Глава 32. Подорванное доверие
Саша
— Хорошего дня, дорогой! — кричит мать вслед злющему отцу. После чего слышится характерный для закрывающейся двери хлопок.
Зажмуриваюсь.
Влетело за вчерашний побег конкретно, но мне, откровенно говоря, плевать. Присутствовать на попойке, организованной в мою честь, не было никакого желания. Радости от того, что поступила в папин универ, я не испытываю абсолютно.
— Мам…
— Ну-ка присядь, дочка, — улыбка тут же сползает с ее лица, и взгляд становится напряженно-строгим.
— Эти украшения… Может, ты их куда-то переложила и забыла? — спрашиваю с надеждой. Она ведь, как говорится, умирает последней.
— Забыла? — хмурит ухоженные брови.
— Ну а вдруг!
— Мне тридцать девять, а не шестьдесят, — обиженно поджимает губы.
— Везде посмотрела? Давай поищем вместе, — упрямо настаиваю я.
— Санька, — ловит меня за локоть и вынуждает присесть на диванчик.
— Что конкретно пропало, мам? — смыкаю пальцы обеих рук в замок и нервно потираю друг о друга.
Поговорить с глазу на глаз получилось только сейчас, и мне, не спавшей этой ночью, не терпится узнать подробности, ведь накануне из-за этой самой кражи мы серьезно поругались с Ильей.
— Украли комплект с бриллиантами, подаренный твоим отцом на двадцатилетний юбилей нашей свадьбы: серьги, браслет, подвеска, кольцо.
Черт… Этот комплект — целое состояние.
— Что-нибудь еще исчезло?
— Нет.
Странно, что другие цацки не тронули. Получается, что унесли самое ценное из того, что находилось в шкатулке.
— Отцу я пока ничего не сказала, но, детка, — она сжимает мою ладонь, — ты должна осознать: человек, вхожий в наш дом, совершил преступление. К тому же, как я понимаю, у него есть запасные ключи, а значит при желании он может вернуться и вынести отсюда все, что угодно. Сигналка не сработает, понимаешь?
— Надо сменить замки, — рассуждаю вслух.
— Да, но перед этим однозначно придется объясниться с папой. А ты сама знаешь, что за этим последует. Сюда заявится целая бригада его коллег. Вот почему нам самим бы сперва разобраться.
— Скажи ему, что я потеряла ключи, поэтому мы меняем замки, — отчаянно цепляюсь за возможность оставить отца в неведении.
— Ты их не теряла… — отрицательно качает головой. — Не теряла ведь, да? Честно ответь мне, Саш.
Врать не хочу. Просто молчу и все.
Конечно не теряла. Запасная связка всегда висела в прихожей на ключнице, и никто из нас ею не пользовался.
— Если бы это был случайный вор, одним украденным комплектом не обошлось бы, — добавляет осторожно, и я прекрасно понимаю, к чему она клонит.
— Когда ты видела драгоценности в последний раз? — в задумчивости потираю лоб.
— В прошлую пятницу.
— Перед тем, как вы уехали на дачу? — пальцы теребят край футболки, очевидно, выдавая мою нервозность.
— Да, — подтверждает она. — И после этого я не открывала шкатулку до вчерашнего дня.
— Ясно.
К сожалению, данная информация лишь подтверждает мои догадки. Друзья Паровозова знали о том, что предки уехали. Я ведь сама случайно обмолвилась, когда мы дружно гуляли поздно вечером на ВДНХ. И распрощались мы с ними часов в девять. В то время как домой я вернулась после трех…
— Паша сказал, что к нам придут гости. Что он хочет устроить праздничный ужин в честь твоего поступления, вот я и решила надеть его подарок… — делает многозначительную паузу и переводит на меня испытующе-пристальный взгляд. — Но не обнаружила украшений на месте. Их там нет, Саш.
— Мам… я не знаю, кто мог их взять, — и все-таки лгу, опуская в этот момент глаза.
Безусловно, Антон и Дима поступили очень подло, когда украли ключи и вернулись сюда после. Однако здесь и сейчас, сидя перед расстроенной матерью, я понимаю, что не в состоянии ей признаться. Что не смогу сдать их, какой бы сильной не была моя обида. Ведь тогда придется рассказывать обо всем. Про поездку на озеро, про парней, про отношения с Ильей. Про отношения, которые точно закончились…
Веки жжет от вновь подступивших слез, а в горле встает тугой, шершавый ком.
Я сама поставила точку. Много чего неприятного ему наговорила. Ругались долго и громко, но, может, оно и к лучшему…
Рубить так с плеча, чтобы не было соблазна все вернуть.
***
— Не так давно у нас в гостях была Алена…
— И что? — недоумеваю. — Погоди, так ты решила, что это она украла твои драгоценности? — моментально выхожу из оцепенения.
— У нее сложная жизненная ситуация. Девочка росла в нищете.
— Мам, да ты что! Лисицына никогда бы так со мной не поступила!
— Как знать…
— Да перестань! — отмахиваюсь раздраженно.
