ГЛАВА 13. Мадам Флюгер

ГЛАВА 13

Мадам Флюгер

Из Пеитона мы поехали в «Гамбринус» — один из самых дорогих и пафосных ресторанов в самом центре Предьяла. Представив, какие там цены, я страшно напряглась, и, смутившись, спросила: «Может, в Макдональдс? Боюсь, я просто не смогу оплатить…», на что Эдна просто-напросто отмахнулась: «Не парься!».

От названий в меню у меня разбежались глаза, а цифры напротив них и вовсе повергли в шок. В конце концов, Диофант отобрала у меня папку в кожаном переплете, и сделала заказ и за меня тоже.

Принесенное очень красивым молодым официантом блюдо больше напоминало шедевр какого-то художника-импрессиониста. Нежный кремово-розовый салат из снежного краба на хрустящем ломтике хлеба в окружении листьев, цветов и трех разноцветных соусов был подан так, что было жалко портить эту красоту.

Сделав малюсенький глоток белого сухого вина из пузатого бокала, которое так же заказала Эдна, я искренне подивилась его сливочному вкусу, почувствовав тонкий аромат персиков и цветов акации. Алкоголь я пила крайне редко — в последний раз это было на Дне Рождения у Фелиции, около месяца назад.

— Расскажи, Моника, как ты представляешь себе то, чем будешь заниматься у меня? — Диофант тоже пригубила вино. — Мне действительно очень любопытно!

— Ну… — я замялась и покраснела, пытаясь подобрать слова, но, само собой, ничего дельного ко мне не пришло. — Там… с мужчинами…

— Дай-ка угадаю, — моя спутница выгнула бровь. — Ты думала, что должна стать самой обыкновенной шлюхой, ведь так? Которая вертит задницей и вываливает сиськи при первом удобном случае, а потом просто ложится на кровать и раздвигает ноги, давая мужику попользоваться тем, что находится между ними? Ты думала, что все должно быть так, как мы сейчас наблюдали в Пеитоне?

Примерно так я и думала, поэтому закивала.

— А вот черта с два, малышка, черта с два! — оборвала Эдна Диофант. — Если ты посмеешь вести себя так, как та дешевая проститутка, то на следующий же день окажешься за порогом моего пансиона! Еще раз. Так, как ты сейчас видела, делать ни в коем случае не надо! Ни в коем!

— Но как… тогда нужно? — сконфуженная ее резким тоном, спросила я, сбитая с толку вконец.

— Деточка, ты должна уяснить себе одну вещь. Мой пансион — самое элитарное заведение в городе, а, может, и во всей стране. Наши клиенты — сплошь вампирская элита и правящая верхушка Альянса. Более того, несколько раз нас радовал своими визитами сам великий князь Константин Леоне!

— Но разве так можно? Как же нравственная полиция и Его Высокопреосвященство Коул Тернер?

— Тернер был у нас, и ты сама видела, что из этого вышло, — Диофант довольно усмехнулась и пригнулась ко мне через весь стол. — Бордели существовали во все времена, и будут существовать всегда. Как бы не закручивал гайки кардинал, всегда найдутся те, кто обойдет даже самый суровый запрет. Мужчинам нужна любовь, Моника. Много, много любви, ради которой они готовы на всё! Мы те — кто знает, как им ее дать и… как это всё получить.

Поначалу мне показалось, что я ослышалась, поэтому тихо переспросила:

— Любовь? Любовь? Вы, наверное, имели ввиду се… секс…

Слово далось мне с трудом — раньше бы я в глубоком заикании так и осталась на первом слоге. Но все-таки оно далось, и я поздравила себя с успехом. Возможно, какой-то толк на ниве… продажи собственного тела за деньги из меня все-таки выйдет?

Небеса, как же ужасно звучит эта фраза. Как ужасно то, что я задумала. Если б моя милая, добрая бабуля, которая воспитывала меня в уюте, теплоте, простоте и бесхитростности, узнала, чем собирается заниматься ее любимая внучка, она просто не перенесла!

Но строго-настрого я запретила себе думать об этом и отогнала тягостные мысли прочь.

— Нет, вы только посмотрите на нее! — Эдна Диофант смерила меня цепким взглядом. — Она стесняется даже произнести слово «секс»! И это после нашей с тобой поездки в Пеитон! Это совершенно очаровательно! Я так понимаю, вопрос о твоей девственности поднимать в принципе даже смешно? Ты девственница — за версту видно… У меня есть на тебя один клиент. Очень-очень крутой и денежный клиент. Честно говоря, я сразу подумала о нем, как только тебя увидела. Просто идеальное попадание в его образ! Он давно не появлялся, потому что мне было нечего ему предложить, но от тебя он будет в восторге, я уверена! Угодишь ему — будешь купаться в деньгах!

Я кивнула, не зная, как мне на это реагировать. Наверное, нужно было радоваться. Купаться в деньгах — это было то, что в данный момент мне было нужно. Поэтому, превозмогая какой-то отвратительное чувство, скользким червяком вползающее прямо мне в сердце, я спросила:

— А как… ему угодить?

