ГЛАВА 12. Первый урок
ГЛАВА 12
Первый урок
Конец февраля выдался ветреным и каким-то нестабильным. То наступала оттепель, то подмораживало, отчего белый выпавший снежок, подтаивая, превращался в воду и грязь, которые, в свою очередь, превращались в лед.
И так по кругу.
Ежась в своем темно-коричневом пальто, расшитом мулине, я быстро шла по улочкам Амнтона, дивясь тому, что здесь, мало того, асфальт был очищен от наледи, так еще и, кажется, подогревался, отчего по тротуару можно было, наверное, ходить даже в туфлях!
То и дело оглядываясь на богатые дома, я чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Очень сильно хотелось развернуться и пойти назад, но я понимала, что такой роскоши позволить себе не могу.
Да, пусть мне страшно, но если не пойду до конца — станет еще страшнее.
— Девушка! Девушка, подождите!
Дружинники.
Святые небеса, только не это! Нет…
Они в основном же патрулируют неблагополучные районы, а в таких вот, богатых и фешенебельных появляются редко!
Но двое высоких парней в черных кожаных куртках с фиолетовыми повязками на плече уже спешили ко мне через всю улицу. Возможно, у них тут даже определенное задание — наблюдать за пансионом Эдны Диофант…
Дружиной называлась организация, на добровольных началах помогающая нравственной полиции следить за чистотой нравов. В основном туда шли Знающие люди и десмонды, пламенно уверовавшие во все, что говорил Его Высокопреосвященство, кардинал Коул Тернер. Они обладали довольно широкими полномочиями и, патрулируя город, запросто могли подойти к какой-нибудь девушке и сделать замечание, что она слишком вызывающе одета, а мужчине, что он, например, слишком засмотрелся на проходящую мимо красотку.
И если раньше дружинников можно было встретить довольно редко, и, зачастую, над ними подсмеивались, сейчас ситуация изменилась. Правда, уж к моему-то внешнему виду они вряд ли могли придраться — пальто, которое моя бабушка носила в молодости, явно выдавало во мне натуру добродетельную.
— Куда идете в такое позднее время? — без улыбки спросил тот, что выше ростом. — Вы живете в этом районе?
— Н-нет, — стараясь не выдать испуга, я покачала головой, и каким-то чудом нашлась с ответом. — Я живу далеко отсюда, а сюда приехала в аптеку. Понимаете, бабушке прописали лекарство, которое не в каждой аптеке продается, а тут оно точно есть, я знаю, я звонила!
И чуть дрогнувшей рукой показала им назначение доктора Румкорфа для моей бабули.
Видимо, неподдельная тревога, прозвучавшая в моем голоске, и наивные глаза сделали свое дело, потому что суровый дружинник вдруг улыбнулся и даже сделал комплимент по поводу вышивки на моем пальто.
К слову, комплименты женщинам нравственниками не возбранялись, главное, чтобы они были правильными, корректными и не потакали низменным желаниям и инстинктам.
Протянутую мной бумажку дружинники смотреть не стали, больше расспрашивать и проверять документы — тоже. Улыбаясь друг другу, как лучшие друзья, мы распрощались, а ведь они могли записать в свой отчет мое имя, фамилию, то, где меня встретили, и в какое время.
Что, если бы такой отчет попал на стол Тернеру? Это однозначно навело его на определенные мысли, и мой светлый образ резко потускнел в его глазах…
Но он не узнает. Никто никогда не узнает о том, на что я иду ради того, чтобы сохранить наш с бабушкой маленький уютный мирок.
Все наладится, а, возможно, даже офицер Трой отстанет от меня. В конце концов, у него же нет доказательств, что я влезла в его кабинет… Он может говорить, что угодно, но и я… Ведь я могу все отрицать!
Мысль была новой, пугающей и обнадеживающей одновременно. Обдумывая ее так и сяк, я не заметила, как подошла к знакомому особняку…
Все.
