38

Яркий солнечный свет из окна бьет мне в глаза, я жмурюсь, и прячу лицо на груди у Кости. Мы лежим на кровати, его пальцы путаются в моих волосах, я слушаю, как поют птицы за открытым настежь окном, и его дыхание. Чувствую умиротворение и приятную ломоту во всем теле.

Как же мне хорошо с ним. И думать в эту минуту о том, что будет дальше, совсем не хочется. Но я все же думаю. Такая, видимо, у меня сущность. Не могу отключить свои мыслительные процессы даже в такие потрясающие мгновения, когда они совершенно неуместны.

Теперь, когда все очарование ночи окончательно растворилось с первыми лучами солнца, под кожу стал забираться страх неизвестности. Костя сказал, что никуда меня не отпустит, и в груди сладко щемит от одного воспоминания о том, как он это произносил, но вместе с тем, в голове поднимается целый ворох вопросов.

Мы с ним такие разные. Как мы будем вместе? Сможем ли перешагнуть через все, что было в прошлом, и двигаться дальше? Сможем ли найти общий язык за пределами постели? Как отреагирует Мила, и как вообще он представляет себе нашу дальнейшую жизнь?

Становится очень страшно, что у нас может не получиться. Он привык командовать и ждёт подчинения, а я привыкла жить по своим правилам. Пытаюсь представить нашу будущую жизнь, и картинка упрямо не хочет складываться. За пределами спальни — абсолютная пустота. Чем ее заполнить? Совместными ужинами с участием Милы? А ещё?

Когда я представляла себе свою семейную жизнь, это было что-то очень тёплое, милое, романтичное. Совместные походы рука об руку по магазинам, и в супермаркеты за продуктами, по вечерам — просмотры фильмов на диване в обнимку, с тазиком попкорна наперевес, прогулки в парке допоздна, возможно, с собакой, которую мы обязательно заведём… Но почему-то Костя никак не хотел вписываться в эту идеальную картинку счастливой семейной жизни. Как ни стараюсь представить его на диване за просмотром мелодрамы и лопающим попкорн — не получается. По большому счёту, мне это не то чтобы очень нужно, пусть все сложится по-другому, не так, как в моих наивных мечтах. Но как?

Я глажу его грудь, нежно касаясь подушечками пальцев, и понимаю, что мне все равно как. Даже если мы вообще не будем видеться за пределами спальни, сейчас я готова согласиться и на это. Потому что рядом с ним, в его объятиях, мне необъяснимо хорошо, и я чувствую себя такой счастливой.

От наплыва чувств льну к нему всем телом, прижимаясь как можно крепче. Его губы касаются моего затылка, оставляя на нем целомудренный поцелуй, рука скользит по обнаженной спине, спускается на ягодицу, сжимает ее.

— Знаешь, я уже и не помню, когда в последний раз позволял себе вот так просто валяться в постели, и никуда не спешить.

Мои губы непроизвольно растягиваются в довольной улыбке, а в груди щемит ещё сильнее — ему тоже хорошо со мной.

— Наверное, ты очень много работаешь?

Он усмехается:

— Да, пожалуй, много.

— Как на счёт отпуска? Когда ты последний раз отдыхал?

Приподнимаюсь над кроватью, упираясь ладонями ему в грудь, и заглядываю в глаза. Он смотрит на меня в ответ с улыбкой. Наверное, впервые за столько лет я снова вижу, как он улыбается. По-настоящему. Ему невероятно идёт. Его лицо становится таким красивым, что меня всю изнутри переполняет теплом.

— Давно, Алена. Я уже даже не помню, когда.

— Надо срочно это исправить, — приняв серьёзный вид, заявляю я, а он усмехается и, обняв за шею, снова рывком притягивает меня к себе.

— Я Милке третий год обещаю Диснейлэнд. Ребёнок вырос уже, а у меня все то одно, то другое. Никак вырваться не могу.

— А-я-яй, — с осуждением цокаю языком, и, прикрыв глаза, нежно прижимаюсь щекой к его груди. — И не стыдно тебе?

