ПРОЛОГ.

- Молчать! Это Ваша оплошность, Цезарь! - кричал ректор Академии Хранителей времени Зейт, на преподавателя. - Вы же знаете, что когда мы посылаем замену, то история пишется “на чистовик”! 

- Моя задача - дать информацию студентам, по ядам! А не силой вбивать ее в голову каждого! -  усмехнулся преподаватель, поигрывая стилетом на столе у ректора. - То, что не выучил урок по противоядиям - сугубо его проблемы!

- Не его, а истории! Что теперь делать человечеству без Моцарта?- орал ректор, резко вскакивая из-за стола и начав ходить туда-сюда, - А ведь его отравили ядом вашей семьи, господин Борджиа! Контареллой! 

- Сам виноват, - пожал плечами преподаватель по ядам и, убрав стилет, направился к выходу, - Послужит примером остальным неучам! У него не зачет автоматом! Где надо расписаться, чтобы он спал спокойно со справкой в руках? 

- Да что вы говорите! - выдохнул ректор, утирая пот со лба, представляя, что с ним за исторический прокол сделает Великая богиня Геката, - Еще один такой прокол и я не посмотрю на то, что вы великая личность! Люцифер давно ждет Вас, господин, Чезари Борджиа! Ваша душа в залоге. И то, что вы здесь - это ваше единственное спасение! Стоит вам только покинуть Междумирье, как дьявол вправе потребовать душу!

- Собственно, все мы не без истории. Времена тяжелые были. Выживали всех, как могли, - однобоко ухмыльнулся преподаватель, громко закрывая дверь в ректорский кабинет. 

***

- Так, наконец-то я до них добрался, - потер я руки, садясь за целую гору объяснительных, - Так сказать, апелляций! Все они обычно заканчиваются одной и той же фразой : “Простите меня позязя, я больше не бубу”! Так-с, что у нас тут…

“Я, раб Божий, Дмитрий Васильевич Михайлов, зарубил топором тварь Божью тещу (очень тварь, на сколько Божью не уверен, но здесь не видел). Будучи одержимой бесом высокомерия, доказывала мне, что лучше бы жена моя не за меня замуж пошла, а за басурманина соседского ( будь он проклят антихрист!)!”

- Так, кто меня звал? - я поднял глаза от объяснительной и прислушался. В аду было тихо. Уютно пахло котлетами. - Души не принимаю, рассрочку не даю, отсрочку тоже. Могу дать подсрочку! Но будет больно!

Я прислушался еще раз… Тишина. наверное, опять у богословов экзамен! Латынь учат! Так, о чем это я.. А!

“ТВАРЬ Божия, теща, обозвала меня отроком неразумным и агнцем. За Агнца мне было вдвойне обидно, так как антихрист басурманский мне не давал покоя. Прошу обратить внимание, что ТВАРЬ Божья, теща, скончалась не сразу, успев плюнуть ядом в мое лицо. И вообще, виноватым себя не считаю, ибо бабой она была не разумной, причиной грехопадения Адамова и очень любила яблоки!.”

- Да что ж такое, - я снова услышал, как меня кто-то зовет. Я поднял глаза наверх и крикнул, - Да не сдашь ты! Не мучайся!

Я снова вернулся к прочтению объяснительной, стараясь не обращать внимания на зов. Кто-то наверху истошно орал :”Люцифер!”. Вот почему они все сначала орут, что меня нет, а потом все равно бегут ко мне? Пусть принесут мои серные пробки! Не обращая внимания на мольбы, я мучительно продирался сквозь строчки апелляции.

“А так как  ее донор ребра скончался лет пятнадцать назад, то на защиту мою встать было некому. ТВАРЬ Божия, теща сокрушалась о потере, а я всего лишь исполнил ее желание, воссоединив с любимым. Тем самым, сотворив очень доброе и благое дело. Тестя в Аду тоже не наблюдал, значит они вместе. ”

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Из прочитанного ничего не понял из-за криков, и пошел на второй круг, как в дверь постучали.

- Хозяин, тебя вызывают, - мрачно оповестил меня анчутка, а я  посмотрел на него нехорошим взглядом.  - Кто-то в красной юбочке!

