архитектурный, училась отлично, уже на третьем курсе ее работы на выставки брали. И еще интересовалась всякими… странными штуками. В советское время их было не слишком много в открытом доступе, но кто хотел… Выходы на нужных людей были. У ее тетки подруга гадала на картах. Подружка к ней сходила и загорелась.
– Тоже гадать научилась?
– На гадание ей было плевать. Захотела нарисовать карты. Сама. Вычитала где-то… или сама решила, что в создании колоды личность художника очень много значит. Что ты вложил в карты, то они потом другим предсказывать будут. А сама система символов – просто призма.
– И?
– И нарисовала. Я их видела. Просто наброски. Она хотела сначала карандашом их сделать, чтобы потом раскрашивать. Шут там был такой, в стиле «палка-палка-огуречик, вот и вышел человечек». Любовники в виде двух половинок сердечка. Очень простенькая рисовка. Я еще, помнится, рассматривала их, и жутко неудобно мне было. Вроде как похвалить надо. А хвалить не хочется.
Бабушка замолчала, отхлебнула чай. Пожевала губами. Держала театральную паузу, не иначе. Ждала, пока я спрошу:
– Ну? А что дальше?
– А дальше она перестала спать. Ночь не могла заснуть. Две ночи. На третью ей уже совсем нехорошо было, голова кружилась и слуховые галлюцинации. Будто звал кто-то. Она ко мне пришла, потому что прадед твой в клинике работал… Мог врача посоветовать, который поможет, а не будет футболить со словами «это вы просто от учебы переутомились, попейте успокоительный сбор». Она жаловалась, что только закрывает глаза, и начинается светопреставление. Как будто целый мир в виде системы символов над ней разворачивается: связи, структуры, скрытые значения, какие-то многомерные фигуры, которым и названия-то нет. В итоге она карты выбросила.
– Вот так просто?
– И навсегда перестала рисовать. Говорит, просто руки тряслись. Из института вылетела, понятное дело. Работать пошла в бригаду штукатуров. В качестве халтурки квартиры ремонтировала. Так с мужем своим познакомилась, он из номенклатурной семьи был, уехали потом по дипломатической линии. Родители ее считали, что она просто переучилась и дошла до нервного срыва. Ну зато потом удачно замуж вышла.
– А ты?
– А я ее иногда вспоминала. И думала, как такие простенькие рисуночки могут до клиники неврозов довести? Но много лет спустя нашла ответ. Интернет помог, кстати.
– Поняла-поняла. В следующий раз я его обо всем расспрошу сначала, а к тебе приеду пить чай и молчать. Шучу!
– Шути-шути. В шутку или всерьез, но умные люди говорят, что колоду может создать и довести до ума только очень сильный человек. Слабого эта система символов просто сомнет еще до конца работы. То есть если тебе нужна инструкция к колоде карт…
– Эй, я этого не говорила!
– …То выясни, кто ее нарисовал. Если он сумел ее закончить и колода достаточно известная, то разузнай про его личность. Многое станет понятнее.
Ага. Спасибо, бабушка. Осталось, как говорится, уточнить поисковый запрос. Чувак, который нарисовал демонов. Мастер склеенной колоды. Создатель игры «эти карты ты не сможешь выбросить в мусорку». Какое богатство выбора!
Но тут бабушка продолжила:
– А вторая история про тебя.
Я чуть не подавилась куском пирожка.
– Про меня?!
– Да. Тебе тогда было годика три, уже не помнишь, конечно. Мы в парке гуляли, я с тетей Людой болтала, а ты с ее внуками в догонялки играла. И тут мальчишки кричат: «Лару, Лару цыганка украла!» И я вижу: по аллее спешит цыганка, быстро-быстро идет, а ты ей в юбку вцепилась и семенишь следом. Мы, конечно, бросились к вам, зовем. Тут она к нам обернулась, а ты отпустила юбку, протянула к цыганке руку и говоришь: «Дай посмотреть!» И она, как завороженная, вытаскивает из кармана и протягивает тебе колоду. Скалится еще нам: «Повезло вам с девочкой». А ты колоду берешь, серьезно так вытаскиваешь из нее карту и протягиваешь цыганке. И спрашиваешь: «Страшно?» Та просто как стена белая стала, выхватила у тебя карты и бросилась прочь.
