Глава 49

Кирилл Учащенное дыхание, жар, растекшийся по телу, и легкость, оседающая в ногах. Прижимаюсь лбом к Мие, не до конца понимая, что только что произошло. Весь отрезок времени с того момента, как шагнул к ней на танцполе и до этой секунды, находился в таком возбужденном состоянии, что плевать было на последствия. Хотел ведь только предупредить Пуговку, заставить задуматься. Решение увезти ее и спрятать, возникшее, когда поцеловал мягкие губы, казалось простым и разумным. Что когда побежал за ней по коридорам отеля, даже не рассматривал возможности упустить ее. Глупышка кричала о ненависти, а в глазах плескалось все то, что я видел полтора месяца назад в доме дяди, и от чего у меня все нутро трепетало, а в груди полыхал пожар. И этот огонь в ее глазах, эта ярость пробуждали во мне самые низменные инстинкты. Видел, что моя. Она транслировала это в каждом вздохе и взмахе ресниц. Понял в тот миг – навсегда моей останется. Как бы ни сопротивлялась, не отдам никому. И оказался прав. Столько неконтролируемой страсти, боли, обиды и жажды я никогда не испытывал. Даже в наш первый раз. Словно очень долго кто-то пытался сдерживать дверью снежную лавину, но стоило лишь повернуть замок, как она снесла собой весь дом. Я не думал останавливаться. Дурел, сходил с ума вместе с Мией. Моя ведь. От кончиков волос до пальцев ног мне принадлежит. И противиться себе не может. Тянет её ко мне все так, как и раньше. Её тело отзывалось на малейшую ласку, требуя большего. И я шел на поводу у нашей общей одержимости друг другом. И когда ее тело пронзил оргазм, утягивая меня за собой, казалось, сердце выпрыгнет из груди от гребаного счастья. Кончал, уже зная, не сверну назад. Как только оргазм стихает, тянусь губами к Пуговке, но она резко отворачивается, и прохожусь ртом по ее виску. Вдыхаю аромат ее разгоряченного тела, цепляясь губами за прилипшие к коже волосы. Целую скулу, спускаясь к подбородку, испытываю дикую жажду ее губ. Целовать, пить, восполнять эту чертову тягу, поедавшую меня неделями вдали от нее. И какой же я идиот, что надеялся переболеть ею, забыть. Чувствую, как тонкие пальцы упираются мне в грудь, отталкивая от себя. – Хватит, – звучит во тьме удивительно трезво ее голос, обдавая меня арктическим холодом. Вдоль позвоночника бежит ледяная волна, оседая осколком в сердце. Выпрямляюсь, нащупав на столе лампу. Нажимаю на выключатель, сощурившись, всматриваясь в моргающую Мию, прывыкающую к яркому свету. – Это было ошибкой, – смотрит на свой живот, где блестят капли спермы. – Подожди, – хватаю упаковку салфеток с края стола и вытираю семя с нежной кожи. Все это время не свожу глаз с подрагивающих ресниц девчонки. Как только отправляю салфетку в мусорку, Мия спрыгивает со стола, одергивая подол платья и впихивая роскошную грудь в бюст. Залип на упругой девичьей груди с розовыми аккуратными сосочками, покрытыми фиолетовыми отметинами от моего рта, и меня раздирают противоречивые эмоции. Для меня наслаждение – видеть на девушке свои метки, но, с другой стороны, я вел себя как животное и наверняка причинил ей боль. – Ошибкой было отпустить тебя. А то, что произошло сегодня между нами – неизбежность. – Ты преследовал меня, – цедит она сквозь зубы, одаривая меня презрением. – Я остановил тебя от очередной глупости, – стараюсь звучать максимально спокойно, натягивая боксеры с брюками, застегивая рубашку. – То есть, трахнуться с тобой в… – осматривает кабинет, который я проверял перед началом мероприятия, прежде чем позволить Адаму войти в это здание, – в каком-то задрипанном кабинете, это очень умно с моей стороны? – Мы оба хотели этого. – Я. Тебя. Не. Хотела, – проговаривает четко, царапая по мужскому самолюбию. – Хочешь сказать, я тебя изнасиловал? – наблюдаю за тем, как Мия бледнеет, а в следующее мгновение ее щеки вспыхивают алым. – Ты воспользовался моей слабостью…. – отводит она глаза в сторону. – Пойдем со мной, Пуговка, – застегиваю брюки и подхожу к Мие. Ее грудь тяжело вздымается, и она тщательно старается избегать встретиться взором со мной. – Я никому не дам тебя в обиду и больше не отпущу. Она делает шумный вздох, а затем резко сцепляется со мной взглядами. – Пуговка умерла, – отрезает она резко. – В тот день, когда ты взорвал моего отца. И в это мгновение я вижу в синих омутах лютую ненависть. Ту самую ненависть, что вспарывает вены и отравляет души. Ту ненависть, что сильнее любви. Кажется, будто кто-то впрыскивает яд мне в кровь, таким отравляющим эффектом обладает ее взор. Я не узнаю свою Пуговку, которая несколько минут назад вознесла меня к вершинам блаженства, а теперь беспощадно жалит, как самая смертоносная из змей. – Ты многого не знаешь, – смотрю на нее, понимая, ничто не может быть для нее оправданием убийства отца. Для меня бы не было. Я не простил. И она тоже не сможет. – Он мой папа, – поднимает лицо наверх, оскалившись. – И я никогда не забуду об этом. И лучше я сдохну, чем окажусь в руках его убийцы, – делает шаг в сторону. – Прости. По-другому нельзя было, – маленькая глупая девочка совсем не знает мира, в котором живет, но решила в нем играть наравне с самыми опасными из акул. – Засунь свои извинения в задницу, – обходит меня, направляясь к выходу. – Шею прикрой, – поворачиваюсь к ней, наблюдая за тем, как она хватается за ручку. – Боишься? – злорадно усмехается. – Только за тебя, – понимаю, ничто не способно ее переубедить. Я для нее умер. – Остерегайся гнева Ворона. – Пошел ты со своими советами, – выходит в коридор. – И больше никогда не пытайся даже заговорить со мной, – бросает через плечо. – Набери приемную Панкратова, если передумаешь. Я приду за тобой, стоит только попросить. – Никогда! – выплевывает, захлопывая за собой дверь, оставляя меня наедине с витающим в кабинете запахом ее тела и ощущением надвигающейся бури.