- Скажи этой Кармелите, чтобы курила поменьше! А то голос, как у мужика! Не доживет до конца сериала! - огрызнулся я, прикидывая, что написать в резолюции. “Простить нельзя оставить”. Отлично! Пусть небесная канцелярия решает!

- Там шапочка красная тебя зовет! - задохнулся анчутка, повиснув на золотой дверной ручке.

- Скажи красной шапочке, что серый волк занят! И съест ее попозже! Пирожки может передать сейчас! - закатил глаза я, доставая слезливую апелляцию Джека Потрошителя. Судя по ней, проститутки сами затаскивали его в темный переулок, снимали с него одежду, а он защищал свою честь и достоинство. В меру своей распущенности! И поскольку у него это уже пятнадцатая апелляция, мы ее потеряем.

- У красной шапочки есть еще крестик и камушки! - оповестил меня анчутка.

- Поставь ему нолик в верхнем углу, и скажи лечить почки! А то знаю я, все болезни от дьявола! Тьфу! Ладно, когда мной простуду лечат, но когда прыщ заговаривают…  Скажи, чтобы писял осторожно, и орал потише! Когда услышит звон, он увидит, где он! - разозлился я, отмахнувшись.

- Там я видел пирожки! Один надкушен! И все они орут “Луковка!”, - шмыгнул носом анчутка. - Я просто не расслышал! Вы будете пирожки с луком?

- С каким луком? - ужаснулся я, понимая, что  в древности мне дары золотом приносили, а сейчас пирожками. Мои глаза с грустью смотрели на будущее. Туда дальше и горсть карамелек будет считаться серьезным подкупом!

- Вам жертву предлагают! - через пять минут вернулся анчутка, скача вокруг меня. - Спрашивают, кардиналами берете? Сколько штук нужно?

- Кардиналы с твердой верой или с мягкой? - уточнил я, заинтересовавшись. И кто это у нас такой щедрый? И главное, “сколько надо?”. Он их что? Сам рожает? Что-то я не понимаю, кто там кардиналами разбрасывается!

- Он предлагает пачку кардиналов! - гордо произнес анчутка. - Организует быстро! Минут за десять! Всех! И интересовался, а папами берете?

- Чьими? - обалдел я, понимая, что это либо сумасшедший, либо… Нет! Не может быть! Видимо, просто сумасшедший.

- Римскими! Я все узнал! Правда может дать только одного! Второго придется подождать, пока изберут! - выпалил анчутка, шмыгая носом. - Но он сказал, что ускорит этот процесс!

- А что он хочет? Уточни? - спросил я, хмыкнув. Ничего себе у нас какой щедрый клиент!

- Какую-то сестру хочет! - вернулся анчутка, разводя руками.  - Хочет и все!

Так, погодите, кто у нас тут сестру хотел? Калигула? Нет! Что-то мне это не нравится! У Калигулы не было кардиналов! Да даже если и есть там для этого есть Гадес!

- Пусть сестра поменяет поменяет ему утку и поправит узел смирительной рубашки! Пусть считает это подарком от заведения, - сплюнул я, понимая, что не люблю иметь дело с сумасшедшими.

- Ее отравили. Фамильным ядом! Пирожок съела и все! - произнес анчутка, закусывая пирожком. - Вкусные! Вам принести?

И тут я остановился. Сестра, папа, кардиналы, кардинал… Вот только не говорите мне, что…

- Вы куда? - испугался анчутка, облизывая пальцы и зеленея. - Опять яд! Совсем готовить разучились! Он обещал себя убить…

Я мчался сквозь время и пространство, чувствуя, что что-то не так! В роскошном доме, я остановился, глядя на троицу.

- Господь Всемогущий, спаси и сохрани Лукрецию, - шептал средний из братьев семьи Боржиа… Борджа… Борха… А, не важно, стоя на коленях на холодных плитах церкви, - Молю тебя о спасении ее земной жизни… Она же еще ребенок…

- Господь наш, не оставь нас в бедах наших, услышь молитвы твоего раба, сохрани ее, - шептал стоя на коленях младший из братьев “святой” семьи, прося бога о помощи, но он либо не слышал, либо не хотел слушать, - Помоги нам в существовании земном нашем…

А старший из братьев, глава священного конклава кардиналов Папы Римского, его Высокопреосвященство молился мне. О! Чезаре! Как мило! А как вырос! Как вырос! Я же вас еще с маленькими долгами помню!

