Глава 26. Устроим дестрой

Илья

Снимаю джинсы. Нависаю сверху, подминая девчонку под себя.

Покрываю торопливыми поцелуями ее шею, выпирающие ключицы, лицо.

У Сашки нереально гладкая кожа. Нежная, как шелк. Сука не оторваться…

— Илюш… — разомлевшая и смутившаяся вроде как стыдливо пытается пролепетать «спасибо».

Смешная. Одним «спасибо» точно не отделается. Не прокатит.

— Хочу тебя, Рыжая…

— И сильно? — подогревает интонацией.

— Пиздец как… Устроим дестрой?

Придавливаю ее хрупкую фигуру собой. Качнувшись тазом вперед, шумно выдыхаю. И она. Вместе со мной. Потому как соприкасаемся во всех стратегически важных точках.

— На трезвую это страшнее, — признается вдруг.

— Так больно, как тогда, уже не будет, — топлю уверенно и, нехотя отлепившись от нее, стаскиваю с себя боксеры.

Тянуть дальше не в состоянии. Итак чуть позорно не зафиналил в трусы, глядя на то, как она кайфовала.

То еще зрелище.

— В этот раз… У тебя есть…?

Вместо ответа на вопрос достаю из кармана лежащих на полу джинс защиту.

— Хорошо, — успокаивает она себя вслух.

Пока шелестит фольга, пока раскатываю, Санька только больше нервничать начинает. Наблюдает за процессом испуганными глазищами и совсем в ступор впадает, когда возвращаюсь на исходную позицию.

— Не дрейфь, мелкая.

— Не буду. Только поцелуй сначала, ладно? — голос предательски выдает ее волнение. Боится, и мне это не нравится. Я к такому как-то не привык…

Накрываю распухшие губы девчонки своими. Стараюсь не напирать, но она так отчаянно отзывается, что башню сносит уже через пару минут, в течение которых длится эта незатейливая прелюдия.

— Здесь так светло, только сейчас заметила, — косится в сторону окна с незадернутой шторой. — Закроешь?

— Нет.

— Нет? — удивленно переспрашивает.

— Хочу тебя видеть.

— Зачем? — подозрительно прищуривается.

— Как это зачем. Ты без одежды пиздец какая красивая.

— А в одежде значит…

— Много болтаешь, — перебиваю, пока дальше не понесло.

— Ну ладно, оставь все как есть, — смиренно соглашается, не устраивая истерики.

Киваю.

Подтягиваю ее коленки повыше.

Привстаю. Целую в левую.

— Щекотно.

— А тут? Тоже щекотно?

— Нет, — выдыхает взволнованно.

Трогаю ее между ног пальцами и дурею все больше.

Сашка мокрая. Теплая. Зовущая.

Напоминаю себе о том, что надо действовать аккуратно, однако едва оказываюсь в жаркой тесноте, все установки сносит.

Погружаюсь в нее одним движением, срывая с розовых губ приглушенный стон.

— Не зажимайся.

— Угу.

Сильнее стискивает пальцами мое плечо, когда подаюсь назад, а затем снова без предупреждения вхожу до упора.

— Не так резко, пожалуйста, не так резко… — просит она задушенным шепотом.

— Понял.

Торможу себя. С завидным упорством гашу прущие наружу инстинкты и пытаюсь двигаться в размеренном темпе. Насколько это на хрен вообще возможно.

— Так? — спрашиваю, завороженно глядя на длинные, трепещущие ресницы.

— Так, — открывает глаза и встречается с моими.

Еще сильнее от ее прямого, красноречивого взгляда разматывает…

— Скажи что… Скажи… Что после меня ты… ни с кем. Мне важно, — не может толком собрать слова в предложение, но смысл ясен.

— Ни с кем, — отвечаю как есть.

Так и не смог ведь ее из головы выкинуть.

— Поцелуй, Илюш!

Дрожит подо мной.

Обнаженная. Маленькая. Худенькая.

— Поцелуй! — требует капризно.

Даю то, что хочет, и она сама теснее ко мне прижимается. Царапает грудь задорно торчащими сосками. Гладит взмокшую от напряжения спину, крепко обнимает.

Плывем…

И штормит нас не по-детски.

Раскидывает так, будто что-то убойное приняли, хотя сегодня мы абсолютно трезвые.

* * *

— Мммм…

Неотрывно на нее таращусь. Визуально загребаю все, что могу. Куда-то поглубже в подкорку прячу, чтобы потом иметь возможность прокрутить на репите. Кадр за кадром.

— Ааах… Тише, Илья, тише…

Сперва вижу, как шевелятся губы, распухшие от моих ласк, и только потом распознаю слова, но их значение не улавливаю.

Все мимо.