— Стыдно, — произносит он, только почему-то без особого сожаления в голосе. — Но я исправлюсь.

Нашу идиллию прерывает телефонный звонок, и я испытываю такое сильное разочарование, что приходится мысленно себя одернуть — так нельзя. Он ведь не может принадлежать мне все двадцать четыре часа в сутки.

Но эти мысли не помогают. Когда он встаёт, чтобы ответить на звонок, и оставляет меня одну на постели, мне становится так холодно и одиноко, что хочется броситься за ним следом, обнять со спины, прижаться, и стоять так все время, пока он разговаривает. Мне стоит огромных усилий не делать этого, а оставаться терпеливо сидеть на кровати и ждать.

— Надо ехать, — поворачивается он ко мне, договорив, и я больше не могу себя сдерживать.

Встаю, и бросаюсь к нему на шею, обнимаю изо всех сил. Мне так страшно, что если он уедет, все волшебство, случившееся между нами этой ночью, разрушится. Что мы снова станем друг другу чужими, и он больше никогда не будет мне так улыбаться.

— Ну что ты, маленькая? — отрывает он меня от себя, чтобы заглянуть в глаза.

— Не знаю, — пытаюсь улыбнуться, но, кажется, улыбка выходит жалкой. — Я, кажется, влюбилась в тебя по уши, Кость.

Он молчит, но смотрит на меня с таким теплом, что у меня на глаза наворачиваются слезы. И в груди щемит. Опять. Так болезненно и вместе с тем сладко. Он заправляет прядь волос мне за ухо, ласково касается пальцами моей щеки и произносит тихо:

— И за что мне такое счастье?

— Это сейчас был сарказм? — усмехаюсь я, легонько стукнув ладонью его по плечу.

— Да какой уж тут сарказм, — снова улыбается он.

— Ладно, — вздыхаю я, за шутливым тоном скрывая свои страхи. — Иди, пока я добрая. А то мое нежелание тебя куда-то отпускать меня пугает.

— Я бы и сам не отказался провести весь день с тобой в постели, поверь.

— Но ведь такие дни у нас еще будут? — интересуюсь с игривой улыбкой, а сама при этом едва ли не перестаю дышать, ожидая его ответа.

— Конечно, будут, — он тянет меня к себе, положив ладонь на затылок, и целует в шею, так откровенно, что вся кожа мгновенно покрывается мурашками. Его рука начинает скользить по моему обнаженному телу, сжимает грудь, спускается к бедру, и, грубо впившись в него пальцами, дергает на себя, прижимая меня животом к мужчине так тесно, что я в полной мере чувствую, насколько он сам не хочет сейчас никуда уходить.

— Нет, я точно никуда тебя не отпущу… — бормочу я, теряя связь с реальностью.

— И не нужно, — заявляет он, оставив еще один влажный поцелуй у меня на подбородке. — Давай, быстро одевайся, ты едешь со мной.

— Что? Куда? — со смешком переспрашиваю я, решив, что это он так шутит.

— У нас с тобой есть одно дело.

— Ты о чем?

— Ален, поторопись, полчаса тебе даю на сборы.

— Ты серьезно, что ли?

Костя снова усмехается, наблюдая за моим обескураженным видом, после чего выпускает из своих объятий и шлепает ладонью по голой попе.

— Я в душ. Через полчаса жду внизу.

Когда он скрывается за дверью ванной комнаты, я еще какое-то время остаюсь стоять на месте, находясь в полном недоумении. Он возьмет меня с собой на работу? К себе в офис? Или куда он там сейчас поедет? Какое у нас с ним может быть дело? Его поведение кажется мне очень странным, но идти за ним в ванную, чтобы выяснить подробности, я не решаюсь. В конце концов, вряд ли он стал бы так надо мной шутить, а значит, какое-то дело действительно есть, и я об этом скоро узнаю, нужно только поторопиться со сборами, полчаса — не такой большой срок.

