Глава 3. Покатушки

Кусачий мороз настырно пробирается под вязаный свитер. Стою посреди заснеженного двора, напротив колоды[4].

Ноги на ширине плеч.

Размах.

Четкий удар в центр чурбака[5].

Беру следующий. И так по кругу…

С лихим азартом колю подмерзшие дрова. Неспешно, обдуманно и по привычке довольно агрессивно. Это бесхитростное занятие всегда работает безотказно. В тех самых случаях, когда необходимо срочно сбросить напряжение и выпустить пар.

Сегодня именно такая ночь. Настроение, прямо скажем, поганое. Как никак ушедшая от меня невеста в это самое время предположительно милуется с другим.

Хрясь.

Ловко орудуя топором, равнодушно наблюдаю за тем, как разлетаются в сторону части чурбака.

Вдох-выдох.

Годами выверенные движения.

Хрясь.

Расколов приличное количество дров, очищаю площадку и убираю поленья в дровяник — небольшой, отдельно стоящий сарай, предназначенный для их просушки и хранения.

Возвращаюсь в дом. Смахнув с башки снег, прохожу на кухню. Не мешало бы еще разок пожрать, ведь после долгой уборки, которой руководила суровая баба Маша, ужин прошел быстро и далеко не в полном объеме. Пришлось экстренно заняться дровами для печки. Иначе эта неугомонная женщина отправилась бы делать это сама. С нее станется. Привыкла своими силами справляться.

На кухне застаю рыскающую по шкафам Рыжуху. Достает с полки чай и сахарницу. Тянется к орудию возмездия Семеновны.

Отчего-то вдруг хочется повести себя совершенно по-идиотски. К примеру, напасть на нее сзади и как следует шугануть. Да так, чтоб очканула не по-детски и громко заорала на весь дом. Явно ведь не слышала, как я вошел, а значит у меня есть преимущество.

— И мне плесни… — по итогу ограничиваюсь только этим. К черту. Еще ошпарится ненароком.

— Хоспаде! Паровозов! — лупится на меня во все глаза.

— А вроде не из пугливых, — стебу намеренно.

— Крадешься как мышь полевая, — поджав губы, изрекает недовольно. — Чуть кипяток на себя не пролила!

— Растяпа.

Наливает в кружку горячую воду, насыпает в чай три ложки сахара и активно его размешивает.

Молодец. Как раз три себе обычно и кладу.

Забираю чашку из-под носа. Морда кирпичом. А вот она своих эмоций скрыть не может.

— Это мой! — пищит возмущенно.

— Сначала мужику положено, — сообщаю наигранно серьезным тоном.

— Что за бред, — закатывает глаза и недоуменно фыркает.

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, иду к холодильнику.

— Опять есть собираешься?

Посылаю ей многозначительный взгляд.

Да. Я, на хер, не птичка-невеличка. Когда выдается возможность, ем много и часто!

— Борщ здесь, если ты его там ищешь, — деловито информирует, указывая на плиту. — У тебя свитер в крови, кстати. Плечо.

На автомате опускаю голову.

— Мать твою…

— Ну, ожидаемо, — заключает с дюже умным видом.

Подхожу к ней. Отодвигаю влево, чтоб не мешалась, и снимаю с верхней полки аптечку. Направляюсь назад к столу, на ходу стаскивая с себя мокрый от пота и снега свитер. Бросаю его на спинку стула и открываю контейнер.

Перво-наперво поджигаю и вставляю в рот сигарету. Курить охота еще с улицы, но там я был сконцентрирован на дровах.

Разматываю насквозь пропитавшийся кровью бринт. Цокаю языком, осматривая рану.

Никак не затянется, сука.

— Дай помогу, что ли, — предлагает девчонка, приближаясь ко мне.

Пусть помогает. Не обломится. Самому реально муторно делать все это одной рукой.

— А если б в сердце? — вскрывает новую пачку с бинтами.

— Значит, в сердце, — отрезаю холодно.

Люди каждый день отчего-то умирают. Авария. Рак. Несчастный случай. Нелепость, вроде кирпича, свалившегося на голову. Так что… шальная пуля — далеко не худший из вариантов.

— Ну и дурак, — доносится до меня ее голос, сочащийся осуждением. — Сядь на стул, — требует капризно. — Выше меня почти на голову. Неудобно.