– Что я ей показала?
– Вот уж чего не знаю. Мы потом шутили, что карты Лару так любят, что даже гадалки ее боятся. А еще ты мешала всем, кто пытался карточные фокусы показывать… Вечно раскрывала их уловки.
– Я… – Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить. Пустота. Ничего такого я не помнила. Совсем ничего.
– Ты. – Бабушка потянулась ко мне через стол, нежно убрала прядь волос со лба. – Ты знай, что я поддержу и пойму тебя всегда. Но если ты хочешь непрошеного совета…
– Кто же отказывается от непрошеных бабушкиных советов?
– …Я бы не хотела, чтобы ты всерьез занималась гаданием и связывалась с картами. Даже если у тебя получается хорошо с ними ладить. Мне кажется, что эти символы забирают у человека кусок души. А ты мне нравишься целая.
7.3
После разговора с бабушкой у меня как будто камень с души упал. Мысли перестали хаотично скакать вокруг да около дурацкой колоды. Наконец у меня появился план. Первое – попробовать найти создателя карт. Если понадобится, потрачу на это несколько дней за ноутбуком. Даже если не обнаружу каких-то точных сведений, любые крупицы информации помогут. Если эта ниточка не приведет к успеху, попробую зайти с другой стороны. Погляжу, что там сказано об истории женщин Влада… И, кстати, о женщинах. Почему бы мне не попытаться найти Ольгу? Конечно, вряд ли получится… Но почему бы не зайти снова в то кафе? Или можно набросать ее портрет и прогнать через поисковые системы. Вдруг повезет и она окажется какой-то знаменитостью, которая стала знаменитой из-за демонов?
А уж новости о том, что карты меня любят… Что же, это здорово успокаивает. Можно думать, что это не проклятие привело их ко мне. Наоборот, кто-то знал, что я сумею с ними совладать. Справиться. Не то чтобы я всерьез верила, что смогу стать повелительницей демонов… Но на секунду представить это было приятно.
Вдобавок к надежде на лучшее бабушка завернула мне с собой десяток пирожков, сунула в пакет банку с абрикосовым вареньем и коробочку с печеньем-орешками. С вареной сгущенкой! Как в детстве! Мы поболтали еще немного о бездарно заваленной сессии («В мои времена бездарно заваленной называлась сессия из чистых двоек, так что не наговаривай на себя!»), о житье-бытье вдали от родителей («Скажи, Лара, ты наконец научилась заправлять кровать сама?») и прикинули, какую работу мне можно поискать («Хочешь помощником психолога в детский лагерь?»). Я обещала подумать. Чмокнула на прощание бабушку в нос, почесала Матвея за ухом, поправила на плече потяжелевшую сумку и поскакала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.
На Москву ложился летний сиреневый вечер, с нежной-нежной дымкой на горизонте и перистыми облаками, похожими на разлитый по небу перламутр. Я очень медленно шла к метро, то и дело останавливаясь и жмурясь от какого-то сказочного ощущения. В груди было тепло и хорошо. Спокойно. Как будто кто-то подставил плечо, и теперь все горести и печали полегчали. Спасибо бабуле!
Людей в метро было совсем немного. Я удобно устроилась, положила сумку рядом с собой и начала клевать носом. Даже чуть не проехала пересадку! Попыталась взбодриться, просматривая видеоролики на рекламном экране. Потерла глаза, дернула себя за нос. Поглядела, кто что постит в инстаграм. Но новых фоток было совсем немного. Такое впечатление, что после сессии все друзья ушли в спячку. Или взяли паузу. Я зевнула во весь рот и помотала головой.
