36

Уже глубокая ночь. Не знаю, сколько сижу здесь вот так, неподвижно на своей кровати. Мне невыносимо находиться одной, кажется, будто схожу с ума. Хочется выть и лезть на стену от нестерпимой тоски, что раздирает изнутри грудную клетку. А ещё очень хочется к нему. Снова обнять его крепко-крепко, чтобы пожалел, успокоил, утешил… Бред какой. Даже подумать страшно, что я в самом деле желаю этого. Но я желаю. И желаю безумно, просто до одури.

После того, как он сегодня поцеловал меня, внутри будто что-то переключилось. Я вдруг отчетливо поняла, как сильно он мне нужен. Как тело изнывает от болезненного желания прикоснуться, прижаться, вдохнуть полной грудью нереальный запах его парфюма, раствориться, забыться в его объятиях. Только он способен излечить меня от этой чудовищной боли, что отравляет собой каждую секунду моего существования. И еще Мила, она тоже помогает, как маленькое солнышко освещает своим присутствием мою черную реальность. Но сейчас я хочу не к ней, я хочу к нему.

Сегодня за ужином эта мелкая хитрюга снова нашла повод, чтобы сбежать пораньше и оставить нас с Костей наедине, вот только на этот раз её отец не был таким разговорчивым. Мы закончили есть в полной тишине, а я не осмеливалась даже посмотреть в его сторону.

Сейчас отчаянно жалею об этом. Нужно было поговорить, обсудить то, что произошло между нами в машине, и понять, что это для нас обоих значит.

В какой-то момент я вдруг отчетливо осознаю, что больше не могу. Не могу просто сидеть и ждать, я не доживу до утра, если не увижу его и не поговорю прямо сейчас.

От задуманного меня слегка трясет, но я настроена решительно. Накидываю халат поверх ночной сорочки, и потихоньку выхожу из комнаты. Прохожу мимо охранника, который смеряет меня цепким взглядом, но не останавливает. Сначала решаю заглянуть в кабинет, но там оказывается пусто, и тогда я возвращаюсь в холл, чтобы подняться на второй этаж. Оказавшись в просторном коридоре, освещенном лишь тусклым лунным светом, сочащимся из окон в противоположных его концах, осознаю, что понятия не имею, где находится его спальня. Но это не останавливает меня — я готова проверить каждую. Однако это не требуется, в дальнем крыле открывается одна из дверей, и Костя сам выходит ко мне на встречу. Он босой, но в брюках, и рубашка полностью расстегнута. Наверное, раздевался и… услышал шаги? Не знаю, почему он вышел, но его взгляд не выражает удивления, когда встречается с моим.

Приближаюсь к нему на ватных ногах, и от волнения забываю напрочь, что хотела сказать. Просто молчу и смотрю взглядом побитой собаки — мне так нужна его поддержка, и так страшно, что он прогонит.

— Что случилось? — тихо спрашивает он, сделав несколько шагов мне на встречу, и мне едва удается заставить себя разомкнуть онемевшие от волнения губы.

— Не могу уснуть.

— На кухне в аптечке есть снотворное. Идем, я тебе покажу.

— Нет, — выдыхаю я, сокращая остатки расстояния между нами до минимума. — Мне не нужно снотворное.

— Зачем ты пришла?

Неужели непонятно. Чтобы ты обнял. Пожалел, приласкал. Ты нужен мне, Костя.

— Поцелуй меня…

Эта фраза срывается с губ сама собой.

— Иди спать, Алена.

Растерянно моргаю несколько раз. Нет. Ты не можешь меня прогнать. Только не так. Только не сейчас.

— Я ведь знаю, что ты тоже хочешь этого. Ведь хочешь? Поцелуй меня…

Подхожу ещё ближе, кладу руки ему на грудь, встаю на цыпочки и тянусь вверх, к его губам. Но меня грубо осаживают.

— Я сказал, иди спать.

— Я никуда не уйду, — упрямо кручу головой, готовая разреветься от досады. — Я хочу тебя, хочу, слышишь?

Костя бросает напряженный взгляд мне за спину, а потом неожиданно резко хватает за предплечье и затаскивает к себе в спальню, плотно прикрыв за нами дверь.

В его комнате темно, и я, воодушевившись пусть и таким грубым, но приглашением, снова бросаюсь к нему, скольжу ладонями по твёрдой мужской груди. Его кожа такая горячая, и я чувствую, как внутри меня все начинает знакомо трепетать от возбуждения и восторга.