— Коротышка, — выполняю ее просьбу и, стряхивая пепел в пустую железную банку из-под кофе, исподтишка отслеживаю реакцию.

— Куда там! Во мне метр семьдесят, да будет тебе известно! — запальчиво сообщает она звенящим от обиды голосом.

А с виду и не скажешь… Брешет. Метр шестьдесят пять максимум.

Еле сдерживаю в себе порыв не заржать. Как легко, оказывается, вывести ее из себя. Возьму, пожалуй, на заметку.

Девчонка после минутной паузы решает-таки оказать обещанную помощь. Поди, оскорбившись, взвешивала «за» и «против».

— Больно? — участливо спрашивает, дотронувшись до плеча теплой ладонью.

— Нет, — гаркаю грубо, стараясь не обращать внимания на эти ее осторожные прикосновения.

— Потерпи, я знаю, что щиплет, — выдает вдруг на полном серьезе.

— Ты че как с ребенком, — прищуриваюсь и недовольно на нее смотрю.

— Ладно, человек-робот. Не буду, — вздыхая, спешно отводит взгляд, приподнимает мою руку и принимается заматывать плечо бинтами.

Подкуриваю новую сигу и решаю воспользоваться ее присутствием.

— И давно? — выжимаю из себя нехотя.

— Что давно? — не понимает она.

— Эти двое… спелись, — расшифровываю свой вопрос.

Учатся вместе. Значит, Рыжая по-любому в курсах. Что-то да знает про амурные дела Ляли.

— Ну, как тебе сказать, — тянет, но интригу сохраняет недолго. — Это началось года два назад.

— Че? — поворачиваясь к ней, удивленно вскидываю бровь.

Два года??? Это получается, пока я был в армии, Алена уже вовсю крутила с этим мажором?

— Ты че зависла? — осведомляюсь хмуро, перехватив ее странный, пристальный взгляд.

— Вспоминаю, — отвечает она задумчиво. — Да, точно, более двух лет они неравнодушны друг к другу. Поняли, правда, не сразу…

— Ясно, — со злостью выталкиваю сквозь зубы и тушу окурок о края банки-пепельницы.

Поднимаюсь из-за стола и выхожу из кухни.

Аппетит пропал. Зато по новой накатило. Разочарование. Досада. Чертова жгучая обида.

*********

Утро начинается с большой тарелки пышных оладий. Рыжая кнопка напекла, оказывается. Когда успела — да черт ее знает, но желудок благодарно затыкается.

Ниче так, кстати, стряпня. Вполне сносная. Даже удивительно, что столичная принцесса умеет готовить. Приятная неожиданность.

Отпускаю пару язвительных комментариев по этому поводу и сам не замечаю, как вовлекаюсь в искрометный диалог, в ходе которого девчонка попрекает меня отсутствием в «жаргонном лексиконе» таких слов, как «пожалуйста» и «извини». Дуется и злится без причины. Чай и тот отказалась налить.

Заканчивается все тем, что полчаса спустя мы сидим в новеньком лексусе Пернатого мажора. Я, естественно, за рулем. Она — на переднем пассажирском. Упала-таки мне на хвост, зараза. Заявила, что ей тоже срочно надо до соседнего поселка Жулебино. В местную аптеку.

Срочно.

По ходу, у ведьмы критические дни. Видать оттого такая импульсивно-агрессивная.

Сперва наотрез отказался брать ее с собой, но потом снизошел и все же великодушно уступил. Так и быть. Пусть развлекает меня по дороге…

Интуитивно разбираюсь с кнопками, количество коих впечатляет и несколько озадачивает.

— А если застрянем? — беспокоится она, глядя на сугробы внушительного размера.

— Мой дядька нас откопает. У него трактор, — врубаю драйв и давлю на педаль газа.

Погнали.

Дорогу до Жулебино расчистили. И это самое настоящее везение, ведь январские праздники — пора затяжной пьянки, и по обычаю, Валера начинает работать не раньше числа эдак десятого.

Скользнув пальцами по рулю, затянутому в дорогущую кожу, довольно ухмыляюсь. Кайфую от тех ощущений, которые испытываю при вождении. Тачка, конечно, что надо. Управление. Комфорт. Эргономика. Люкс одним словом. Чего уж там… Говоря по правде, в такой я еще не сидел. У самого таз от отечественного автопрома, у знакомых пацанов тоже.