Учитывая, что в планах на вечер у меня был поиск создателя колоды, придумывание правильных запросов и бурная умственная деятельность, срочно требовалось проснуться. Или хотя бы влить в себя кофе. Крепкий, горячий, черный кофе…
Я улыбнулась и представила, как сейчас по дороге к дому заверну в «Макдоналдс» и возьму с собой обжигающий стаканчик, и плевать, что руки заняты пакетом… Выскочила на станции и зашагала к эскалатору. Так быстро и целеустремленно, не замечая препятствий, что с разбега влетела в кого-то.
– Простите! – пискнула я, поднимая глаза…
– Привет, – это был Алик.
– П… привет.
– Ты мне вчера очень понравилась.
– Я заметила.
– И я больше не думаю, что ты фанатка и обязана восхищаться.
– И на том спасибо.
– Поэтому я решил предложить тебе выпить кофе. И еще решил, что если дождусь тебя тут на станции, то это судьба.
– Как возвышенно!
– Да, цени. Не каждый небось день судьба дарит тебе такие подарки.
О-о-о, тут самомнения даже больше, чем на два метра роста.
– Алик, тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносим?
– Тысячу раз говорили. – Он хитро улыбнулся и протянул мне руку. – Идем. Тут «макдак» ничошный. А кофе в нем даже хороший.
Очень хотелось согласиться. Несмотря на то что Алик продолжал быть парнем явно не в моем вкусе. И у нас вряд ли что-то могло получиться. Даже просто дружба. Но мне ужасно хотелось кофе, и вечер за дверями метро пах травой и горячим асфальтом, и казалось, что ничего такого-этакого не случится.
Поэтому я кивнула, а потом спросила. Почти в шутку:
– А ты, случайно, не демон?
– А ты, случайно, не лесная фея?
– Феи живут в лесу.
– А демоны в аду. Так что мы – не они. Зато нас ждет кофе!
И целеустремленно зашагал к «Макдоналдсу», сунув руки в карманы и насвистывая какой-то совсем немудреный мотивчик. А я… я пошла следом, как крыса за Гамельнским дудочником. Нет, Алик мне совсем не нравился. Мне просто нравилась музыка.
7.4
Пока Алик ждал наш кофе у прилавка, я стояла поодаль и пыталась понять, чем же он так всем нравится. Каждая первая встречная девчонка разве что шею не сворачивала, провожая его взглядом. А если эти взгляды добирались до меня, то в них читалась настолько неприкрытая жгучая зависть, что становилось даже немного страшно.
Наверное, дело было не только в идеальной накачанной фигуре, красивых татуировках, выползающих из-под ворота футболки на шею, и искусно выбритых узорах на висках. Алик двигался, вел себя, общался с продавцами так, как будто мир крутится вокруг него. Уверенно, нагло, с долей сарказма. Как будто волк – вожак стаи – бродит среди стада овец и делает им одолжение. «Скажите спасибо, что не ем вас, овечки, – вот что читалось в его глазах. – Скажите спасибо, что снизошел до вас».
Даже на меня это немного действовало, хотя я всегда терпеть не могла подобных выкрутасов. С тех пор как в третьем классе влюбилась в самого красивого мальчика параллели, подарила ему сердечко на День святого Валентина, а он на перемене при всех крикнул: «Лара-шмара! Я король мира, а ты никто! Еще и письма пишешь!»
Отличная прививка от отношений с ходячими сокровищами.
Но сейчас – именно в этот момент, здесь и сейчас – мне было лестно, что очередной «король мира» покупает мне кофе, мило интересуется, сколько брать сахара, и агрессивно поглядывает на всех остальных мужчин. Мол, она со мной, не смейте даже смотреть на нее, не то чтобы думать о…
Блин, о чем думать?
Я передернула плечами, осторожно взяла у Алика горячий стаканчик и целеустремленно пошла к выходу из «Мака». Ты, Лара, только что с одним мужчиной разобралась с трудом. То есть не совсем с мужчиной. Отношения, заинтересованные взгляды и противоположный пол – обо всем этом надо в последнюю очередь думать. Спускайся с небес на землю, эй. Тебе надо решать проблему с колодой и искать работу. И никаких отношений…
– Эй! – Алик помахал рукой у меня перед глазами. – Ты меня вообще слушаешь?
