23

Когда первый шок после звонка Захарова проходит, я вдруг отчетливо осознаю, что он пытается мной манипулировать. Все эти фразы, про то, что ему теперь конец, и про то, как сильно он за меня беспокоится и не хочет втягивать — просто чушь собачья. Не хотел бы — не втягивал. Ему это нужно, и, вполне возможно, что месть за моего отца тут вообще не причем. Просто удобный предлог, чтобы задействовать меня в своих планах. Я на минуту представила, чтобы папа таким образом использовал дочь своего друга в каких-нибудь темных делах, и меня передернуло… Нет, отец бы никогда не поступил так с чужим ребенком. Даже если бы этот ребенок сам активно нарывался. Чертов Захаров скользкий тип, а ведь я никогда не испытывала к нему доверия. Почему сейчас вдруг доверилась?

Каким образом он вернет мне бизнес отца, даже если я найду нужные ему документы на другие компании Баженова? Ведь папино дело как раз принадлежит ему на законных основаниях. И самый главный вопрос, если Баженов действительно такой страшный человек, как Захаров о нем говорит, то почему он не боится, что тот его и после отжатия бизнеса не сможет грохнуть? Не считает же он, что сам «дьявол во плоти» вместе с этими активами растеряет всю свою хватку и возможности? Как-то слишком наивно и самонадеянно так полагать.

Нет, Захаров совершенно точно ведет какую-то свою игру. Даже если Баженов сука и мразь, даже если он заслуживает этого с лихвой, я не стану принимать в этом участие. Нельзя играть в игру, правил которой не знаешь. С меня хватит.

К тому же, вполне вероятно, что сам Захаров ничем не лучше Баженова. А может даже хуже. По крайней мере, сейчас Роман Евгеньевич намеревается сделать примерно то же самое, что Баженов сделал с моим отцом. А ведь у Константина Владимировича тоже есть дочь… Что будет с ней, если у её папы начнутся такие проблемы?

Взгляд падает на томики «Гарри Поттера», уютно расположившиеся на ворохе подушек. Я долго смотрю на них, вспоминая печальный взгляд Милы. Мы с ней в чем-то похожи. Только я уже взрослая, а она совсем еще ребенок. И как же не хочется этой милой девчонке моей судьбы.

«Мигера» приносит ужин строго по расписанию. Ставит поднос на туалетный столик, аккуратно раскладывает приборы, а я наблюдаю за ней, и чувствую, как в горле образуется ком, а руки начинают предательски подрагивать от волнения.

— Светлана… — приходится прочистить горло, потому что голос звучит слишком осипшим. — Светлана, мне необходимо поговорить с Константином Владимировичем. Он дома?

— Да, — отвечает девушка, оставив приборы в покое и развернувшись всем корпусом ко мне. — Я сообщу ему. Если он сможет вас принять, то вернусь и провожу к нему.

— Передайте ему, пожалуйста, что вопрос срочный.

Моя надсмотрщица кивает и уходит, а я занимаю место за столиком и пытаюсь поесть, но кусок не лезет в горло от нарастающего волнения. Кое-как силой запихиваю в себя несколько ломтиков овощей из салата, и отодвигаю поднос с едой. Надо бы собраться.

Все эти два с половиной дня я так и хожу в полюбившемся белом халате, что нашла тут же, в ванной комнате. По моей просьбе Светлана сдавала весь мой немногочисленный гардероб в химчистку, и теперь дышащие свежестью вещи висят аккуратным рядком в шкафу, но выбрать что-то из них для разговора с Баженовым невероятно сложно.

Откуда-то Захаров знает о моих перемещениях внутри дома, а это значит, что среди персонала есть его человек. Это может быть кто угодно, например, та же «мигера», и мне, наверное, стоит хотя бы сделать вид, что я собираюсь соблазнять хозяина дома.

Поэтому останавливаю свой выбор на голубом шелковом платье чуть выше колена. Собственно, это единственное платье, которое у меня осталось.

Косметика в наличии тоже имеется, но прихорашиваться ради Баженова у меня не поднимается рука. Поэтому только слегка прохожусь спонжем с бронзовой пудрой по синякам, и распустив волосы, тщательно расчесываю их. На ноги обуваю балетки, сажусь на краешек кровати и жду.

Телефон с отключенным звуком спрятала под подушку, намеренно не собираясь брать его с собой. Упомянутое Романом Евгеньевичем приложение я пока не установила, но в последнее время у меня развилась фобия всяких подслушивающих устройств. К тому же, этот телефон дал мне Захаров.

Светлана возвращается, чтобы забрать посуду, и сообщает, что Константин Владимирович пока занят и просил меня подождать. После этого девушка уходит, вновь оставляя меня одну. Терпение — точно не мой конек. Проходит несколько часов ожидания, и я уже нахожусь на грани срыва из-за непрерывного нервного напряжения, в котором нахожусь все это время, но «мигера» так и не приходит за мной. Начинают одолевать сомнения, а передала ли она вообще Баженову мою просьбу? Что, если она тоже враг, и с какой-то неизвестной для меня целью тянет время?