— Ты должна подарить ему любовь, Моника, — мечтательно улыбнувшись, ответила Эдна. — Не бездушный трах, который мы с тобой наблюдали из того вонючего шкафа… Прости господи, я чуть не уснула, пока он не кончил! Ты должна не просто подарить своему клиенту праздник — ты должна стать его праздником. Праздником, катастрофой, безумием, наваждением, соблазном, мороком. Ты должна дать ему все, что он пожелает. Потакать всем его страстям и порокам, низменным мыслям. Он хочет, чтобы ты стала его госпожой — ты станешь ею, Моника! Хочет, чтобы ты пресмыкалась и терлась об его ноги — ты будешь это делать, Моника. Любой каприз с нашим удовольствием, ты понимаешь, о чем я, детка? Ты должна смотреть на него влажными, влажными глазами, подставляя свое влажное, влажное сокровище! Должна дать ему понять, что он самый лучший, самый красивый и единственный и нет для тебя в жизни большего счастья, нежели счастье щедро жаловать ему сокровища своей любви и красоты! У меня ты станешь не дешевой уличной шлюхой. Даже думать о себе так не смей! Ты станешь куртизанкой. Старинное и красивое слово. Мне оно нравится!

Я растерянно кивнула, пытаясь осмыслить тот огромный пласт информации, что только что вывалился на меня. Мне нужно подумать. Мне нужно сесть и подумать об этом слове, при звуке которого что-то слабо шелохнулось в самой глубине моей души.

Куртизанка.

— У Эдны Диофант мужчины получают не только тело, но и душу девочки, — добавила она, и прозвучало это как-то зловеще. — У Эдны Диофант они получают любовь. Поэтому они возвращаются к нам снова и снова, оставляя суммы, которые тебе даже и не снились, малышка. Просто оближи его со всех сторон, как самый вкусный и сладкий леденец. Ты любишь леденцы? Может быть мороженое, или пирожное? Представь, что он весь обмазан этим воздушным, притягательным лакомством. Будь собой. Играй. Будь покорной. Будь непредсказуемой. Будь холодной. Будь страстной. В тебе живет этот огонь… Я же вижу, крошка. Сейчас это лишь искры над пеплом, да, я вижу пепел… Психологическая травма, скорее всего, детская. Кто-то очень недурственно прошелся по тебе, поселив вот эту неуверенность, закомплексованность, забытый взгляд, сгорбленные плечи. Кто же это был, что за твари? Наверное, жестокие одноклассники? Над тобой ведь издевались в школе, так?

И, как будто наяву я услышала эти гнусавые голоса.

Мадам Флюгер залезла в трубу!

Мадам пищит, труба трещит!

О это обидное, противное, прилипчивое прозвище, из-за которого я прорыдала столько ночей! Его придумала сама Виржини Ферло, которая обожала хихикать над моим носом. Она постоянно говорила, что он невообразимо длинный. Святые небеса, как же я переживала из-за этого проклятущего носа!

Специально отрастила волосы и всегда наклоняла голову вниз, чтобы они закрывали мой профиль. Только вот беда — в моей школе действовал строгий дресс-код, по которому девочкам нельзя было ходить с распущенными волосами…

Я спрятала лицо в ладонях, зная, что мое лицо некрасиво кривится, а нос покраснел и распух. Сейчас я заплачу — заплачу громко и горько, навзрыд. Чувствуя подступающую к ресницам соленую влагу, глубоко вдохнула и надавила кончиками пальцев на глазные яблоки, как будто хотела вдавить обратно и слезы.

Нет, я не заплачу.

Настало время все изменить.

— Да, надо мной издевались в школе, — я кивнула, утирая свои мокрые глаза. Но я не разревелась — нет, я все-таки не разревелась, поэтому могла гордиться собой! — Но это, скорее, было следствием. Моя мама была настоящей красавицей, а я, к сожалению, пошла не в нее. Она… была разочарована во мне, и поэтому…

— Эгоистичная, самовлюбленная идиотка — вот она кто, твоя мамаша! — со злостью оборвала меня Диофант. — Вот так запросто нанести ребенку серьезнейшую травму! Испортить такой превосходный материал, данный природой! Она — тупая курица, воистину. Послушай меня, Моника! Уж поверь моему чутью — в тебе это есть! Едва теплящиеся где-то на дне твоей души искры разгорятся в пламя! Пламя, на которое мужчины полетят, как мотыльки. В котором будут медленно плавиться, раз за разом моля только об одном — о продолжении…

Мадам Флюгер. Мадам Флюгер называли они меня, а я день за днем глотала слезы, отчаянно завидуя Виржини Ферло… Всем им… Низкий, проникновенный голос Эдны звучал в моих ушах и от него волнительно, страшно и болезненно-сладко что-то дрожало внутри.

Дома мы с бабулей, поужинав, поиграли в штосс, а потом по центральному каналу начался один из ее любимых сериалов. Девушка десмондской крови поступила в Академию Вампиров, где каждый темный считал своим долгом унизить бедняжку из-за ее низкого происхождения. Однако защитник нашелся, и кто — сам ректор, который влюбился в умницу-разумницу с первого взгляда. Они очень мило катались на лошадях и спасали потерявшегося человеческого ребенка, а еще он ужасно понравился старенькой бабуле героини.

