Глава 18

Кирилл – Насколько точная информация? – спрашиваю Димана. – Стопроцентные данные, – голос товарища серьезен. – Есть подтверждения с камер наблюдения. – Пришли мне, – всегда нужно перепроверять любые данные. Все же натравливать на точку конкурента практически целую армию дело нешуточное. А ложная информация, впоследствие которой будет привлечено такое количество людей и ресурсов, как требует это задание, повлечет за собой серьезные последствия. И расплатой за ложную наводку будет жизнь. Каждый в наших кругах в курсе этого, и организовать подставу решится только смертник. Зная Димана еще по службе по контракту, где его надежность проверена настоящим огнем, был уверен в нем, как в себе. Поэтому в голове сразу выстроилась последовательность действий. – Жди сигнала. Пока действуй согласно плану, – дал указания и сбросил вызов, смотря сквозь лобовое стекло автомобиля. Сегодня ночью все решится. А дальше… дальше я смогу отпустить Мию. Должен. Других вариантов нет. После того, что произойдет ночью, о мирном сосуществовании с Плахой можно забыть раз и навсегда. Встанет вопрос ребром: он или мы… Зная, что грядет масштабный передел территорий, переманивание союзников и настоящая война, мне стоит забыть о хорошей девочке Мие, как забыть о том, насколько шелковой ощущается ее кожа под моими пальцами, как сладко от нее пахнет и то, как она на меня смотрит. Чёрт! Ни одна женщина не смотрела на меня с таким восхищением, как Пуговка. Словно, я блядь, гребаное божество. Даже Каринка никогда не воспринимала меня настолько восторженно. А все же я – единственный родной человек, заменивший ей и маму, и папу, в свое время. Не знаю, в чем именно дело, но стоило поймать на себе взор Пуговки, как кишки сводило и все нутро переворачивало. Дышать спокойно не получалось под прицелом ее огромных синих глаз-блюдец. И, тем не менее, я старался, клянусь памятью родителей, старался воспринимать ее как младшую сестру, игнорируя совсем не детские формы ее тела, стараясь запихнуть подальше воспоминания о том уродском порыве, которым я пытался оттолкнуть ее от себя, и перечеркнуть даже намек на переход нашего общения в горизонтальную плоскость. Не нужно марать ее собой. Недостоин я такой чистой и наивной девочки. До сих пор в ушах стоял ее крик и взгляд, полный ужаса. Я тогда все правильно сделал, на этом и следовало остановиться. Но отчего так паршиво и гадко было на душе после этого. Сам себе отвратителен стал после той сцены, особенно от того, что не хотел останавливаться. Во мне все кричало и требовало довести начатое до конца. Надругаться над нежной девочкой, испортить, разрушить ее иллюзию о себе, но самое главное – избавиться от этого болезненного наваждения… Сука! Сколько еще можно думать о ней? А самое главное зачем? Все дело в гребаном воздержании. Надо трахнуть кого-то, лишь бы снять сексуальное напряжение, скопившееся за пару недель напряженной работы. Ведь другой причины по которой я думал о ней все время просто не может быть. И чем дольше длился этот пиздец, тем отвратительнее становятся мои мысли о ней. Самое мерзкое, что я все еще представляю, как она будет ощущаться подо мной, как из ее пухлых губок будут вылетать крики удовольствия и звуки, складывающиеся в мое имя, на пике страсти. Понимал, что херней маюсь. Не о том думаю, не на том сконцентрирован. И если все продолжится в том же духе, то все может полететь к чертям. Считал дни, минуты, когда наконец-то смогу избавиться от нее, отгоняя от себя грязные мысли и желания. До сих пор в ушах стояло ее: “Не уходи”. Придурок. Какого хрена поперся к девчонке посреди ночи проверять, как там она. Зашел и охренел, что Пуговки нет на месте. Не помнил, чтобы впадал когда-то в панику. Даже во время службы. А тут, стоило потерять хрупкую девицу, как сердце в пятки ухнуло. Как? А самое главное, куда она рванула? Зима ведь… Как только увидел торчащую из-за шторы голую пятку, выдохнул. Осторожно заглянул за портьеру, рассматривая завернутую в одеяло куколку. Испугалась, малышка. Стоял, улыбаясь, смотря на торчащий из кокона носик, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Мерзко стало от самого себя, что запугал девчонку до такой степени, что