Может, я уже страдаю лёгкой формой паранойи, и на ровном месте мне мерещится заговор, но хочется узнать это наверняка. Я решаю проверить. В конце концов, меня не заперли здесь, и по дому «разрешили» передвигаться в случае острой необходимости. Так я и поступлю.

Осторожно приоткрываю дверь и, прежде чем выйти, оглядываю коридор. Убеждаюсь, что никого нет, и только после этого выхожу и едва не на цыпочках иду в знакомом направлении через огромные безлюдные комнаты. Принимаю решение в первую очередь заглянуть в кабинет Баженова, последние два раза мы встречались именно там, и что-то мне подсказывает, что хозяин дома проводит в этом месте много своего времени.

Дверь кабинета плотно закрыта, и первое желание — постучать, но рука так и замирает возле, не решаясь нарушить тишину в помещении. Не знаю, там он или нет, но уже одна вероятность скорой встречи с ним заставляет мое сердце загромыхать в груди, как сумасшедшее. Словами не передать, как бесит такая реакция моего тела, неужели я настолько его боюсь? Так ведь не сделал же он мне ничего за все это время, и вряд ли сейчас что-то сделает. И чего трястись? Но голос рассудка успокоиться не помогает, и я отчаянно злюсь на саму себя.

Резко выдыхаю, стучу несколько раз и сразу толкаю дверь кабинета, решительно врываясь внутрь.

Мне везет, поиски очень быстро увенчались успехом — Баженов действительно внутри, сидит на привычном месте за своим столом, но… он не один. Меня встречают сразу два мужских взгляда. Второй принадлежит взрослому темноволосому мужчине с неприятными чертами лица, одетому в джинсы и свободную льняную рубашку. Он сидит в расслабленной позе, вальяжно закинув ногу на ногу, на том самом стуле, где уже дважды доводилось восседать мне самой.

Похоже, у Баженова гости. Потому что деловой эту встречу точно не назовёшь — перед ними на столе стоит бутылка виски, ведерко со льдом, и два круглых бокала с толстым дном и брутальной огранкой.

Мужчина в джинсах смотрит на меня с любопытством, ощупывая внимательным, цепким, и словно оценивающим взглядом, от которого мне становится не по себе. А Баженов, как обычно, смотрит так, будто мечтает прибить на месте.

— Извините, — бормочу я, осознавая, насколько не вовремя вломилась в его кабинет, и тут же начинаю пятиться обратно к выходу. — Я зайду позже.

— Ну что вы, не уходите, — обращается ко мне гость низким хрипловатым голосом, и на его некрасивом лице расцветает кривоватая улыбка, от которой даже на расстоянии веет опасностью. — Мне все равно уже пора. Итак засиделся, — поворачивается к Баженову и добавляет. — Какое очаровательное создание, Костя. Не представишь?

— Не представлю, — после недолгой паузы мрачно произносит он, после чего припечатывает меня своим тяжёлым взглядом. — Иди к себе. Я позже зайду.

Два раза повторять ему не приходится, я коротко киваю и поспешно скрываюсь за дверью.

До своей спальни иду торопливым шагом, едва не переходя на бег. Чувствую себя полной идиоткой. К счастью, по пути вновь никого не встречаю, и, добравшись до места, плотно прикрываю за собой дверь. Сбрасываю обувь и с ногами забираюсь на кровать, хватаю и крепко прижимаю к груди первую попавшуюся подушку.

Несколько минут мне требуется, чтобы прийти в себя и успокоиться. Не понимаю, чего я так разволновалась? Ну увидел меня какой-то мужик, и что? Раз Баженов пьет с ним виски, значит, наверное, это его друг? Ничего страшного не случилось. Только теперь придётся мне разговаривать с Константином Владимировичем не в его кабинете, а здесь. В этой комнате. И это мне совсем не нравится.

И снова злюсь на себя за это неуместное волнение. За дурацкий терепет в груди, и совершенно лишние для моей ситуации мысли. Не тронет он меня. А если захочет тронуть, то место, в котором мы будем говорить, не сыграет решающей роли. Он может тронуть меня где угодно, если захочет.

Следующие полчаса я сижу и не шевелюсь, а когда без стука распахивается настежь дверь спальни, и вовсе подпрыгиваю на месте. Неосознанно крепче прижимаю к груди подушку, которую так до сих пор и не выпустила из рук. Сердце снова пускается вскачь, лицо начинает гореть.

Баженов стоит на пороге несколько секунд, смеряя меня своим фирменным вглядом, от которого по спине бегут мурашки. После этого делает шаг внутрь и закрывает за собой дверь.