Глава 16

Кирилл – Почему не поела? – смотрю на хрупкую фигурку, на подрагивающие ресницы, на то, как она старательно делает вид, будто не слышит меня. Хмыкнул. После того, что я устроил здесь несколько часов назад, удивительно, как она еще не решилась прирезать меня пластиковой вилкой, что я положил ей на поднос, а решила притвориться спящей. Такова жизнь. Нельзя совершать необдуманные поступки, нельзя доверять незнакомцам и тем более нельзя считать любовью обычное влечение. Я знаю, о чем говорю. И пусть я не намерен делать ей больно осознанно, но если встанет выбор, то он явно будет сделан не в пользу Мии. – Больше суток без пищи. Голодовка вряд ли приблизит твое освобождение, – разглядываю то, как она подогнула стройные ножки и поджала пальчики, подложила ладони под щеку и оттого сжала грудь плечами. Взгляд непроизвольно залип на аппетитных полушариях. Да, сложно относиться к девочке как к безликому существу, когда практически в лицо пихают полуобнаженную грудь. Ладони так и зудят прикоснуться к ней. Отвожу взгляд в сторону, заметив выступившие у девчонки на коже мурашки. Боится. Сжимаю челюсть, погасив порыв дотронуться до нее и пожалеть, погладить по голове, успокоить. Гребаный лицемер. Сам себе противен. Совсем не эти желания во мне просыпаются рядом с этой юной дурочкой, так решительно запрыгнувшей ко мне в тачку. Помнил, как прижимал ее к себе, когда переносил из машины в самолет, и потом в машину и домой. Как зарывался лицом в мягкие волосы, пропахшие жасмином, и как любовался ею до тех пор, пока Пуговка не пришла в себя. Блядь. Стоит подумать о прикосновениях к этой крохе, как кровь снова начинает бурлить в венах, приливая к паху. Теперь, когда попробовал на ощупь и на вкус ее кожу, вряд ли сумею забыть её нежность, как и то, насколько дурманит запах ее тела, и как соблазнительные изгибы ощущаются, прижавшись ко мне. Нет. Это не дело. Все эти мысли ведут совершенно не туда. Прокашливаюсь, отхожу к креслу и медленно опускаясь в него, до конца не понимая, нахрена это делаю. Принес еду, потом забрал посуду и поднос, и на этом все. Ни к чему хорошему это общение не приведет. – Тебе нужно есть, – пытаюсь вывести ее на диалог, убедиться, что с ней все в порядке. – Пуговка… – Не называй меня так! – распахнула глаза, прожигая меня взглядом и осторожно присаживаясь. – Не смей больше никогда так называть меня. Ты потерял это право! Звучит дерзко. Щеки горят, искусанные губы покрыты бордовой коркой, а взгляд мечет молнии. – У меня было на это официальное право? – улыбаюсь оттого, что говорит со мной, фонтанирует эмоциями. Да, девочка! Злись на меня, кричи, обзывай. Но выкинь напрочь розовую херню о влюбленности. Молчит, плотно сжав пухлые губки, и смотрит на меня блестящими от влаги глазами. Красивая. Жаль, что выбрали ей в мужья такого подонка, как Соколов. Надеюсь, одумается и не пойдет на поводу у родителей. – Ты!.. – выкрикивает она и тут же осекается. – Я?.. Продолжай, – зачем-то провоцирую. – Как ты мог? Я ведь поверила тебе… – столько боли в ее голосе, но я не чувствую вины. Я должен был ей показать, что шутки с незнакомыми дядями ни к чему не приведут. – Я предупреждал тебя, Мия. Разве не говорил, что ты пожалеешь? – молчу, наблюдая за ее реакцией, за тем, как она кусает губы. – Говорил. Но я думала… что ты совсем другое имел в виду. – Например? – Ну… – залилась она краской и опустила взгляд вниз. – А теперь что думаешь? – Теперь думаю, почему ты не довел все до конца, – тихо говорит она. – А ты бы хотела, чтобы довел? – совершенно не понимаю эту девчонку. – Если ты подонок, то ты обязательно воспользовался бы представившимся шансом, наплевав на истерику. Но ты не стал. Почему? И вот теперь я теряюсь с ответом. Сказать ей все как есть, тогда она снова нарисует в голове картину, что совершенно не соответствует реальности. – Я ведь права, ты не такой. Тогда зачем все это? – Поверь, Пуговка. Я гораздо хуже. И тебе лучше не строить воздушных замков. Любви между нами не случится. Никогда не трону тебя и пальцем, – провожу пальцами по волосам, осознавая свою ошибку, что какого-то хера остался с ней разговаривать. Поднимаюсь с кресла. – Почему? Я чувствовала твой… – снова зарделась, став пунцовой. – Ты дочь Плахотина. А у такого ублюдка вряд ли может быть достойное потомство, – выплевываю, вспоминая все то, чем промышлял Плаха. Стоило подумать о ее папаше, как злость впрыскивается в кровь, растекаясь по венам. Торговать людьми может лишь последняя тварь. А притворяться при этом добропорядочным гражданином и любящим семьянином способен лишь полностью прогнивший человек. И не может быть такого, чтобы червоточина ее отца не коснулась самой девчонки. Иду к выходу, когда слышу: – Кирилл! – сердечный ритм сбивается, стоит услышать свое имя из ее уст. – Что со мной будет? Зачем я здесь? – Все зависит от твоего отца, – оборачиваюсь к ней. – Если он все сделает правильно, то скоро поедешь домой, – смотрю прямо в синие бездонные глаза, стараясь не реагировать на то, насколько невинно она хлопает ресницами. – А если нет? – тяжело сглатывает. – Что тогда? На мгновение зависаю, игнорируя ее взор, надежду в глазах и показавшийся между розовых губок язычок, смачивающий их. – Надеюсь, он сделает правильный выбор, – стараюсь сам не думать об ином развитии событий и выхожу за дверь, оставляя Пуговку в растерянности и в одиночестве.