— Алена, подожди, — он снова убирает мои руки, останавливая меня. — Нам надо поговорить.

— Давай потом, — шепчу, и вновь тянусь к его губам, одержимая желанием впиться в них как можно быстрее. — Не порть момент…

Что-то в его взгляде подсказывает, что он не позволит мне этого сделать. И я не понимаю почему. Ведь сегодня в машине он так целовал. Невозможно так целовать человека, которого не хочешь. В то, что он обманул меня, сказав, что не держит зла и ни в чем не винит, верить не хочется. Может быть, все дело в том, что я оказалась дочерью его бывшего друга? Неужели именно это его останавливает? Но какое теперь это имеет значение? Я взрослая давно, мы хотим друг друга, и мы уже занимались сексом. От одного воспоминания о котором сердце ухает вниз, а между ног становится горячо и влажно.

Хочу заставить его забыть обо всех сомнениях сейчас же, сию секунду, хочу получить его любой ценой. Смотрю ему в глаза, как безумная, облизываю губы, и медленно опускаюсь на колени. Он ведь так хотел минет, и он его получит. Он получит все, что только пожелает. Собственные намерения дико возбуждают меня, тело горит, голову ведет, я будто пьяная. А сердце колотится так, будто сейчас вылетит из груди и улетит к чертовой матери.

Но он не разделяет моего состояния.

— Что ты делаешь? — цедит со злостью, перехватываете мои руки, которые норовят расстегнуть ремень на его брюках.

Но мне непросто отказаться от своей задумки, я, наверное, и правда сошла с ума, раз ничего не соображаю от этой ослепляющей страсти.

— Я кое-что тебе задолжала…

— Встань.

— Нет…

— Да угомонись ты, я сказал…

Он хватает очень грубо за волосы, и отшвыривает меня от себя в сторону. Я приземляюсь на бок, и какое-то время даже не могу пошевелиться от шока.

Мне больно, обидно и ужасно стыдно. Кое-как нахожу в себе силы переместиться в сидячее положение и посмотреть на него в упор, стараясь не обращать внимания на стремительно растущий в горле ком.

— Почему? — спрашиваю как можно строже, требовательнее. — Я ведь знаю, что ты тоже хочешь меня. Так почему? Только не говори, что твои моральные убеждения не позволяют тебе спать с дочерью друга, я все равно не поверю. Мы никому ничего плохого не делаем, и мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой!

Он молчит. И даже не смотрит на меня. Вместо этого обходит кровать, подходит к окну, и смотрит вдаль.

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как внутри все дерёт от боли.

— Скажи, ведь это все из-за того, что я натворила, правда? Ты все же винишь меня, просто жалеешь, поэтому не признаешь… Черт…

— Я ведь сказал, что не виню, — резко отвечает он, не поворачивая головы.

— Нет, винишь, — мои губы сами собой растягиваются в болезненной ухмылке. — А может, и не винишь, но все равно презираешь. И правильно делаешь, я это заслужила.

— Я тебя предупреждал, что не хочу больше слышать этот бред?

— Это далеко не бред, — упрямо кручу головой. — Разве ты бы отталкивал меня так, если бы я не была тебе противна?

— Я предупреждал тебя, Алена? — он отворачивается от окна и смотрит на меня с неприкрытой угрозой.

— Да что предупреждал?! — с раздражением выкрикиваю я.

— Что отлуплю тебя, — цедит со злостью, — Если будешь загоняться.

— Да мне все равно, лупи! — практически ору я в ответ.

И он вдруг разворачивается всем корпусом и быстрыми шагами идет ко мне, так, что мне за доли секунды становится не по себе. Подходит, хватает за шкирку, как нашкодившего котёнка, и бросает грудью на свою кровать.

Я тут же пытаюсь подняться, но он толкает в спину, роняя меня обратно, и сразу после я слышу, как позади брякает металлическая пряжка ремня.

Этот звук в одно мгновение отрезвляет. По спине толпами бегут колючие мурашки, становится страшно.

— Ты что, серьёзно? — растерянно выдыхаю, пытаясь встать, но он не даёт. Опускает колено на мою поясницу, и прижимает им к кровати.

— А я что, блять, похож на шутника? — со злостью отвечает.

— Перестань сейчас же, я не хочу! Отпусти! — меня начинает колотить от паники, пытаюсь высвободиться, но он лишь давит коленом ещё сильнее, бросает рядом с моим лицом на кровать ремень, сложенный вдвое, задирает подол халата вместе с сорочкой, и начинает стягивать с меня трусы.