Просовывает между нами руку. Давит в окаменевший живот ладонью. Своего рода подает знак, чтобы поумерил пыл, только ни хрена на меня это не действует.

Бомбит масштабно. Вот-вот разнесет.

— Илья… — недовольно морщится, поворачивает голову набок, непроизвольно открывая доступ к шее. Чем я незамедлительно пользуюсь.

Вдыхаю Сашкин запах поглубже в прокуренные легкие. Один раз. Второй. Третий…

Жадно засасываю бледную кожу. Зализываю след. Спускаюсь ниже.

Грязно играю, знаю. Зато она заметно расслабляется, доверчиво обмякнув в моих руках, и не пытается больше оттолкнуть от себя.

— Еще… — вместо этого заряжает.

Заведенный до предела повторяю этот трюк по новой. Лишь бы только… ей было хорошо со мной. А главное, не больно.

— Так хочешь, да?

— Да…

И столько в этом коротком «да» выдает, что меня подрывает по всем фронтам окончательно.

Разворачиваю к себе ее лицо. Фиксирую, чтобы не могла сдвинуться с места. Нахожу ее алый рот и впиваюсь в него влажным, безумным поцелуем.

Ошалело терзаю мягкие, измученные губы.

Кусаю. Лижу. Пью сладкую.

Наращиваю ритм и в нездоровом стремлении заполнить ее собой до краев толкаюсь глубже, яростнее.

Блять!

Быть внутри нее так охеренно…

Тесно. Узко. Горячо.

Штырит.

«Движок» лубцует на высоких оборотах. Надрывно тарахтит. Нещадно долбится о ребра. Не вывозит такого тотального напряжения.

В какой-то момент даже глаза закрываю, чего никогда не делал прежде.

Ломает от полноты ощущений.

Размазывает…

Сколько раз гонял в башке воспоминания о той нашей с ней первой ночи. Но жалкие картинки не идут ни в какое сравнение с реальностью. Вообще не рядом.

— Илья…

Не контролирую больше происходящее. Под аккомпанемент пошло скрипящей кровати забираю свое. Свое, потому что она принадлежит мне. Теперь предельно четко осознаю это.

— Мммм…

Сашка стонет чаще под моим напором, и я, вколачиваясь в желанную плоть, безбожно торчу от этого звука.

Слушал бы вечно. На повторе. Как долбаный саундтрек.

— Кричи, Бесстыжая, кричи… — подстегиваю на усиление громкости и мокрый, вконец одуревший от нашей близости, трахаю девчонку все жестче. До тех пор, пока ее прекрасное тело не разбивает крупная дрожь.

А там и я следом финиширую.

Такой приход ловлю… Кажется, что слепну и глохну разом.

Запрокинув голову назад, стискиваю челюсти до скрежета зубов и, надсадно дыша, бурно переживаю момент, в который ударная доза эйфории растекается по венам вместе с кипящей кровью.

Переключаюсь. На нее смотрю.

Трясет нас с Санькой на пару. Единым организмом в это мгновение существуем. Когда цепляемся взглядами, особенно ярко это чувствуется.

Глаза в глаза.

От переизбытка накативших эмоций ожог до самой сетчатки. Но ни я, ни она, не моргаем. Нарочно растягивая этот странный эпизод во времени…

Минута. Две.

Рубцую в памяти и, наверное, именно сейчас предчувствую, что как раньше, уже никогда не будет.

Что, по ходу, завис на ней крепко.

Запал.

Подсел на рыжую чертовку.

— Ты как? — наклоняюсь к ней. Медленно поглаживаю большим пальцем нижнюю губу и предпринимаю попытку сосчитать солнечные веснушки, толпой тусующиеся на носу.

Девчонка поднимается на локтях. Тянется ко мне и оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на покрытом щетиной подбородке.

Вот так сюрприз! Дерзкая Сашка может быть нежной и покладистой.

Открытие.

— А ну еще так сделай, — убираю влажные пряди со лба.

— Хорошего понемножку — откидывается на подушку, застенчиво улыбается и отрицательно качает головой…

*********

Сашка внаглую врет матери, оборвавшей телефон. Рассказывает байку про то, что после аквапарка идет с Лисицыной в кино на семичасовой сеанс.

Какое-то время они активно препираются на эту тему, но в итоге Рыжая сообщает, что будет дома в десятом часу и сбрасывает вызов, напоследок выдав очередную ложь про разряженный телефон.

— Брехливая до ужаса, — комментирую их эмоциональную беседу.

— А ты думаешь, стоило сказать ей правду? — откладывает свой навороченный смартфон в сторону.

— Почему нет?