— Ты здесь вырос? — подает голос мой навязчивый пассажир.

— Где, здесь? В поле? — уточняю насмешливо.

— В деревне, придурок, — раздраженно цокает язычком.

— Да, Рыжая. Я отсюда родом. И горжусь этим, — добавляю с наездом.

— У меня есть имя. Не в состоянии запомнить? — снова выходит из себя.

Ну точно оно. ПМС. Говорят, у баб на этом фоне капитально рвет крышу.

— Че, не нравится тебе у нас, рыжая москвичка? — намеренно игнорирую ее выпад.

— Да пока не поняла… Глушь и глушь, — пожимает плечом, глядя в правое боковое зеркало.

— Глушь, — качаю головой. — Все лучше, чем этот ваш загазованный и шумный муравейник! Ты вообще знаешь, какие у нас тут места зачетные? Красиво весной-летом, залюбуешься. Сосновый лес, карьер, речка, звездное небо. Цветы кругом полянами, и птицы поют так, что уши закладывает. А у вас что? Бетон, душман, смог и вечные пробки?

— Как отчетливо чувствуется твоя любовь к малой родине и в противовес ей, ненависть к столице, — хмыкает она.

— Да потому что… Пока вы там небоскребы херачите, у нас школу и больницу закрывают. Людям работать негде, сечешь?

— Печально.

— Тебе не понять, — отмахиваюсь раздраженно.

— А я всегда хотела жить у моря, — вдруг выдает, мечтательно вздыхая. — Теплое солнышко, шум прибоя, горячий песок…

Занятно.

Непроизвольно задерживаю на девчонке заинтересованный и внимательный взгляд. Сидит себе, беззаботно улыбается своим мыслям, а я только при дневном свете замечаю на чистой бледной коже россыпь веснушек, эмигрирующих с носа на щеки.

— Конопушки и зимой бывают? — спрашиваю чисто из любопытства.

— Они на мне живут круглогодично, — тут же поджимает губы. — Терпеть их не могу…

— Почему это? — ее реакция меня крайне забавляет.

— Потому что дефект! Не задавай глупые вопросы, Паровозов! — ершится, складывая руки на груди.

Дефект? Большего бреда в жизни не слышал. Ваще мордаху эти симпатичные пятнышки не портят.

— Что ему надо? — снова пялится в боковое зеркало.

За нами едет тачка. Очень знакомая тачка. Она то и дело приближается, но на обгон не идет. Водила явно играется.

— Говнюк.

— Знаешь его?

— Черепанов, тупица, — усмехаюсь. — Нагреть на бабло нас хочет.

Его жиганка почти догоняет меня в зад. Опускаю стекло, высовываю руку и показываю ему средний палец.

— Очень по-взрослому!

— Урод. Держись, рыжая, — дергаю руль влево и выжимаю тапку в пол, придавая лексусу желаемое ускорение.

Сашка, не успевшая среагировать, утыкается своим веснушчатым носом мне в колени.

— С ума сошел? — возмущается, вставая.

— Ставлю на то, что они зажмут нас спереди. Им явно приглянулась тачка с московскими номерами.

— Чего? — таращится на меня испуганно, убирая назад непокорную рыжую гриву.

Ну так и есть. Перекрыли нам впереди дорогу. Сработали командой, что называется.

— Клоуны, — резко жму на тормоз. Достаю из кармана куртки сигареты и зажигалку. Чиркаю. Подкуриваю и жду, когда подвалит моя гопота.

— Сколько можно уже травиться? Вредно ведь! — ворчит недовольно.

— Не нуди, а? Ты же не неженка, — наклоняюсь к ней чуть ближе и нарочно выдыхаю дым прямо в лицо.

— Я надеюсь, они нас не пристрелят? — раздосадовано закатывая глазища, морщится и отворачивается.

— Я тебя умоляю! — фыркаю насмешливо. — Так… припугнуть рискнут. Решили, видимо, что москвич заплутал тут.

— И откуда только взялись? — хмурится, вздыхая.

Наблюдаем за тем, как Череп и Мина вылезают из тонированной в хлам приоры и направляются к нам.