А теперь соберись, Моника! Ты знаешь, ради чего тебе нужно заплатить такую высокую цену…
На миг я вдруг испугалась, что дружинники сразу меня в чем-то заподозрили, усыпили бдительность, а теперь выследили, и со страхом обернулась. Но улица была совершенно пуста.
Собравшись с остатками духа, позвонила. Дверь распахнулась не сразу, как будто мне и вовсе не хотели открывать.
Это была она, знакомая шикарно одетая полноватая дама со сложной прической, которую ей явно делал личный парикмахер, как будто невзначай опустившая однажды визитку в мою потрепанную сумочку.
С того проклятого дня, когда это случилось, и начались мои неприятности.
— В пансионе нет мест, милочка, — проговорила она, смерив меня внимательным взглядом, хотя, могу поклясться, она меня узнала.
Святые небеса, а вот такого поворота я не ожидала! И что мне теперь делать, если Эдна Диофант ясно дала понять, что ее предложение больше не в силе?
— Мне очень нужно, — прошептала я, подавая ей фиолетовый прямоугольник. — Пожалуйста…
— По городу идут слухи о девушке, которая подставила отпрыска самого влиятельного вампирского клана. Милашку подослали к бедняге нравственники, а Его Высокопреосвященство, говорят, сам курировал операцию. Парню предъявлены очень серьёзные обвинения, в том числе попытка изнасилования и… насильного испития крови, — проговорила Диофант, не желая брать в руки протянутую мной визитку. — Мне не нужны неприятности, милочка!
— Кардинал не имеет к этому отношения, клянусь! — глядя ей прямо в глаза, сказала я. — Я пришла сама. Пришла, потому что я больше не могу носить колготки “Любава”! А еще… вот!
Не знаю, каким образом у меня созрело это решение, но я вытащила из сумочки дарственную, которую обманом подписала бабуля. Диофант быстро пробежала глазами первые строчки, и почти сразу подняла взгляд на меня.
— Как причудливо тасуется колода, — с непонятным подтекстом усмехнулась она. — Милая маленькая девочка на службе нравственников… Столько чистоты и неосознанной чувственности — в каждом жесте, в каждом взгляде. Я была уверена, что ты побоишься… Не придешь. Моника, если я правильно помню? Такие, как ты, редко переступают запретную черту, но, если уж переступают, становятся лучшими и вдребезги разбивают мужские сердца. Ты будешь бриллиантом в моем ожерелье, девочка. И первый, самый главный урок у тебя состоится прямо сейчас.
Испуганная, но в то же время завороженная ее словами, “Бриллиантом?” растерянно переспросила я. Все это настолько не вязалось с тем, что я усвоила с детства, что, можно сказать, впитала с молоком матери, и на пару мгновений мне показалось — Диофант надо мной издевается.
И вот сейчас она засмеется: “Поверила, дурочка? Да максимум, на что ты годишься, мыть в моем пансионе полы — для этого я тебя и звала!”.
Тогда все будет кончено.
И только спустя несколько мгновений до меня дошло. Первый урок? Прямо сейчас? Она действительно сказала про первый урок, или мне послышалось?
— Подожди здесь! — велела Диофант и скрылась за дверью, оставив меня на пороге борделя в полном недоумении и тревожных мыслях.
Впрочем, вернулась Эдна очень скоро, буквально через три минуты. На ней был потрясающе красивый белый меховой полушубок и алый платок — она выглядела настоящей леди. Мы загрузились в ее автомобиль — темно-вишневый Ниссан Жук, и куда-то поехали.
Я терялась в догадках, ощущая смутную тревогу и… интерес, но какой-то беспокойный. А если она прямо сейчас скажет мне… переспать с каким-то мужчиной, что и будет этим самым… уроком?
— Нервничаешь, — бросила Диофант, не отрывая взгляда от дороги. — Напряжена, закована, зажата. Мужчины это чувствуют. Ты должна быть легкой и… готовой к приключениям. Таким, как например, сорваться вместе с ним в непроходимые джунгли какой-нибудь Грацаяллы. Или сделать ему минет, когда он управляет автомобилем, несущимся с бешеной скоростью.