— Ага. Ну да. Мама, тут такое дело… Я в душе. С парнем. Сейчас мы искупаемся, и я перезвоню тебе. Так, что ли? — нервно посмеивается, обнимая себя руками.

— Иди сюда.

— Точно горячая пошла? — недоверчиво хмурится, ступая на мокрый кафель.

— Точно.

— Ненавижу холодную воду, — ворчит, поеживаясь.

— Вредина тепличная, — беру ее за руку и тяну к себе. — А баня тебя нравится?

— Очень. У нас на даче своя собственная есть. Мы с предками любим попариться. Правда бесит, что батя вечно с ментами своими там зависает. Чуть ли не каждую субботу.

— И большая у вас дача? — спрашиваю из чистого любопытства.

— Ну так… — неопределенно пожимает плечами. — Немаленькая, наверное. Три этажа, сад, бассейн.

Хрена се немаленькая!.

— Папка лет десять назад купил участок в Подмосковье и развернул там крупномасштабное строительство. Мечта детства, блин.

Она снимает с себя простыню, а я размышляю об услышанном.

Понимаю ее отца. Тоже хочу построить дом. С нуля. Под себя.

— О чем призадумался? — хитро прищуривается, вставая напротив.

— Когда ты голая, Сань, я только об одном могу думать, — тащу ее под струи воды и стискиваю покрепче.

— Не-не, хватит! — протестующе верещит она.

— Че…

— У меня итак все болит там, — краснея, опускает взгляд.

— Это пройдет. Она ко мне привыкнет.

— Боже, — закатывает глазища. — Давай просто искупаемся, ты обещал.

— Давай, — смеюсь, снимая с полки гель для душа. — Поворачивайся.

— Ты прямо мыть меня будешь? — искренне этому удивляется.

— Да. Спинку потру тебе, кнопка. Не против?

— Кхм, — выполняет команду и перекидывает волосы через плечо.

Отлично. Не против значит.

Принимаюсь за дело. Активно намыливаю соблазнительное девичье тело и понимаю, что мне мало тех двух заходов, случившихся в спальне.

Хочу.

Уже успел в красках представить, как возьму ее здесь.

— Слушай, Паровозов, а сколько девушек у тебя было? — заряжает Рыжая ни с того, ни с сего.

— В смысле?

— В этом самом, — поясняет, прочищая горло. — Много, да?

— С чего ты так решила? — разворачиваю к себе.

— С того! Интуиция, — заявляет, задирая нос.

— Херня твоя интуиция. Когда пупок проколола?

— В шестнадцать, мы тогда на море с мамкой в Сочи ездили. Тебе нравится? — на ее губах появляется улыбка.

— Красиво, — дотрагиваюсь до маленькой сережки.

— Батя так орал, когда случайно увидел год спустя… — забирает с полки бутылку с гелем. Видимо, решила тоже включиться в процесс.

— Почему?

— Он у меня очень строгий. Старой советской закалки и все такое. Много чего не разрешает. Про эксперименты с телом у нас тоже был разговор. Вот его и бомбануло от пирсинга.

— Периодически бунтуешь? — мои пальцы медленно скользят по ее шее и спускаются вниз.

— Бунтую. Редко, но метко. Как правило, если они совсем душными становятся.

Вздрагивает, когда переключаюсь грудь. Отводит взгляд, когда оглаживаю бедра и трогаю между ног.

— Илья! — выразительно стреляет глазами и хмурится.

— М?

Зависаю, глядя на нее. Мокрую. Обнаженную. В пене.

Чистый секс.

— Все. Теперь моя очередь, — объявляет она деловито.

— Ну приступай, — подмигиваю ей.

— Я когда тебя увидела, знаешь, о чем подумала? — намыливает мне плечи.

— О чем?

— Поймала себя на мысли, что дико хочу потрогать твой живот, — выдает невозмутимо.

— Бесстыжая, говорю же.

— У тебя очень красивое тело. Невозможно устоять.

— Рад, что тебе нравится, — самодовольно ухмыляюсь, наслаждаясь прикосновениями ее пальчиков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

— Каким спортом увлекался?

— Занимались с пацанами во дворе на турниках и брусьях.

— А сейчас?

— Штангу таскаем время от времени.

— Мой папка раньше тоже таскал, а потом сел в кресло подполковника и все, баста. Пузико отрастил. Мама иногда пытается подбить его на активный отдых, но это — дохлый номер.

— Вы с ней, кстати, очень похожи внешне.

— Ага. Не хулигань, — шепчет, когда стискиваю в кольце рук.

— Поцелуешь — отстану, — выдвигаю свое условие.

— Договорились, — встает на носочки для того, чтобы легонько мазнуть губами по моей скуле. — Готово!

— Не так, Сань. Как следует поцелуй.