Но коварная преподавательница той же самой Академии, давно положившая глаз на красавца ректора, подожгла конюшню, подстроив все так, чтобы подумали на невинную девушку-десмондку. Ректор с гневом выгнал несчастную, но в итоге правда вышла наружу, и, терзаемый муками совести, благородный вампир разыскал ее на улицах города и даже спас от упырей. В конце концов, влюбленные обрели счастье, а виновные были наказаны.

Я улыбалась и болтала с бабушкой, живо обсуждая происходящее на экране, но это было словно на автомате, в фоновом режиме тех мыслей, которые роились в моей голове.

В принципе, с учетом происходивших в моей жизни событий, бессонные ночи последнее время не были для меня в новинку. Но в этот раз все было как-то по-другому. По-особенному.

Я лежала в темноте с открытыми глазами, и вспоминала свой выпускной бал. Вспоминала, как сидела за столиком, расправляя складки своего светлого платья и отчаянно молилась, что кто-то из парней пригласит меня на танец. Мне не нужно было ни короны королевы бала, ни бутоньерки, которую обязательно должен подарить девушке на балу ее друг, сосед или бойфренд, не нужно было даже восхищенных взглядов или комплиментов.

Я просто хотела потанцевать. Просто. Хотя бы один танец. Но, в конце концов, осталась одна — пара нашлась всем девушкам. Всем, кроме меня… Чтобы не выглядеть за столиком одной смешно и нелепо, я решила выйти на воздух, и, спускаясь по лестнице, услышала знакомый голосок Виржини Ферло, очаровательную головку которой сегодня, разумеется, украсила корона.

— Так и сидит? Ждет, когда ее танцевать позовут? Оу, бедняжечка, Мадам Флюгер! А вы видели этот кусок портьеры, которым она обмоталась? А, нет, это не портьера! Это похоронный саван ее бабушки, в котором старушка готовилась отойти в мир иной, но решила, что внученьке на выпускной он все-таки нужнее! А пелеринка эта вязаная сверху? Не иначе, бабуля заодно распустила один из комбинезонов для кошек! Ну, вы знаете, они с Флюгершей вяжут для животных из приюта костюмчики! А прическа! Угодники, эти перышки, по-моему, были в моде лет тридцать назад!

Довольный гогот и остроумные комментарии группки моих собравшихся под лестницей одноклассников был ей ответом. «Стойте, стойте, у меня идея!» — вдруг взвизгнула Виржини. «Сейчас кто-то из парней пригласит ее на танец, а потом…»

Дальше я уже не слушала. Глотая слезы, бежала по ступенькам вниз, на ходу вытаскивая шпильки из щедро политых лаком волос. Прическу мне сделала бабушкина подружка — бывший парикмахер. Я знала, что после бала одноклассники поедут гулять к Пьеру-Антуану Герену — его родители специально предоставили в его полное распоряжение свой роскошный особняк на целую ночь.

Но для меня выпускной был уже окончен.

Я сделала вид, что позабыла, загнала это вглубь себя, в конце-то концов — я уже не та маленькая зашуганная девочка — столько лет прошло! Я сделала вид, что позабыла, как сильно завидовала Дороте Пател, моей подружке по Социальному училищу, за ней вечно ухлестывали парни, меня же они воспринимали, как пустое место, как довесок к красивой Доротке. Я сделала вид, что не обратила внимания, когда на работе на место Дороты Пател пришла Фелиция Виклер. Я сделала вид, словно для меня неважно, что до двадцати трех лет я так и осталась ни разу не целованной девственницей.

Я и к Итану потянулась потому, что он показался мне очень добрым и хорошим. Не отдавая себе отчета, надеялась, что уж он-то не обидит, не будет издеваться над дурнушкой.

Как отвратительно! Отвратительно, святые небеса! Я хотела признаться в любви мужчине, уже сразу рассчитывая на отказ и надеясь, что он меня хотя бы пожалеет…

И вот сейчас слова, сказанные мне абсолютно чужой женщиной, которая намеревалась продать мою никому не нужную девственность какому-то богатому мужчине, взбудоражили меня. Сердце стучало, как бешеное, и под тяжелым одеялом мне почему-то стало нестерпимо жарко.

Откинув его, я лежала в одной ночной рубашке — толстой огромной ночной рубашке до пят, а потом неожиданно для себя самой сбросила и ее, оставшись в одних трусиках.

Так лучше. Да, так лучше. Ветерок с балкона приятно холодит мою обнаженную кожу, и она покрывается мурашками. Как это, оказывается, забавно — чувствовать мурашки, лежа обнаженной на постели…

Неужели я действительно могу быть такой? Красивой, желанной, обласканной? Неужели я никакая не Миссис Флюгер в «саване» с жуткими перышками на голове? Давно уже не она…

Я никогда бы в жизни не поверила в это. Не смогла поверить в себя — слишком много неуверенности и нелюбви к себе жило внутри меня. Никогда — если бы не яростные поцелуи Кастора Троя…

Если бы не влюбленные глаза Коула Тернера…