- Люцифер, я знаю, что ты слышишь. Я не всегда верил в существование бога, но в тебе не усомнился ни разу. Ибо только твоими методами я возвел отца на папство, а себя в кардиналы,  - страстно шептал Чезари, неотрывно глядя на сверкнувшую звезду, - Я всегда верил в тебя, свой меч и яд, но никогда ни о чем не просил.  А теперь прошу… Умоляю, стоя на коленях и взывая к тебе… Я готов отдать все: душу, отца, золото, Ватикан, только сохрани ей жизнь. Пусть она очнется. Это моя вина… Я проходил посвящение и не был рядом… Люцифер, я молю тебя о договоре.

Так-с, ну что же…  Надо бы взглянуть на проблему поближе и посмотреть стоит ли оно того…  Я прошел сквозь двери, минуя охрану и лекарей, подошел к ложу с “проблемой”. Бедная девочка, дочь папы Александра шестого, сестра великого Боржиа, Принцесса Ватикана была отравлена смесью ядов собственной семьи. Какая ирония.  “Кто диету соблюдает, до старости доживает!”, - шепнул я ей, но меня никто не увидел и не  услышал. Над ней тряслись лекари.

- До утра не доживет, - вынес приговор старший из лекарей, защелкивания сумку со снадобьями, - Сделал все, что мог. Осталось надеяться только на чудо Господнее.

Лекарь поднял ладони и глаза к потолку,  прошептал молитву Папе. Нет, не Римскому, моему. Мужик, это бесполезно. В последнее время папа делает вид, что оглох.  Лекарь скорбно вышел за дверь, а я последовал за ним.

- Ну как она? -  подлетели братья к старцу, а тот, завидев блеск стилета за шторой коридора, решил не рисковать и глубоко вздохнул, подбирая слова, - Она будет жить?

- На все воля господа нашего, - чинно ответил лекарь и снова посмотрел на святые лики на потолке, - Я сделал все, что мог. Дальше только воля божья, его чудо. Денег не возьму, я не смог помочь.

- Да черт тебя возьми! - заорал Джоффре и перевернул пуфик, стоящий под окном, и служивший порожком для юной Лукреции, - Неужели никто не может определить что с ней? Чертовы лекари!

- Я знаю что с ней, - безжизненно отозвался Чезари, поднимаясь с колен, но продолжая смотреть на звезду, названную моим именем, - Ее отравили смесью наших семейных ядов. Я давал противоядия по одному. Но мы все знаем о времени,  которое отводиться отравленному. Я вернулся во дворец слишком поздно.

- Ты не виноват, - глухо поддержал брата Джованни, сжав плечо Чезари, -  Ты был на посвящении, я охранял церемонию. Джоффре был с матерью. Похоже, господь решил, что наша сестра должна стать украшением его райского сада. Еще один прекрасный ангел…

- Это мой ангел! - процедил Чезари, тяжело дыша и понимая, что ничего не может сделать. Он в порыве бессилия смотрел на свои запятнанные кровью руки, проклиная ангелов, небо и райский сад, которого никогда не увидит.

Чезари поджал губы и с силой сбросил с плеча руку брата, снова опускаясь на колени перед окном и начиная взывать ко мне. Парень, ты мне конечно нравишься, но при свидетелях я появляться не намерен. Считай, что дьявол пусть и коммуникабельный, но очень скромный. Приличные люди начинают дружбу со мной по переписке….

- Будь ты проклят, - задыхался от ненависти Чезари. Чез, Чез, это же твое начальство! Папа обидится, расстроиться, а потом не спрашивай, почему чудес на свете стало меньше!

Я внимательно всматривался в осунувшееся лицо того, кем восхищался. Где мой творец великой истории, уже прославивший в веках фамилию своей семьи? Где герой, который в будущем завоюет Тоскану? Где тот полководец, который поставит на колени Милан и Францию? А вот он! Прямо передо мной!  Растоптан сапогом несправедливости и мечтающий познакомиться со мной лично, но уже в аду.

- Кардинал Борджа, - позвал Чезари, вышедший молодой лекарь, трясясь от страха перед легендарным убийцей. Во взгляде молодого кардинала скользнула тень надежды.  - Можно с вами поговорить тет-а-тет?

