Глава 17. Первое свидание с бандитом
На улице не успеваю сообразить, как оказываюсь в воздухе. Илья поднимает меня на руки и вместе с костылями несет к своей черной приоре, оставленной неподалеку. Только и успеваю покрепче вцепиться в сильную шею и прогнать отчего-то накатившее смущение.
— А куда поедем? — беззаботно спрашиваю, устраиваясь на переднем сиденье.
— А куда хочешь? — обходит машину и садится за руль.
— В парк. И какой-нибудь вредной еды захватить с собой, — выдаю, недолго думая.
— В парк, — повторяет следом, внимательно на меня смотрит и переключает передачу. — Замерзнешь, Сань.
— Согреешь, — озорно подмигиваю и тянусь к магнитоле. — Ну-ка, что тут у нас…
Даже не знаю, кого именно рассчитываю услышать из динамиков. Фантазия у меня бурная: Круг, Шуфутинский, Ленинград, что-нибудь из американского ганста-рэпа.
— О, Баста, — одобрительно киваю и делаю погромче. Под мотивчик хорошо знакомой песни пересекаем соседнюю полосу. — Тебе нравятся песни Вакуленко?
— В основном из раннего, — пожимает плечом, глядя в зеркало заднего вида.
— А мне и новые зашли. «Медлячок», «Сансара». Держись правее.
Беру на себя функции навигатора и подсказываю нужное направление, вовремя предупреждая, где свернуть. Паровозов пока не очень хорошо ориентируется на местности. Еще и бесится, глядя на тот хаос, что творится вокруг. Движение на дорогах оживленное. Вечер. Естественно, жители и гости столицы куда-то спешат.
— Здесь затаримся вкусняшками, — указываю на огромную вывеску самого известного ресторана фастфуда. Сто лет не баловала себя чем-то подобным, а сейчас, на голодный желудок, вообще хочется всего-всего. Да побольше. — Вставай в очередь за ситроеном, подъедем вон к том столбу и…
— Я в курсе, как это работает, — перебивает меня он.
— А, ну отлично! Я просто подумала, вдруг ты не знаешь.
Пересекаемся взглядами, Илья вопросительно вскидывает бровь, и мне становится немножко стыдно.
— Заказывай, — опускает окно со своей стороны, и я, нагнувшись вперед, громко озвучиваю пожелания. Так, чтобы менеджеру было хорошо меня слышно.
В общем, набираем кучу вредностей, как я и планировала, а пятнадцать минут спустя уже паркуемся перед парком.
— Стоянку надо оплатить через смартфон, или твою ласточку утащит эвакуатор, — поясняю осторожно.
— С какого перепугу?
— Ну вот так…
— Совсем оборзели в этой вашей Москве! Куда не стань, все платно! — достает из кармана куртки телефон.
— Лучше с моего, — предлагаю, понимая, что с его древнего допотопного мобильника мы вряд ли сможем что-либо сделать.
— Почему это с твоего? — хмурится он.
— У тебя есть парковочный счет или приложение?
— Нет, — отвечает после небольшой заминки.
— Ну вот, а у меня есть! Так что я оплачу, — быстрее сворачиваю этот неудобный разговор.
— Да еще чего! Ты обалдела, Рыжая? — забирает из моих рук телефон. — Тут сиди, а.
Выходит из машины. Как выясняется, отправляется искать паркомат. Через некоторое время возвращается уже с чеком, разобравшись с возникшей проблемой.
Наблюдаю за тем, как открывает багажник и достает оттуда одеяло и плед.
— Подашь костыли? — киваю на заднее сиденье, когда он открывает пассажирскую дверь.
— Они тебе не понадобятся. Иди ко мне, Бесстыжая, — разводит руки и наклоняется так, чтобы я могла за него ухватиться.
— Смотри осторожнее, а то могу привыкнуть, — мурлычу, улыбаясь как дурочка.
— Кофе покрепче держи, — нажимает на брелок, чтобы поставить свою тачилу на сигнализацию. Сомневаюсь, что кто-то позарится на его приору, но от комментариев разумно воздерживаюсь.
— Пойдем по той аллее, там есть симпатичные беседки.
Бодро топает по указанному маршруту. Под его тяжелыми ботинками поскрипывает снег, в воздухе пляшут разномастные снежинки. И пока мы движемся к выбранному ориентиру, я думаю о том, как сильно соскучилась. Себе-то можно не врать. Я действительно очень ждала нашей встречи.
— Это девица с такой завистью на меня посмотрела, — провожаю взглядом удаляющуюся парочку. — Наверное, тоже хочет, чтобы ее носили на руках.
— Так в чем проблема? Всего-то гипс надо себе организовать, — Илья смеется, а я продолжаю исподтишка его разглядывать.
Красивый, зараза! И смех его мне нравится…
* * *
— Приземляемся, — аккуратно ставит на ноги и забирает горячий кофе.
— Прикольно тут, да? — осматриваюсь, в то время как он подстилает на лавку плед.
— Давай, на колени ко мне садись, пожрем.
— Поедим, — исправляю капризно.
— Выключай тепличную принцессу, Харитонова, — пытается завернуть меня в клетчатое одеяло, но я отбираю его и укутываю нас обоих. Сам-то одет не особо тепло. Вон шея вообще голая.
— А ты выражайся прилично, — в шутку делаю замечание. — И вообще, подожди, сперва положено продезинфицироваться!
Закатывает глаза, когда я достаю из рюкзака свой набор мизофоба[13]. Спиртовой спрей и салфетки.
— Теперь можно. Распаковывай, — командую, обработав наши руки.