– Вообще нет. У нас был договор про кофе. А про «слушать» мы вроде не договаривались.
– О-о-о! – Он закатил глаза и расхохотался. – Да ты колючая, как дикобраз.
– А ты мастер комплиментов.
– А я не люблю пустых слов. Дела лучше.
– У нас с тобой никаких дел не…
– Но ты же прослушала! Мы с парнями послезавтра играем в Ozzy Underworld! Там классно. Не такая дыра, как прошлый клуб. Я тебя зову на концерт!
– Нет.
– В вип-зону за столик. Еда и напитки с меня.
– Не-е-ет!
– Если хочешь, с подружкой! С двумя! Или тремя.
Я рассмеялась.
– Ты настолько хочешь меня там видеть?
– Я настолько хочу тебя уговорить. Я не люблю отказов.
– А если я все равно не соглашусь?
– Я найду способ тебя убедить. – Он мотнул головой, забрасывая белобрысый хвост за спину. Потянулся, расправил плечи. Футболка чуть не трескалась на его мощных бицепсах. Даже если тебе не нравятся качки, что все равно… – Приходи-и-и-и! – пропел он. – Не понравится, уйдешь.
– Уйду, – кивнула я. Мы уже подошли к подъезду, и я думала, как бы отвязаться от Алика. – У меня тут кофе закончился, и наша встреча тоже подошла к концу.
– Хорошо, – обманчиво просто согласился он. А потом вытащил из кармана телефон. – Только номер дай?
– Не дам.
– Как же я узнаю, пойдешь ты или нет?
– Ты же мне сказал название клуба.
– О-о-о, то есть ты предлагаешь мне бронировать столик для дикобраза, не зная точно, придет он или нет?
– Да!
Я поднырнула под его руку и бросилась к подъезду. Только бы не догнал… Распахивая дверь, оглянулась через плечо. Алик стоял на месте и победно мне улыбался. Как будто я уже приняла его приглашение и призналась в любви.
Следом за мной в подъезд ввалилась семья с этажа ниже. Мама, папа, двое детей и велосипед с самокатом. Все, естественно, набились в один несчастный лифт, а потом долго из него выгружались, потому что пацаны по дороге успели два раза подраться, а велосипед намертво застрял колесом в нижнем пазу, по которому ходит дверца. Короче, последующая краткая поездка к себе на этаж показалась мне идеальной. Потому что рядом никто не вопил в ухо и не наступал на ноги.
Из лифта я шагнула с улыбкой.
– Привет! – сказал Алик. – Круто, что ты так мне рада. Давно не виделись.
7.5
Он прерывисто дышал. Выбившаяся из хвоста прядь прилипла к мокрой щеке. Грудь тяжело вздымалась.
– Ты… – Я сделала шаг назад, но лифт уже закрылся.
– Я лучший и самый быстрый в мире бегун по лестницам. – Алик победно улыбнулся.
– Не надо меня преследовать.
– Надо. Пока ты не согласишься прийти на концерт. – Он шагнул ко мне и оказался совсем близко. Опасно близко.
– Я буду кричать!
– Хорошо, кричи, – согласился он, ухватил меня за подбородок, нагнулся и поцеловал.
Я попыталась вывернуться, выронила пакет, заколотила Алика по груди и плечам кулаками, но это было все равно что пытаться бить скалу. Он на секунду оторвался от моих губ и усмехнулся. Потом обхватил, поднял так, чтобы не требовалось наклоняться, прижал к стене и снова поцеловал.
Губы у него были потрескавшиеся и шершавые, жесткие, соленые от пота. Язык – длинный и настойчивый. Нет, мне не дали ни одного шанса закричать. Я попыталась, но Алик будто вдохнул мой крик, вобрал его в себя, втянул – вместе с моей нижней губой. Прикусил ее, чтобы точно не вырвалась, и продолжил целовать. Жадно, грубо, горячо, так, что кружились голова и мысли… Да какие мысли? Через несколько мгновений я провалилась в темно-красный омут, перед глазами поплыли круги, губы сладко заныли и сами раскрылись навстречу Алику. Кричать? Вроде я хотела кричать? Зачем?..