Обнимает за шею, долго смотрит в глаза и только потом, опуская ресницы, тянется ко мне.

Секунда — и нежные девичьи губы смело прижимаются к моим, действуя дерзко и уверенно.

На нас потоком льется вода. Приятной дробью стучит по спине. Смывает пену…

Санька, может, и заливается периодически краской, но то, что она не из робкого десятка, я понял еще при первой нашей встрече, а сегодня имел возможность в этом убедиться.

Юркий, маленький язычок ловко играет с моим.

Дразнится. Распаляя. Возбуждая.

— Илья…

Оттесняю ее к стенке и жарко целую уже сам.

Стоит на нее как надо. По новой.

Она это видит и, конечно, чувствует. Оттого и начинает резко паниковать.

— Все-все, — предпринимает попытку освободиться из плена.

— Потрогай его, Сань, — приспускаю боксеры и перехватываю ее кисть.

— Я… Ты… — замирает в растерянности, широко распахнув глаза.

По ходу, слишком много для нее впечатлений на сегодня.

— Делай вот так, — двигаю своей ладонью, лежащей поверх ее. Вверх. Вниз.

— Тебе приятно? — внимательно наблюдает за тем, что происходит.

— Да.

— Хм… — ее щеки розовеют. Не то от пара, заполнившего маленькое помещение, не то от накатившего смущения.

— Сама давай, — опираюсь руками о стену по обе стороны от нее.

— Ты только это, говори, если что не так, — нервно сглатывает, но не отказывает.

— Не бойся.

— Угу. Так?

— Схватываешь… на лету, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Сожми плотнее пальцы в кулак.

— Поняла, — кивает, словно прилежная ученица, и начинает работать рукой увереннее.

— Блять, да… — давлюсь влажным, раскаленным воздухом.

— Не больно? — спрашивает дюже обеспокоенно.

— Продолжай, Сань… — хрипло прошу, касаясь ее лба своим.

— Ладно, — тоже дрожит в ответ.

Надо бы попридержать коней, но какой там… Понимаю, что она никогда ни к кому вот так не прикасалась, и накрывает еще больше.

Горю на хрен.

— Такой гладкий и… большой, — делится своими ощущениями.

Сама непосредственность.

— Он тебе нравится? — шумно выдыхаю, стараясь не особо бурно реагировать на ее ласки.

— Да, — отзывается не сразу.

Ну и диалоги у нас.

— Быстрее.

— Хорошо, — произносит покорно.

— Да, смотри на меня. Смотри, мелкая, — требую, чуть отклонившись назад, и цепляю пальцами ее острый подбородок.

— Может… — задумчиво хмурится и меняет положение ладони.

— Сань…

— Так? — ее глаза загораются шальным блеском.

А меня пиздец как вставляет от этой трансформации.

— Еще блять…

— Еще? — повторяет за мной.

Сука, как же охеренно…

— Зачем пялишься на мои губы? Представляешь что-то? — выгибает изящную бровь.

Моя ж ты догадливая.

— Озвучишь свои фантазии?

— А ты не сбежишь?

— Нет, мне интересно послушать. Ты сейчас такой… Такой напряженный.

Да неужели?

— Скажи мне, Илья, о чем думаешь? — мурлычет она настырно.

Опустилась бы ты на колени.

— Думаю про твой сладкий рот, Рыжая. — надавливаю пальцем в уголок, размыкая губы. Совершаю поступательное движение, и ее зрачки расширяются. — Хочу тебя трахать, Сань. Всю хочу. Целиком и полностью. Сечешь?

— Секу… — лизнув кончиком языка мой палец, тесно скользит по нему губами. Как тогда.

Туда-сюда — и хана мне…

Выкатываю отборный трехэтажный мат. Забираю инициативу в свои руки, впиваюсь в девчонку голодным поцелуем, а затем, отстранившись, без спроса делаю то, чего так страстно желаю…

Пару минут спустя Рыжая застывает у стены и молча в шоке таращится на свой пострадавший живот.

Обалдевшая и прибитая.

— С днем рождения меня, что ли, — часто дыша, утыкаюсь носом в изгиб ее шеи и улыбаюсь.

— Это шутка такая? — отзывается глухо.

— Нет.

— Офигеть! И ты даже не сказал мне?! — возмущенно копошится и упирается ладошками в плечи.

— Слушай, Сань… — не позволяю выбраться из своих объятий. — А замути те бомбические оладушки, по-братски. Там в холодильнике все есть.

— Оладушки? — смотрит как на придурочного. — Может, торт? Раз ты именинник. Я умею. И чизкейк, и наполеон, и три шоколада.

— Не. Оладушки, — высекаю уверенно. — Мать всегда их готовила, когда я приезжал…