Чез молча поднялся с колен и жестом подозвал врача ближе к коридорной шторе.  Как можно быть таким красивым кардиналом? Ну не его это! Не его! Нацепили на парня юбочку, выдали шапочку, повесили крестик и  что? Что теперь? Теперь в Ватикан тянуться толпы грешниц, мечтающих покаяться красавцу - кардиналу, а заодно и нагрешить для следующего покаяния!

Кто там спрятался робко за шторкой? Дайте-ка угадаю… Ассасин? Нет… Демон? Тоже нет… Там стоял тот, в ком сочетались все вышеперечисленное. Верный слуга и уступающий в количестве убийств только своему хозяину. За шторой стоял Микелетто, верный, цепной пес Чезаре Борджа. Скромный, очень тихий убийца, который однажды пришел за жертвой и нашел хозяина!

- Это ваш фамильный яд, - испуганно  прошептал лекарь, утирая со лба выступивший от страха пот. - Другие лекари предлагают кровопускание и не слушают меня. Но, вы, как и я, знаете, что через два часа уже не поможет ни одно противоядие… А здесь смесь ядов… Время упущено. Мне жаль, кардинал Борджа, но Ваша сестра не доживет до полудня. Крепитесь. Да пребудет с вами бог.

Лекарь закончил свою фразу и сжался, ожидая удара или смерти от рук Чезари. Когда тот занес над ним руку, лекарь проскулил. Кардинал просто хлопнул его по плечу и отпустил, возвращаясь к братьям. Надежда в их глазах угасла, как только старший брат отрицательно качнул головой. В его серо -карих, не свойственных испанцам, глазах стояла смерть, прикидывая, кого бы забрать.

- Наш отец - Его Святейшество, Папа Римский, наместник Святого Петра, неужели мы недостаточно молимся и нас не слышат? - негодовал младший по возрасту и уму Джоффре. - Нам осталось только выйти на главную площадь Ватикана и орать там! У нас больше нет выбора! Ладно мы, не гнушались ничем, идя к семейной цели, но Лукреция! Она даже ничего не понимает ни в церкви, ни в власти!

- Господь так наказывает нас, - вздохнул Джованни, начиная снова молиться, в надежде, что его услышат, - За наши деяния. Он наказывает нас потерей любимой сестры. Узнать бы кто это сделал….

Да! Мне тоже интересно узнать, какая сволочь додумалась переписать историю? Если не будет Лукреции, то и Чезари ничего не будет делать! И имя великой, но не святой семьи затеряется среди миллиона других. Все, что он делал, он делал во имя своей Лукреции.

И тут мой слух уловил тихий разговор.

- Хозяин, а это не мог сделать один из них? - острие стилета указало на братьев, а Чезари перевел на семью нехороший взгляд. Братья Борджа что-то почувствовали и начали молиться намного усерднее. - Раз это не вы, не они, не ваш отец… А ему это точно не выгодно… Он мог получить намного больше, просто выдав Лукрецию замуж..

На этой фразе у Чезари заскрипели зубы. Судя по звуку, изо рта вот-вот должна была посыпаться крошка. Я чего-то не знаю? Давай, парень, удиви меня.

- Значит, это кто-то из нового окружения Родриго, кой есть Александр шестой, ваш отец и новый Римский папа - закончил свою мысль Микелетто. Голос у него такой, глубокий, с хрипотцой… Вот не был бы я Дьяволом, услышав его голос ночью в переулке, бежал дальше, чем видел. - А нет ли у Родриго новой любовницы, хозяин?

- Я думал над этим, Микелетто, - тихо выдохнул Чезари, снова поднимая свои необычные глаза на звезду, - И я найду, кто это сделал! Тогда все пытки ада покажутся этому сумасшедшему манной небесной, а сам Люцифер придет записывать за мной новые казни. Но сейчас, сейчас, Микелетто, главное, чтобы моя любовь выжила. И я готов все отдать за это.

Микелетто молчал, а я ждал, пока комната Лукреции освободится от лекарей. Мне хотелось самому посмотреть, что можно сделать… Или уже нельзя.  Когда я уже намеревался зайти в палаты принцессы Ватикана, ассасин заговорил снова.