Горячая волна пробежала через все мое тело, от губ до кончиков пальцев на ногах. Крепкие руки вокруг талии, колено у меня между бедер… И стена, к которой меня прижали, кажется, не выдерживая накала страстей, начала нагреваться и плавиться. Внутри меня рос клубок абсолютно дикой, нечеловеческой, животной страсти. Хотелось всхлипывать и кусать чужие губы, цепляться ногтями за его спину, прижиматься все крепче и крепче. До хруста ребер, до невозможности дышать, до полного растворения. Страсть накатывала волнами, накрывала с головой, не давала ни секунды передышки, вымывала из головы все самые маленькие обрывки мыслей.
Алик дышал все тяжелее, в такт со мной.
И вдруг оторвался от моих губ, прошипел:
– Ч-черт…
Я бездумно подалась к нему, обхватила за шею, и тут услышала скрежет подъезжающего лифта.
– Подожди… Секунду…
Он быстро опустил меня на пол и рванул за руку к двери на пожарную лестницу, а оттуда на общий балкон. Толкнул к решетке, за которой открывался чудесный вид на вечернюю Москву, обнял сзади, ухватил за волосы, потянул на себя и принялся жадно целовать шею. Я со свистом дышала, закусив кулак, и смотрела на закат. Он был такой же красный, как и страсть внутри меня. Такой же огненный. Алик слегка прикусил меня за загривок, как будто и вправду был волком… Волком, который играет с жертвой, лишь дразня ее легкими укусами. Но если его разозлить…
Тут он задрал футболку и повел горячими ладонями по моей спине, потом одна рука переползла на живот и нырнула в джинсы. Что он вообще делает? Как его остановить? Как сделать так, чтобы он ни в коем случае не останавливался?..
Горячие пальцы погладили нежную кожу внизу живота, пробежались по краю трусиков, будто дразня, потом вынырнули из джинсов и принялись их расстегивать. Пять секунд на борьбу с пуговицей, пара секунд на быстро вжикнувшую молнию. Я дернулась, то ли мешая, то ли помогая Алику… Остатки разума вопили: «Что ты делаешь? Что ты ему позволяешь?» Джинсы были уже на бедрах, горячие руки ухватили меня за задницу, сильно, грубо, этак… по-хозяйски.
Я раскинула руки в стороны и ухватилась за прутья решетки. Последний луч солнца блеснул над горизонтом, и город затопили сумерки. Город – и вместе с ним мой разум. Как будто я оказалась вне времени и пространства, как будто приличные девочки целуются на общественных балконах с едва знакомыми парнями, позволяют себя раздевать и готовы позволить… Позволить сделать все, что угодно. Меня трясло от предвкушения и страха, мне было одновременно стыдно, горячо, сладко. Как будто это было не со мной. Странно, дико, неправильно, но так волнующе!
– Скажи… – жаркое дыхание защекотало мне ухо. – Скажи… Придешь послезавтра?
– Да, – это сказала не я, за меня говорила страсть. – Да, да!..
И тут джинсы вернулись мне на пояс. Алик крутанул меня, отступил на шаг, окинул оценивающим взглядом. Застегнул пуговицу на джинсах, одернул футболку и убрал прядь волос с лица. А потом рассмеялся, вытащил из кармана флаер и протянул мне.
– Вот ты и согласилась! Я же говорил, что не люблю отказов!
– Ты… Ты… – у меня перехватило дыхание. То ли от стыда, то ли от возмущения, то ли от разочарования.
– До встречи. Начало в восемь. Встретить на входе не смогу, просто скажи администратору, что тебе за столик Fall High, и тебя проводят.
– Да я…
– Я уже понял, что «да». Будешь хорошо себя вести, оттрахаю тебя сразу после концерта. На столе в гримерке.
Шутливо поклонился, развернулся и ушел. Просто ушел не прощаясь.
А я осталась стоять, прижимая ладони к горящим щекам.