— Нет, прекрати, не надо… — в шоке хриплю, задыхаясь от паники.

Никто никогда не был меня, даже папа. А ремень перед моим лицом выглядит настолько устрашающе, что горло сковывает ужасом. Особенно пугает пряжка. Воображение неумолимо рисует, как он попадает ею по моим ягодицам, и меня всю передергивает так, будто он уже это сделал.

Оголив мой зад, он поднимает ремень, и со мной случается самая настоящая истерика.

— Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста! Отпусти! Я не буду больше! Не буду! Клянусь!

Из глаз брызжут слезы, я задыхаюсь от ужаса, зажмуриваюсь, вся сжимаюсь в комок, но удара так и не следует. Ремень снова летит на кровать и приземляется рядом с моим лицом, а придавливающее меня к кровати колено, наоборот, исчезает.

Я тут же сползаю на пол, судорожно натягивая трусы обратно и поправляя подол халата, кое-как поднимаюсь на дрожащие ноги, чтобы тут же броситься к двери, с целью убежать из его комнаты как можно быстрее, но меня хватают за локоть, разворачивают и толкают обратно на кровать.

Я вся сжимаюсь в комок, вжимаю голову в плечи, готовя себя к чему угодно, но он больше меня не трогает. Просто стоит рядом, нависая сверху и глядя в упор.

— Я последний раз прошу тебя по-хорошему — прекращай страдать дурью. Убийца этой девушки ответил по заслугам, и это тоже произошло не без твоего содействия, так что если и был у тебя долг перед ней, ты его закрыла. Ты не желала ей зла, тебя обманули. Никто от этого не застрахован, и не надо мнить себя Господом Богом, который все может предвидеть. Ты всего лишь человек, Алёна. А человеку свойственно совершать ошибки.

Я молча слушаю его, и отчего-то вдруг верю. Я ведь, и правда, не хотела этого, даже предположить не могла такое. И все бы отдала, если бы только можно было вернуть все назад.

Я даже готова кивать на каждое его слово, но не делаю этого, только потому, что все еще нахожусь в состоянии шока.

Договорив, он снова идет к окну, и зачем-то его открывает. Разворачивается ко мне лицом, опирается ягодицами на подоконник, и в его руках откуда-то появляется пачка сигарет. Он достает одну, подкуривает, и выпускает вверх струю дыма, после чего снова смотрит на меня, прищурив глаза.

— Ты долбаный псих, — шок, наконец, отпускает меня, и ему на смену приходит злость. — Но спасибо.

— Полегчало? — иронично усмехается.

— Знаешь, да.

— Обращайся.

Он снова глубоко затягивается, и выдыхает дым прямо перед собой.

— Не думала, что ты куришь, — порывисто озвучиваю свои мысли, плотнее запахивая на груди халат, и горделиво выпрямляя спину.

— Я и не курил. Давно уже бросил.

— А чего тогда снова начал?

Спросила и осеклась. Он так посмотрел на меня, что холод пробежал по коже. Еще бы, после того, что случилось с его дочерью, любой бы закурил. Но его ответ становится для меня полной неожиданностью, и вводит в замешательство.

— Из-за тебя и начал. В тот самый день, когда ты первый раз продинамила меня, сучка такая.

— Неужели расстроился до такой степени? — интересуюсь, буквально опешив от такого признания.

— Нет, — отвечает, делая еще одну затяжку. — Меня так вставило, как ты кончала тогда в машине, что после дико захотелось покурить.

Сердце делает кульбит от его слов, и начинает биться часто-часто. Щеки горят. Вся кожа горит.

— Вот как, — нервно усмехаюсь. — Понравилось, значит?

— Ты и сама знаешь, что да.

— Конечно, я знаю. Только никак не пойму, почему тогда ты меня оттолкнул сегодня? Если ни в чем не винишь, не презираешь, и хочешь. Что же тогда? Может, снизойдешь до объяснения, если тебе и правда есть дело до моих переживаний?

— Ты меня не слушала, Алена. Я хотел поговорить с тобой.

— О чем?

Он делает еще одну затяжку, после чего тушит сигарету в пепельнице на подоконнике, и складывает руки крест-накрест на груди.

— Скажи, тяжело было расти без матери? — интересуется будничным тоном после небольшой паузы.

А я в ответ несколько раз растерянно хлопаю глазами, совершенно не понимая, к чему сейчас этот вопрос.

— Ч..что?

— Знаешь, кому должна сказать спасибо за это?

— Ты о чем, я не понимаю?

— Твоя мать ушла от твоего отца ко мне.