- Почему Лукреция? - недоуменно шептал убийца Ватикана, явно давно терзаемый этим вопросом. Чезари грустно улыбнулся. - Ведь столько женщин готовы подарить себя…

- Мне плевать на других женщин. С ней я в безопасности, мой друг, - ошарашил и меня и Микелетто кардинал святого конклава. -  Это именно та, которая никогда не всадит мне нож в спину… Потому что не знает, как это делается. Как бы тебе объяснить… Когда наша семья голодала, после возведения отца на папство, мы отдали все, что у нас было, на подкуп кардиналов… У меня не было выбора, кроме как пойти по его стопам. И я, получив место в конклаве, пришел домой, сообщив об этом Лукреции, ожидал увидеть радость, гордость или хотя бы восхищение. Я - кардинал самого конклава! Об этом трубил весь Ватикан, об этом кричали на каждом углу. Но меня встретила кислая гримаска и наивный вопрос: ”И что?”.   А потом я рассказал ей, что смогу купить ей новые ленты, платья и украшения, будучи кардиналом. Как ты думаешь? Что произошло? Она с меня не слазила и радостно орала, что у нее брат - кардинал!

Чезари, по прежнему не сводил взгляда с моей звезды, продолжая молиться, не смотря на сбивчивый рассказ о сестре. Взгляд его был затуманен. Он грустно улыбался, а по небритой щеке беззвучно стекала горькая слеза осознания. Осознания неминуемой потери любимого и близкого человека.

- Она никогда не будет претендовать на власть, потому что власть не лезет ей в голову, - тихо рассмеялся кардинал, а по его щеке поползла еще одна слеза, - Она никогда не полезет в дела церкви, потому что они не полезут ей в голову. Все, что там помещается, Микелетто, это ленты, ткани и  банты… И, наверное, я люблю ее именно за это. Ей так мало надо для радости и счастья! Мне для радости надо вырезать больше половины конклава, а ей - красивый бант на расшитое жемчугом платье. В этом и было мое счастье, мой друг. Я потерял его так глупо.

Микелетто молчал. Да что там Микелетто! Меня самого на слезу чуть не пробило! Так, Бель с Доном не видели? Нет? Я спасен! Теперь нужно проверить что там с нашей умирающей принцессой.

- Предлагаю сказать о кровопускании, взять задаток,- опасливым шепотом озвучивал коварный план один из оставшихся лекарей второму, который кивал и соглашался. - Говорим, что за инструментом. И сматываемся! Все понял?

- Мы будем гореть в аду! - трясся, целуя крест, второй из шарлатанов, а его рука тряслась. - Дьявол заберет наши души!

- Заберу, все верно, - появился я, оскалившись в улыбке, перед лекарями, во всей своей демонической красе, - Могу прямо сейчас. У-тю-тю-тю-тю!

- Аааааааааааааааа! - орали лекари, выбегая из комнаты Лукреции, крестясь и крича, что за ней пришел сам Я!

- Дьявол? - в надежде подорвался Чезари и влетел в комнату сестры, но меня не увидел. Я спрятался. Ни к чему пока Чезари меня видеть. Я еще не решил помогать или нет.

Размашистыми шагами, откидывая назад кроваво-красную рясу, кардинал подошел к шторе Микилетто и быстро зашептал, пока братья ринулись в комнату, ища меня, чтобы поглазеть. Странно, никогда я еще не собирал такие аншлаги! Пора покупать теплоход.

- Молодой лекарь говорил о кровопускании, помнишь Микилетто? Так скажи мне, мой друг, как далеко они смогут уйти, пока их не настигнет кара Господняя? -  отдавал приказ-приговор Чезари своему молчаливому слуге, -Только не тронь молодого. Его жизнь - мой дар за честность.

- Кара шарлатанов настигнет еще до того, как они пройдут ворота Ватикана, - заверил Чезари его личный убийца и бесшумно вышел в окно. Он был настолько быстр, что я смог уловить только блеск стилета. Отчаянный парень! Тоже себе возьму.

Братья снова смиренно опустились на колени, на церковные плиты, с горьким осознанием, что Лукрецию спасет либо чудо папы, либо я.

- Скажи мне, святая дочь, - вслух произнес я, подходя к ложу Лукреции, беря в руку ее белоснежный локон и пропуская его между пальцами, - Спасти тебя или нет?