— Какой в этом смысл?
— Он однозначно есть, моя мать тебе целую лекцию на эту тему прочитать может, — цепляю пальцами креветку. — Кстати, через час мне надо назад.
— Сегодня верну, но на будущее, Сань, это несерьезно, — выдает он недовольно.
— То есть?
— Мне нужно твое время. Что непонятного? — достает сигареты.
Деловой блин. Время ему мое нужно. Но приятно, черт возьми. Льстит!
— Когда от гипса избавишься? — кладет руку на ногу и ведет пальцами вниз.
— На той неделе снимаем.
— Болит?
— Нет.
Залипаем друг на друге. Встрепенувшись, распечатываю бургер.
— Зачем поешь в церковном хоре? Заставляют? — жадно вгрызается в него зубами.
— Почему заставляют? — искренне удивляюсь я. — Мне нравится петь. Я с пяти лет вокалом занимаюсь. Эстраду люблю больше, но и там, в церкви, душой отдыхаю.
— Певицей, что ли, хочешь быть? — вдруг спрашивает прямо в лоб.
— Хочу, — впервые признаюсь я честно. Даже самой себе.
— Значит, будешь, — откусывает еще один большой кусок от моего бургера.
— Да уж конечно. Вместо Гнесинки меня ждет университет МВД и погоны.
— Ты гонишь, — округляя глаза, не верит он.
— Угу. Недавно ездили на собеседование. У бати там связи, все схвачено. Осталось только экзамены хорошо сдать. Хоть заваливай нарочно, — добавляю я тихо.
— Слушай, Бесстыжая, я чет не пойму. Тебе же восемнадцать. Сама можешь решать, куда поступать, — тянется за кофе, а я достаю из пакета картошку, куриные стрипсы и еще один бургер. Поскольку предыдущий исчез в небытие.
— Не могу. Все ответственные решения принимает отец, и обсуждению они не подлежат.
— Ясно, — усмехается, выдыхая дым.
— У тебя в семье иначе?
— Проще, Сань. Нет у меня семьи, — глубоко затягивается, и на кончике сигареты вспыхивает огонек.
— Извини, если лезу не в свое дело.
— Та ладно.
— Твоя мама. Она… — выдерживаю паузу.
— Умерла несколько лет назад, — и вроде голос звучит абсолютно ровно, но в глазах улавливаю глубокую печаль и тоску.
— Но отец ведь есть?
Помню, что парни после обстрела дома в Жулебино обсуждали его личность. Вроде как хотели обращаться к нему за помощью.
— Уважение к нему давно потеряно. Так что тоже можешь вычеркнуть, — равнодушно поясняет Илья.
— Понятно, — расстраиваюсь по-настоящему. Не стоило мне начинать этот неудобный диалог.
— Как тебе Москва? По-прежнему не нравится?
— Ваще не мое, — твердо заявляет он.
— Обустроились уже?
— Типа того.
— И с кем живешь? С друганами своими? — кормлю его куриными стрипсами и картошкой. Молча кивает, выражая согласие. — Всей братвой сюда переехали, значит…
— Кто хотел, тот двинул со мной.
— И чем заниматься собираетесь? Грабежами? Разбоями? Или чем похуже? — учительским тоном строго осведомляюсь я.
— Не суй свой курносый нос, куда не следует, Сань, — отрезает сухо.
— Прекрасно!
Обидеться не успеваю, детский визг на пару секунд отвлекает меня от нашей беседы.
— Че орут?
— Там склон крутой. Такой, знаешь, опасный, не для слабонервных. Мне не разрешали в детстве с него кататься, хотя мы с родителями частенько сюда приезжали.
— Погнали, посмотрим, — поднимается вместе со мной, едва стакан с недопитым кофе успеваю на стол поставить.
— Погоди, ну куда! Илюх! — возмущаюсь, мотыляя угами.
— Расслабься. Ты ж любишь веселиться, Рыжая!
Что имеется ввиду понимаю уже оказавшись на вершине спуска. Я и забыла, насколько впечатляюще это выглядит. Не каждый взрослый по этой лихой горке съедет, а вот детям только волю дай.
— Пацаны, одолжите транспорт. Снегурку хромую прокатить, — адресует свою просьбу компании зависающих у склона подростков.
— Пятьсот, — лениво пожевывая жвачку, выдает самый высокий из них.
— А ты не обалдел ли? — ругаюсь, пока Паровозов интенсивно шарит по карманам.
— Да эт еще по-божески, — открывает рот его сосед.
— На, торгаш малолетний, — Илья протягивает ему свернутые купюры.
— Здесь триста пятьдесят, — недовольно подсчитывает мальчишка.
— Последние отдаю, ушлый.
— Тогда стрельни сигарет. Я видел, у тебя есть, — настырно требует тот.
— Еще чего! Не вздумай подсаживать их на эту отраву! — выдергиваю пачку, перекочевавшую к малолеткам. — Легкие береги, дурень! И радуйся, что вообще денег дал. Мог бы отжать и все. Он такой, да, — рассказываю я юному бизнесмену, пока мы наблюдаем за тем, как здоровенный Паровозов усаживается в огромную разноцветную таблетку-льдянку.
— Саня, давай сюда, — хохотнув, зовет меня этот чиканутый.
— Ты спятил? А моя нога? — ковыляю к таблетке.
— Харэ ломаться, Бесстыжая. Ты ж хотела. Прокатимся с ветерком! — улыбается и ловит меня за руку.
Качаю головой, осознавая идиотизм этого поступка, но зачем-то выполняю то, что говорит. Ведь противостоять его дурному задору попросту невозможно…