— Но ведь… тогда возникнет аварийная ситуация, — почти шепотом возразила я.
— Детка… — она повернула ко мне голову, и я заметила мелкую сеточку морщин в уголках ее глаз. — Ты и должна быть его аварийной ситуацией. Постоянно!
Пожалуй, «аварийная ситуация» — это прекрасная метафора к тому, что сейчас творится в моей жизни!
Эдна Диофант аккуратно припарковала Ниссан Жук около одного из жилых домов, расположенного в тихом спальном районе — Пеитоне. Все больше утверждаясь в мысли, что она привезла меня к какому-то мужчине, с которым мне надо будет переспать, я ощущала все большую растерянность и страх.
Вот так прямо сразу? С каким-то незнакомцем? Вдруг он будет похож на Дино Росси? А если на… Троя? Что будет со мной тогда?
Впрочем, это едва ли возможно — офицер Кастор Трой такой один, и вряд ли кто-то сможет с ним сравниться…
Однако вопреки моим опасениям, за неприметной дверью на первом этаже оказалась вовсе не чья-то жилая квартира. Вернее, квартира-то там была, но не одна — а несколько, объединенных в одно большое помещение, занимающее первый и даже второй этажи.
Я словно попала в другой мир. В мир потертых обоев в алые розочки, обшарпанной мебели и ковров, о которые много раз тушили окурки, тусклого освещения, навязчивой, противно бренькающей музыки и бессвязного людского гомона.
В отличие от заведения мисс Диофант, которое я вначале действительно совершенно искренне приняла за пансион, это место не оставляло никаких возможностей сомневаться в своей злачности. Вот здесь было четко ясно — я попала в самый настоящий притон.
В нашем мире, где нравственники жестоко карали и за меньшее, а Его Высокопреосвященство недрогнувшей рукой поджигал бордели, вот так запросто существовало подобное место!
Для меня это было дико.
Сигаретный дым, развязные парочки, визгливый женский смех, заляпанная барная стойка, потертые диваны и уставленные алкоголем столики, за которыми мужчины и женщины обнимались, целовались, тискали друг друга. Я стыдливо отвела взгляд от ближайшего, где размалеванная брюнетка в красной шелковой комбинации и черных чулках прохлаждалась на коленках у какого-то мужчины, показавшегося мне до того безликим, что в его внешности было совершенно не за что зацепиться.
Ущипнув брюнетку за ляжку, он, пошатываясь от выпитого, скрылся в направлении туалета, а Эдна Диофант склонилась к девушке, и, тоже нерешительно приблизившись, я слышала каждое слово из их разговора.
— Клиент уже оплатил?
— Четверть, — ничуть не стесняясь, ответила брюнетка, отхлебнув из бокала ядовито-оранжевый напиток, отчего на мутной грязноватой кромке остался жирный след ее бордовой помады.
— Сколько будет стоить альков?
— Лесбиянки, что ли? — понимающе хмыкнула проститутка, бросив беглый взгляд на меня. — Тысячу лей.
Диофант, не торгуясь, выложила деньги, и брюнетка, с жадностью заграбастав купюры, назвала номер комнаты на втором этаже. Все еще не понимая, что происходит, и мучаясь догадками — одна хуже другой, я обреченно последовала за Эдной.
— Что происходит? — нерешительно спросила. — Зачем мы здесь?
Диофант подвела меня к платяному шкафу, в котором мы с ней благополучно закрылись. Решетчатые створки позволяли хорошо разглядеть то, что происходит в комнате. Самый лучший обзор открывался на кровать.
— В этом борделе есть одна особенность — девочкам разрешено пускать подглядывающих, — ответила моя спутница. — Втайне от клиента, разумеется. Доход от этой маленькой услуги чуть ли не больше, чем от самого секса.