Отмерев, наконец, быстро подбираю с пола свое белье и халат, все это так и валяется возле окна, там, где он раздевал меня сегодня ночью. После беглого осмотра убеждаюсь, что трусы и сорочка пришли в полную негодность, и мои губы непроизвольно растягиваются в довольной улыбке. Я всегда мечтала встретить однажды страстного, нетерпеливого мужчину, который сходил бы по мне с ума, и хотел настолько, чтобы одежда трещала по швам и рвалась в его руках. И вот, пожалуйста. Как говорится, мечты сбываются.

Поддавшись озорному порыву, оставляю испорченные вещи у него на постели, сама же, укутавшись в халат и плотнее завязав пояс, отправляюсь в свою комнату.

Полчаса действительно катастрофически мало, чтобы успеть принять душ, высушить волосы, нанести мало-мальски приличный макияж, и одеться. Самое сложное — это подобрать одежду из моего скудного гардероба, но, к счастью, среди него находится одна единственная блузка, которую вполне можно отнести к деловому стилю, и даже в сочетании с джинсами она смотрится вполне прилично. Каким-то чудесным образом, я даже укладываюсь в отведенное мне на сборы время.

Костя ждет внизу, как и обещал. Стоит в холле у выхода, о чем-то негромко переговариваясь с Еленой. Наши взгляды встречаются, и на мгновение я замираю, впиваясь в него глазами. Как же все изменилось всего за одну ночь. Между нами больше нет неловкости, напряжения, недоговоренностей. Я больше не боюсь его осуждения, не пытаюсь отвести взгляд, и дурацкое чувство вины больше не душит меня. Я дышу свободно, хоть и немного волнуюсь, когда подхожу к нему ближе. Он выглядит потрясающе в сером костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом. Хочется дотронуться до него, но я соблюдаю приличия, мы все же не одни. Однако его, похоже, это совсем не заботит, закончив разговор с Еленой, он кладет руку мне талию, и увлекает за собой к выходу, я едва успеваю пожелать ей доброго утра.

— Я крайне заинтригована твоим приглашением, — говорю ему, как только мы покидаем дом и идем к машине, возле которой нас уже ожидает водитель. — Может, расскажешь все же, с какой целью решил взять меня с собой? А то я рискую не доехать до места. Умру от любопытства, как та кошка.

— Не любишь сюрпризы? — интересуется он с улыбкой.

— Они редко бывают приятными.

Он не успевает мне ответить, потому что у него снова звонит телефон. Водитель открывает мне дверцу, Костя, прижав трубку ухом к плечу, подает мне руку и помогает сесть в машину. Сам обходит её, и садится с другой стороны, тут же придвинув меня ближе к себе, и обняв за плечо рукой. От этого его собственнического жеста, я снова начинаю непроизвольно улыбаться.

Всю дорогу он продолжает говорить по телефону, а я нежусь в его объятиях, и стараюсь ни о чем не думать. Бессонная ночь дает о себе знать, под мерное покачивание автомобиля меня утягивает в сон, веки становятся такими тяжелыми, что их невозможно держать открытыми.

— На какой специальности ты училась? — его неожиданный вопрос цепляет мое сознание уже практически в тот момент, когда оно находится на грани сна и реальности.

— Бизнес, стратегический менеджмент, — отзываюсь я, подавляя зевок.

— Так я и думал, — кивает Костя, запуская руку мне в волосы, и небрежно гладит пальцами кожу головы, отчего по спине тут же рассыпаются приятные мурашки. — Спать хочешь?

— Да нет, — улыбаюсь я. — Просто немного укачивает в машине.

— Врунишка, — усмехается он, потрепав меня за волосы. — Зря я тебя дернул сегодня, надо было дать отдохнуть.

— Да все в порядке, ты что, — со смешком возмущаюсь я, стараясь придать себе бодрый вид, на что он снова тепло улыбается.

— Тебе нравилось учиться?

— Ну как тебе сказать, — пожимаю плечами, испытывая налет легкой грусти. — Поначалу не очень. Папа настоял на этой специальности, не особенно интересуясь моим мнением, и я относилась к учебе, как к выполнению повинности. Но потом как-то незаметно для себя втянулась, и сейчас мне кажется, папа не ошибся с выбором. Это действительно мое.