она по углам прятаться начала. Выключил свет и осторожно, чтобы не разбудить, перетащил на диван, укрывая тем самым одеялом-коконом. Смотрел на нее умиротворенную, спящую, и почему-то остался там, любоваться тем, как она спит. Сидел в кресле, слушая размеренное дыхание Пуговки, поймав нечто похожее на покой. Понимал, что должен уйти и не страдать херней, но ничего не мог с собой поделать, словно прирос к этому гребаному сидению. И лишь когда она начала всхлипывать, дернулся. Подошел к дивану, присев на корточки и вглядываясь в лицо. Под ребрами защемило. Увидел, как в свете луны блестят на висках слезы, и не выдержал, захотел успокоить ее хотя бы во сне. Скоро все закончится, и мы наконец-то забудем друг о друге. А когда встретился с испуганным взглядом, полным мольбы и надежды… не смог отказать, чувствуя ответственность за то, что происходит с ней. Но и пообещать ей не смог, что не обижу, не зная до конца, чем закончится история с Евой. А ведь для меня первоочередное – заботиться о выполнении задания, думать, как защитить своего босса, расправиться с его конкурентами и выйти победителем из сложившегося положения. Маленькая скрипачка из вражеского стана никак не вписывалась в этот сценарий. Несмотря на желание отгородить ее от того уродства, в котором сам варился годами, все еще воспринимал ее как средство достижения цели. Мне нужно заставить нервничать Плахотина, притормозить выполнение его планов в отношении подружки Адама. Делать больно Мие я не намерен. По крайней мере, надеялся, что до этого не дойдет. Но если ситуация примет нежелательный оборот – выбор очевиден. А теперь, когда маховик запущен и Плаха поднял все свои связи и рвет волосы на жопе, ситуация раскрутится очень быстро. Я хочу мук этого ублюдка, которому стоит напомнить, с кем связался. Стук в окно привлекает внимание, вытаскивая из мысленного составления плана. Смотрю на дядьку и опускаю стекло. – Передумал ехать? – спрашивает, выпускает изо рта вбок сигаретный дым. – Уезжаю, – смотрю на то, как щурится дядя Олег, и улыбаюсь, увидев в нем черты отца. Несмотря на разницу в три года, папа очень походил на старшего брата. Вот только жаль, не успел дожить до морщин. Но, глядя на дядьку, я могу представить то, каким бы отец был в этом возрасте. – Возможно, меня не будет дня два. Присмотри за девчонкой. Только сначала записку ей подкинь, чтобы не пугалась, – протянул свернутый клочок бумаги, написанный минуту назад. – Слишком много переживаешь за нее, – посмотрел на бумажку, забирая ее из руки и убирая во внутренний карман камуфляжной куртки. – Смотри, как бы не увязнуть. Хер разгребешь потом, – стоит, высоко задрав подбородок, и смотрит на меня прищурившись. – Жаль девку, – игнорирую его намеки и какого-то хрена оправдываюсь. Наверное, потому что его мнение важно для меня и не хочется в его глазах выглядеть слюнтяем и слабаком. – Из-за папаши она еще успеет нахлебаться. – А ты, значит, хочешь отсрочить неизбежное? – внимательно всматривается в меня. – Не хочу быть тем, кто окунет ее в дерьмо. – Поздно одумался, сынок, – равнодушно заметил он. – Надо было перепоручить ее другому. – И что бы с ней стало? Она ж, как Каринка… мелкая совсем, – рот заполнился горечью. – Вот только не надо Карину сюда приплетать. Сестра – святое. А эта дочь своего отца. Вот увидишь. Еще пара лет, и станет такой же блядью, как и все вокруг Плахи. Отец ее не пожалел. А ты пожалеешь, и все будут знать, что ты ссыкло и слабак. Не дури, сынок. Нужно сразу дать понять, что с тобой шутки плохи. Иначе всю жизнь будешь доказывать, что чего-то стоишь. Но обосрешься раз, и вонь вокруг тебя уже не выветрится. – Понял, – отворачиваюсь от него. Олег знает, о чем говорит. До самой пенсии служил начальником охраны местного авторитета. Девяностые прошел и вписался в современный мир. И меня пристроил по знакомству. Пришлось жилы рвать, лишь бы доказать, что я и сам чего-то стою. Вот и обделаться перед дядей совсем не хочется. – Но ты это… Все равно…Не трогай ее. Я сам с ней разберусь, когда вернусь, – смотрю прямо в серые холодные глаза. – Не волнуйся, – прикуривает и снова выпускает изо рта облако дыма. – Думай о работе. В порядке будет твоя пигалица.