* * *

— Гоблины, еще и тачку мою палят, — раздраженно качаю головой.

Хоть бы номера снять додумались. Кретины!

Тоха лениво стучит по стеклу.

— День добрый… — понижает голос. Думает, идиот, что так звучит более устрашающе. — О… Паровоз? Бляха, я в шоке! Ошизеть! — громко присвистывает. — Вот это точила! Где взял?

— У знакомого.

— Новая, что ли? Сколько лошадок?

— Череп, слюни подбери, сказал же, чужая.

— Блин, а я уже нарисовал себе все, как надо. Маза реальная: развести владельца на лавэ. Дым! Это Илюха! Отбой! — кричит подельнику, подперевшему меня сзади.

— Ни хера себе ты шифруешься, Паровоз. Как плечо? — приплясывая на морозе, участливо осведомляется Мина.

— Не сдох, как видишь. Череп, свалите с дороги, а?

— Брат, ты хоть заедешь к Кабану? Днюха, как никак. Юбиляр, — хрипло смеется.

— Не знаю. Может, и загляну ненадолго, — отвечаю неопределенно. — Дела у меня…

— Дела… — меняя тон, многозначительно тянет Черепанов. — Ясно оно, какие дела. Доброго времени суток! — сует свою башку в салон. — Девушка, а девушка, а подружка у вас имеется? Желательно такая же красивая и рыженькая.

Мудило.

— Имеется, но вряд ли она мечтает носить передачки за решетку одному из вас, — надменно произносит Сашка.

Череп дико гогочет в ответ.

Животное.

— Все, свалите с дороги, — жму на кнопку, чтобы поднялось стекло.

— Мы короче у Кабана забьемся. Присоединяйся, — бросает напоследок.

Гарцуют назад к приоре.

— Ты за языком-то следи, — делаю замечание, когда остаемся одни.

— Конституционное право на свободу слова — это раз. Озвучила правду — это два. Ни одна нормальная девушка не захочет связывать свою жизнь с человеком, занимающимся подобными вещами, — деловито выдает она без пауз. — И пожалуйста, не делай такое лицо! Ты явно не помидорами с огорода торгуешь. И дружки твои тебе под стать. У меня глаз наметан на подобных персонажей…

Пока она глаголит, проезжаем мимо «дружков», убравших приору в сторону.

Оставшуюся часть пути молчим. Напряжение растет. Внутренний конфликт, между прочим, тоже. Как ни крути, а ее слова зацепили меня и разозлили.

Что она знает обо мне, о пацанах? Да ни хрена не знает, но при этом уже успела сделать выводы. Впрочем, как и навесить на меня ярлык с пометкой «асоциальный элемент». Это же имела ввиду, толкая свою пламенную речь?

Через двадцать минут уже шаримся по рынку. Продуктовая база в Жулебино — считай, что оптовый центр. Здесь все что хочешь купить можно. И рассчитаться при желании не только деньгами, но и бартером. Если ты, конечно, на короткой ноге с местными торгашами.

Рыжая коротышка тенью ходит за мной по пятам. Вертит головой, изучая публику, но от меня не отстает. И правильно, искать ее потом в этой толкучке не собираюсь.

— Какие милые! — сюсюкает желторотых цыплят, которые наперебой пищат в коробке у Егоровны.

— Илюх, а Илюх, это твоя невеста, че ль? — вцепившись в мою руку, шепотом интересуется вышеупомянутая карга.

— Кто? Она? Сплюньте, баб Рай, — кручу пальцем у виска. — И трижды постучите по дереву.

Как че зарядит!

«Невеста»

— Тююю… — переводит излишне заинтересованный взор на Сашку, в этот самый момент лобызающуюся с крошечным цыпленком. — Хороша же. Прямо как солнце. Скажи, а? — тычет меня локтем в бок.

Старая дура.

— Хватит херней страдать. Поехали, Рыжая.

По прошествии пяти минут высаживаю ее у аптеки, в которую она, собственно, и просилась. Пока жду, ковыряюсь в настройках тачки. Столько примочек в этих новых моделях, весь мозг себе сломаешь, пока дойдет, что к чему.

— Заедем кое-куда. Посидишь в машине, поняла? — после ее возвращения, ставлю перед фактом.

Решаю, что все-таки надо поздравить Кабана. Юбилей не каждый день бывает.

