Глава 20

Мия Язык прирастает к небу, а кровь в висках шумит так громко, что, кажется, от этого дикого шума я сейчас оглохну. Кир останавливается всего в шаге от меня и смотрит сверху вниз. Кожа пылает под его пристальным взглядом, а я теряю дар речи, не зная, с чего начать. – Ну же! – низкий голос отдается тяжестью внизу живота, резонируя с дрожью в теле. – О чем ты хотела поговорить… – замолкает, и я вскидываю на него взор. – Ми-и—и-я-а-а, – растягивает мое имя, и от этого подгибаются колени. Кожа покрывается мурашками. Кажется, что я дышу даже микродозами, боясь выдать то, насколько взволнована его появлением, а теперь еще и близостью. – Дядя передал твою просьбу. Говори, – сказал так глухо, словно осип. Чувствую его собственный запах, не замаскированный посторонними отдушками. Он окутал меня, кружа голову. Вдохнула его аромат, и мой сердечный ритм начал сбиваться. Снова посмотрела на мужчину, шумно втянув воздух от того, насколько он красив. Даже с этой отрощенной щетиной, плавно превратившейся в бороду, он выглядел круче всех тех слащавых красавцев по телевизору, а все потому, что красив не только чертами лица и глазами сказочного цвета, но и мужской притягательностью. От каждого его движения, жеста и слова веет мужской энергетикой, животной силой, и меня это восхищает. – Я… – голос дрогнул, и я отступила в сторону, задыхаясь от напряжения и чувств, затопивших меня рядом с этим мужчиной. Сделав несколько вдохов и выдохов, обернулась к нему, столкнувшись со взором фиалковых глаз, и нашла силы заговорить. – Я хотела узнать, почему ты… – подбирала слова, чтобы не дать ему неверное представление о себе. – Почему ты такой противоречивый. То притягиваешь, то отталкиваешь, то говоришь, что брезгуешь, и тут же сидишь всю ночь у постели, а потом снова резко пропадаешь, но когда возвращаешься, старательно игнорируешь меня? – выпаливаю на одном дыхании и тут же заливаюсь краской, опуская глаза к полу, не в силах выдержать его проницательного взора. Кирилл молчит, а я лишь плотнее прижимаю полотенце к груди, совершенно забыв о том, что нужно одеться. – Ты скоро вернешься домой, – наконец-то разрывает тягостную тишину. – Это не объяснение! – вспыхиваю как спичка. Надоело, что со мной обращаются как с маленькой. – Ты не рада? – уводит в сторону тему разговора. – Рада? – встречаю его кажущиеся в этот момент грозовым небом глаза. – Да я там задыхалась! – Хочешь сказать, здесь тебе лучше, чем дома? – удивленно приподнимает бровь. – Везде лучше, чем среди этих лжецов и манипуляторов, требующих жить по их указке. – И тебе совсем не страшно, что я могу с тобой что-то сделать? – снова говорит осипшим голосом. – Нет! – поднимаю лицо вверх, стараясь не дрогнуть под его тяжелым взором. – Почему? – говорю на выдохе. – Почему ты такой противоречивый! – губы дрожат, но я упорно гоню от себя слезы. Нет! Сейчас я должна все выяснить, чтобы не жалеть об упущенной возможности. – Неужели ты не видишь, как действуешь на меня? – Вижу, – говорит так спокойно, будто мы погоду обсуждаем. – Тогда зачем? Тебе нравится издеваться надо мной? – вылетает из меня боль, хранимая внутри на протяжении всего моего заточения. – Если я скажу да, это что-то изменит? – на мгновение замираю, рассматривая его, а затем начинаю громко смеяться. – Именно поэтому ты держал меня всю ночь за руку и успокаивал, – звучит так надменно, что я сама себя пугаюсь и тут же замолкаю. В следующее мгновение чувствую, как большое сильное тело прижимается к моему и длинные пальцы обхватывают мое лицо. Вздрагиваю, поймав абсолютно нечитаемый взор. – А ты бы хотела, чтобы я по-плохому? Так же, как поступаю с другими? – наклоняется так низко, что меня обдувает его горячим мятным дыханием. – Просто ответь почему? – не хочу домыслов, не хочу неверных выводов, хочу, чтобы он просто сказал правду. – Она тебе не понравится, – исследует мое лицо, останавливая взгляд на губах дольше, чем на других частях. – Вряд ли может произойти что-то более ужасное, чем то, что родной отец, оберегавший всю жизнь, подкладывает меня под совершенно мерзкого человека. В то время как мой отец, которого я считала идеалом, изменяет маме со шлюхами, а той на это плевать. Нет ничего хуже того, что мой добропорядочный и честный отец оказывается замешан в чем-то нелегальном, и его враги украли меня с целью… чего? Зачем ты вообще во все это ввязался? Что нужно от меня? Мелкая дрожь сотрясает мое тело. И сложно сказать, от чего именно, от того, что Кир так близко и вжимается в меня твердым телом так, что у меня плечи осыпает мурашками, или от эмоций, льющихся из меня непрерывным потоком. – Таков этот мир, Пуговка, – опускает вторую ладонь мне на талию. – Есть множество вещей гораздо страшнее того, что произошло с тобой. – Например? – во рту снова пустыня, и я непроизвольно облизываю губы. Радужка Кирилла – беспросветная темень, и он заметно сглатывает. – Например, что молодую девушку крадут со двора дома ее отца и убивают охранника прямо у нее на глазах, держат взаперти, обещая групповое изнасилование, снимая на камеры домогательства и насилие и планируя продать в рабство на Восток. Замерла, пытаясь переварить эту информацию. – Что? Что это? – совершенно не понимала, при чем здесь эта история. – Это то, что сделал твой отец с девушкой моего босса, – гладит большим пальцем обнаженную часть спину таким образом, что у меня сбивается дыхание. Странно, но его слова больше не вызывают у меня удивления. – И что это значит для меня? – смотрю на него снизу вверх, ловлю каждый вздох. – Что тебе нельзя мне доверять? – Почему? – задаю вопрос. – Ты боишься делать мне больно? – Нет, – упрямо машет головой. – Тогда что? – его губы так близко, что я не могу больше ни о чем думать. – Мы разъедемся по разным сторонам, и на этом все, – как-то резко убирает руку с моего лица, что я мгновенно ощущаю холод. – Нет! – кричу так, что на мой голос должен точно прибежать тот жуткий дед. Кир непонимающе смотрит на меня. – Тогда… – решаю: пан или пропал. – Поцелуй меня! – обхватываю его запястье и возвращаю широкую ладонь к своему лицу, прижимаясь щекой. Кажется, что мужчина даже не дышит в этот момент. – Нет! – говорят его губы, но в глазах пылает огонь. Вижу, что ему хочется ответить обратное. – Пожалуйста, – снова опускаюсь до мольбы. – Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с тем, от кого у меня подгибаются колени и ускоряется пульс, – трусь щекой о широкую ладонь. Кир издает какой-то непонятный звук. – Пожалуйста! Один лишь поцелуй, – касаюсь губами центра его ладони. – Остановись, – хрипло говорит он. – А то что? – целую каждый палец. – Будет поздно дать заднюю, – оттягивает мои волосы назад до боли, запрокидывая голову. Бегло осматривает лицо. – Очень поздно, – говорит прежде, чем прижаться ртом к моему.