— Подглядывающих? — еле вымолвила я. — То есть… мы сейчас будем подглядывать за… за…
— Да, — совершенно спокойно отозвалась Диофант. — Смотри внимательно.
Они ввалились в номер очень быстро, минут через пять, а то и того меньше. Не тратя времени на долгие прелюдии, брюнетка повыше задрала комбинацию и легла на кровать, широко раздвинув ноги.
Я отвела взгляд, предпочитая рассматривать что угодно — узор на обоях, боковую стенку шкафа, в котором мы стояли, но только не то, что было там у нее расположено. Эдна Диофант же, совершенно не смущаясь, наблюдала за происходящим с истинно королевским бесстрастием.
Мужчина же, не теряя времени даром, расстегнул ширинку и, вынув толстый короткий член, щедро полил на него из яркого тюбика, после чего одним движением вставил его брюнетке между ног.
В пустом шкафу было пыльно и неприятно пахло лежалой одеждой, запах которой немного перебивал тонкий аромат дорогущих духов Эдны Диофант. Я понимала, что меня, очевидно, привели сюда учиться, поэтому старалась внимательно наблюдать за тем, что происходит на кровати, в то время, как на самом деле мне хотелось оказаться за много километров отсюда.
Задница мужчины с приспущенными брюками двигалась то вперед, то назад, и согнутые в коленях ноги проститутки, между которыми это происходило, дергались в такт его нехитрым движениям.
Наверное, я должна была ощутить хоть что-то — возбуждение, или вроде того, но, прислушиваясь к своим ощущениям, поняла, что во мне нет и намека на это. Скорее огромное чувство неловкости и… толику неприятия.
Похоже, что вот такой вот профессионалки в красной комбинации с отсутствующим видом глазеющей в потолок, пока между безразлично расставленных ног у нее возится какой-то безликий мужчина, из меня не получится… Простые и однообразные движения его таза стали немного интенсивнее, после чего он коротко выдохнул и обмяк, чему я порадовалась искренне, и от всей души.
Это значило, что совсем скоро я смогу, наконец, покинуть этот противный душный шкаф и, надеюсь, это внушающее неприязнь место тоже.
— Приходи еще, — пересчитывая деньги, сказала брюнетка мужчине, не глядя на него. — В следующий раз сделаю скидку, как постояннику.
А когда клиент вышел за дверь, она подошла к шкафу и широко раскрыла створки:
— Ну что, девочки, успели подрочить друг другу?
— Ага, — серьезно ответила Эдна Диофант. — Ты была просто великолепна. Пошли, Моника!
Святые небеса, какое же облегчение я испытала, оказавшись на переднем сиденье ее автомобиля — подальше от сигаретного дыма, разухабистой музыки и какого-то всеобщего кумара!
Вот только вердикт Эдны Диофант, кажется, будет неутешительным. Очевидно, сейчас она скажет мне, что к работе в ее борделе я непригодна, так как ну абсолютно необучаема.
Хотя кто бы сомневался — это же я, Моника Калдер… И что бы там ни было, похоже, я действительно асексуальна, раз не возбудилась, подглядывая за совокупляющейся парой.
— Итак, это был первый и самый, наверное, главный урок, — проговорила между тем Эдна Диофант, не спеша заводить машину. — Что ты из него усвоила, Моника?
— Ну… это было… Было довольно… — я хотела сказать “горячо”, но язык как-то не повернулся — это явно было неправдой, да и она ясно видела, что энтузиазма я не испытываю.
— Это было ужасно, малышка, — закончила она за меня и я удивленно на нее уставилась. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — я сторонница этого принципа. Теперь ты навсегда запомнишь, как делать не надо. Если не хочешь стать дешевой шлюхой и зарабатывать в лучшем случае косарь за ночь, обслужив десяток клиентов, разумеется.
— Не надо? — в конец растерялась я, чувствуя, как моя бедная голова окончательно идет кругом. — А как надо, господи?
— Я не господи, детка. И я научу тебя, как.