— Я думаю, тебе обязательно надо доучиться, — резюмирует он, а мне отчего-то совсем не нравится этот вывод.

Несколько раз растерянно хлопаю глазами, глядя на него, а внутри с каждой секундой все больше нарастает тревога. Он передумал и все же хочет отправить меня обратно в Лондон?

Спросить об этом не решаюсь, в один миг ко мне возвращается все то, о чем я думала, можно уже позабыть, — чувство вины, неуверенность в себе, сомнения в том, что у нас с Костей может быть будущее. На душе становится тоскливо и неуютно.

— Да, наверное, — отодвигаюсь от него, перевожу взгляд в окно, смотрю на залитую солнцем, бурлящую жизнью Москву. Я ведь уже умудрилась успеть сродниться с мыслью, что могу остаться здесь.

— Поверь, мне совсем не хочется тебя никуда отпускать, но ты не должна бросать все из-за меня. Ты ведь и сама это знаешь.

— Угу, — киваю я, чувствуя, как начинает щипать глаза. Черт, еще только разреветься не хватало.

— Да иди сюда, что ты набычилась? — притягивает он меня к себе обратно, заключая в объятия. — Это всего лишь год. Всего лишь один год. Подумай, что сказал бы Дима, если бы узнал, что ты все бросила на самом финише?

— Зачем тогда говорил, что не отпустишь? — с губ все же срывается всхлип, и в голосе наверняка сквозит обида. — Лучше бы вообще ничего не говорил…

— Мне близость с тобой мозги отшибает, Алена.

— Поэтому ты решил избавиться от меня?

— Ну что за бред? Я просто не хочу губить твое будущее. Конечно, если ты не мечтаешь стать домохозяйкой, в таком случае, вопросов к тебе нет.

Я с грустной улыбкой прячу взгляд.

— Нет. Домохозяйкой вряд ли.

— Об этом я тебе и говорю.

За нашим непростым разговором я и не замечаю, как машина въезжает на территорию стеклянного бизнес центра на Тверской, и тормозит неподалеку от роскошной входной группы. Я оглядываю здание из окна, и сердце в груди пропускает удар. Теперь я понимаю, куда мы приехали, но все еще не знаю зачем. Знаю только, что это место мне знакомо. До боли в легких.

Дышать становится тяжело из-за накрывающих эмоций. Не дожидаясь, когда мне откроют дверь, я выхожу из машины и иду по направлению к зданию. Я была здесь чуть больше года назад. С папой. Мы заезжали сюда после того, как он встретил меня в аэропорту, якобы забрать кое-какие документы, но я сразу поняла, что он всего лишь хотел показать мне свой новый офис.

Завел меня в свой шикарный кабинет, и усадил в директорское кресло, неумело маскируя гордость за свое детище под напускным равнодушием.

«Нравится?»

«Да, папа. Даже не верится, что это все твое»

«Однажды это все станет твоим»

Я тогда ничего не ответила ему. Лишь снисходительно улыбнулась. Мне не верилось, что когда-нибудь это действительно произойдет, но портить ему настроение своим скепсисом не хотелось.

Кажется, это было только вчера. А теперь я снова стою здесь, и папы больше нет. Сердце так сильно болит, что я неосознанно начинаю растирать ладонью грудную клетку, но это совсем не помогает. Сзади подходит Костя и бережно обнимает за талию.

— Зачем ты привез меня сюда? — спрашиваю севшим голосом, едва справляясь с нахлынувшими эмоциями.

Он снова не отвечает на вопрос, увлекая меня за собой в сторону входа.

— Идем.