— Ладно, — с готовностью соглашается.

Стартуем. У нее вибрирует телефон.

— Привет, моя курочка. Как ты там? — раздается на весь салон.

— Привет, мам, — сконфуженно здоровается «курочка». — Все отлично. Бабушка Алены встретила нас очень гостеприимно. Тут в Бобрино вообще все люди довольно «приветливые и милые».

Ухмыляюсь.

Гостеприимно! Чугунным чайником по чердаку.

— Ой как замечательно. Саш, вы скоро возвращаетесь? А то мало ли, отец прознает, будет и тебе, и мне несладко.

Мамаша вещает достаточно громко. Слышу весь разговор, хотя второму абоненту это однозначно не по нраву.

— Завтра, мам.

— Хорошо. Ты помнишь, что у тебя с четверга занятия начинаются? Пора, Сашенька, входить в колею. Праздники праздниками, но…

— Да понятно.

Сворачиваю налево после светофора. Пропускаю пешеходов на перекрестке. Выезжаю на улицу Некрасова. За окном мелькают заколоченные окна брошеных домов, да дырявые заборы. Кабан поселился на отшибе. У него с недавних пор свои загоны.

— На курсы китайского тебя записала. Помнишь, которые Агнесса нахваливала.

Матерь Божья! Курсы китайского! Мне бы наш Великий и Могучий когда-нибудь полноценно освоить…

— В среду и воскресенье у нас художка. По вторникам и пятницам у тебя что?

— Волейбол и музыкальная школа, — нехотя поддерживает беседу Веснушка.

— Где мой блокнот? Так-с… — в трубке раздается шуршание. — В понедельник?

— Ипподром же вечером. Долго добираться, я не буду успевать. Мам, давай без китайского? Он мне зачем? Каждый день забит под завязку.

Вот и я думаю, на кой они сдались, иероглифы эти?

— Саш, для общего развития, — стоит на своем женщина.

Китайский. Волейбол. Художка. Музыкальная школа. Ипподром…

Полный кабздец!

Паркую лексус Беркутова напротив дома Кабана. Замечаю на пригорке семечку Минаева и десятку Черепанова. Бухают уже поди вовсю за здоровье именинника.

— Придумаем, как втиснуть его в твое расписание, зай. Суббота до церковного хора, например, — непроизвольно ловлю ухом продолжение увлекательного диалога матери и дочери.

Церковный хор!

Откровенно угорая, насмешливо вскидываю бровь и поворачиваясь к Рыжей, щеки которой красочно розовеют.

— Ладно, мам. Иду смотреть, как будут доить козу!

Пхах.

Что там дальше, уже не втыкаю. Да и девчонка спешно прощается.

— Мам… Все, ты пропадаешь. Тут в деревне сеть плохо ловит.

Самым наглым образом врет и делает вид, что их разъединили. Спустя минуту тягостно вздыхает, глядя на потухший экран здоровенного айфона.

— Интересная у тебя жизнь. Насыщенная… И когда ты, рыжая, только дышать успеваешь? — не могу отказать себе в удовольствии сострить.

— Иди уже к своему Кабану, а! — зло стреляет в меня глазами.

Успеваю заметить в них досаду и усталость. Как будто порядком задолбал ее навязанный родительницей режим.

— Мама бредит теорией «всестороннего гармоничного развития личности», — оправдывается зачем-то.

— У богатых свои причуды, — равнодушно пожимаю плечом.

Ясно же, что бабла на это самое «развитие» спускается немерено. Курсы-шмурсы и прочая лобуда по столичным расценкам стоят недешево.

— У тебя пунктик, связанный с деньгами? — опять заводится с пол оборота. — Если тебе так противны те, у кого они есть, так зачем ты сам к наживе стремишься?

— На философию потянуло? — стискиваю челюсти, в очередной раз подмечая, как быстро меняется рядом с ней настроение. Буквально по щелчку, за одну секунду, смещается от одного полюса к другому. — Тут сиди, Рыжая, скоро вернусь. Держи, на всякий случай, — отдаю ей свой пистолет. Тот самый, который она у меня лихо отобрала накануне. — Не пали просто так.

— Не буду, — забирает пушку, вытягивает ноги, устраиваясь в кресле поудобнее, и утыкается в свой дорогущий гаджет…