Внутри все точно так же, как было год назад. Костя проводит меня через ресепшен, ведет к лифтам, мы поднимаемся наверх. Вокруг кипит деловая жизнь. По пути нам встречаются элегантно одетые мужчины и женщины, они общаются друг с другом, с сосредоточенными лицами разговаривают по телефону, кажется, в компании нет никаких проблем, по крайней мере, все выглядит так же, как в последний раз, когда я была здесь. Меня не покидает ощущение, что и папа тоже ходит где-то здесь, в глубине офиса, как обычно погруженный в свои очень важные дела. И это самое болезненное из всего, что могло выдать сейчас мое сознание.

Костя заводит меня в его кабинет, тот самый, который год назад показывал мне папа, и просит сесть в то самое кресло, в котором я уже сидела однажды. Сам опускается в кресло с противоположной стороны стола. Я по-прежнему ничего не понимаю, но слишком шокирована, чтобы задавать вопросы.

Вслед за нами входит молодой мужчина в белоснежной рубашке и классических черных брюках, с тонкой кожаной папкой в руках.

— Доброе утро, Константин Владимирович, Алена Ивановна, — учтиво приветствует он нас, и я едва успеваю придержать грозящую отвиснуть до пола челюсть.

Алена Ивановна? Он знает меня? Как это понимать?

— Доброе утро, Игорь. У тебя все готово?

— Да, конечно. Все, о чем мы с вами вчера говорили.

Я окончательно впадаю в ступор, а Игорь пододвигает к столу один из стульев для посетителей, кладет свою папку на деревянную поверхность, начинает доставать из нее и раскладывать перед нами какие-то бумаги.

— Константин Владимирович, пожалуйста. Здесь и здесь, — придвигает прошитую стопку листов к Косте и указывает ручкой на какие-то определенные места в документе.

Костя бегло пробегается взглядом по строчкам, ставит размашистые подписи в указанных местах, и пододвигает бумаги ко мне.

— Прочти и подпиши.

Я смотрю на него, как завороженная, не осмеливаясь даже предположить, что за документ он предлагает мне подписать. Опускаю взгляд в бумагу, и вижу только свое новое имя «Малинина Алена Ивановна».

— Что это? — растерянно интересуюсь, возвращая настороженный взгляд на Костино лицо.

— Это договор дарения на контрольный пакет акций компании «Черных», — учтиво поясняет за него Игорь. Судя по всему, юрист.

Но я не смотрю на него, продолжаю сверлить взглядом Костю.

— Что это? — повторяю настойчивее.

— Подписывай и не задавай вопросов, Алена, — терпеливо отвечает он.

— Ты не хочешь ничего мне объяснить? — нервно дергаюсь я вперед, все еще ни черта не понимая.

Костя устало вздыхает и трет переносицу.

— Я решил, что так будет правильно. Тебе эта компания нужна больше, чем мне.

— Но папа ведь продал ее тебе?!

— Деньги ты мне вернешь. Потом, когда выйдешь на прибыль. Заодно и проверим, насколько эффективно английское образование в российских реалиях.

— Ты издеваешься? А что если у меня ничего не получится? Что, если я только все испорчу? Теория и практика это же абсолютно разные вещи, тем более…

— Тише, успокойся, — усмехается он, прерывая мою паническую речь. — Конечно, я не собираюсь вот так сходу бросать тебя в пекло. Буду помогать первое время всем, чем смогу. К тому же, тебе еще надо сначала доучиться.

Я выдыхаю, чувствуя, как горит мое лицо и жжет в груди, закрываю лицо руками, стараясь справиться с переизбытком эмоций. Мне все еще не верится, что это происходит со мной на самом деле. Компания отца теперь моя. Я буду управлять ею, как он и хотел. И сдохнуть мне на этом самом месте, если я не выведу ее из кризиса.

— Подписывай, Алена. У меня сегодня еще много дел.

Я поднимаю взгляд и с неверием смотрю в его улыбающиеся глаза. Мои ладони все еще на лице, только теперь они прикрывают лишь рот, потому что я не знаю, что говорить, и как выразить все то, что я испытываю в эту минуту.

— Спасибо, — выдыхаю почти беззвучно, это все на что меня хватает, но в это слово я вкладываю слишком много.

— Не благодари, Алена. Так будет правильно.