— Кто еще был в нашей квартире, Саш? — ставит чашку на блюдце и продолжает допрос.
— Юнусов, но и ему, поверь, не сдались твои цацки.
— И мысли насчет Камиля не возникало! — пучеглазится она. — Кстати, мы приглашены на юбилей его матери. Вчера курьер принес пригласительные.
— Помню, о чем-то таком он говорил, да.
— Торжество состоится на Рублевке. Надо будет прикупить новое платье. Веришь, мне абсолютно нечего туда надеть!
Ну да, как всегда. А шкафы-то от шмоток ломятся…
— Вы с Камилем такая красивая пара, — выдает она вдруг. — Как ваша «дружба»? — делает недвусмысленный акцент на последнем слове.
— Все у нас нормально, — отрезаю сухо.
— Я очень рада, — хитро прищуривается. — Ты прям расцвела этой весной! Стала интересоваться одеждой, бельем, косметикой.
— Мне восемнадцать. Что в этом такого… — дергано пожимаю плечом.
Похоже, она всерьез думает, что я стараюсь исключительно для Юнусова.
— Саш, возвращаясь к теме нашего разговора…
— Да не знаю я, кто взял твои украшения! — повторяю с нажимом.
— Хорошо. Значит, пусть папа разбирается? Тем более, что камеру перед дверью, как оказалось, вывели из строя. Я утром глянула, не работает.
Надо же… Умно.
Все предусмотрели.
Молодцы, ребята.
— По отпечаткам найдут, — долетают до меня обрывки ее эмоционального монолога. — Кстати, Оля звонила. Семнадцатого едем с тобой на море. Я говорила? — встает из-за стола и подходит к мойке.
— Нет. Не говорила, — отзываюсь равнодушно.
«По отпечаткам найдут» — стучит набатом в голове.
Если это Черепанов, то он снова сядет в тюрьму.
На ум приходит фраза, которую любит цитиррвать отец: единожды попавший на зону обязательно туда возвращается. Так и есть, видимо…
— Тебе нужно как следует отдохнуть этим летом, — увлеченно тараторит мама. — Дальше начнется совершенно другая жизнь. Пора студенчества…
— Угу.
— Лекции. Семинары. Сессии. Форма. Готова? — спрашивает бодро.
— Как будто вы оставили мне выбор…
— Не начинай, Рыжик. Мы с папой желаем тебе самого лучшего. И я уверена, университет МВД…
— Дайте сперва отойти от школы, — перебиваю недовольно. Уже слышать про этот университет не могу!
— Разумеется, — кивает, соглашаясь. — Ты устала за этот год, зай. Я знаю.
Спасибо, блин, за понимание! А толку!
— Ладно, поеду-ка я на работу. Посмотрю, что там у девчат, — выключает кран и выставляет чистую посуду на полотенце. — Чем займешься?
— В комнате приберу, — озвучиваю первую мысль, пришедшую в голову.
— Отлично, — останавливается под аркой. — Саш… Если к вечеру драгоценности не появятся дома, имей ввиду, кражей будет заниматься полиция.
— Меня-то ты этим зачем пугаешь? — продолжаю пялиться в свою чашку с нетронутым чаем.
— Я на всякий случай предупреждаю. Если это Алена, пусть вернет. Иначе, у нее будут проблемы.
— Алена уехала из Москвы! Ее даже на выпускном не было! — кричу я ей в ответ. Хотя обещала Лисицыной, что никому ничего не скажу.
— Подожди-ка… В смысле? — изумленно хлопает ресницами.
— В прямом. Я помогала им с Ульянкой собирать вещи.
— Так она еще и сбежала?
— Ага, и прихватила твои брюлики! Перестань делать такое лицо! Алена настолько порядочная, что я даже чисто гипотетически не могу себе этого представить, — возмущаюсь громко.
— Ладно-ладно, я просто спросила! — цокает языком.
— Не смей даже думать о ней плохо! Не стыдно? Лиса столько всего пережила… — шумно вздыхаю, упираясь подбородком в ладони.
Непроизвольно вспоминаются минувшие события, и аж мороз ползет по коже, клянусь.
— Почему она так внезапно решила уехать? Совсем недавно прошли похороны. А как же поступление в институт? Рома? — засыпает меня вопросами.
— Так из-за Ромки и уехала. Не захотела усложнять ему жизнь, — медленно веду пальцем по кромке помпезной фарфоровой чашки, украшенной стразами сваровски.
— Вот ведь дурочка… А куда?
— Ни телефона, ни адреса не оставила, — бормочу себе под нос, едва по новой не срываясь в слезы.
Как я теперь без нее? За прошедший год успела прикипеть к Аленке всей душой. Если и могла называть кого-то подругой, то только эту девчонку.
— Ну дела… — тянет мама.
— Алена не брала твои бриллианты, — высекаю твердо.
— Не злись, я просто…
— Мам, иди уже на свою работу! — отодвигаю чашку и кладу голову на сложенные перед собой руки. Зарыдать охота!
— Я позвоню.
Не реагирую.
Лежу на столе до тех пор, пока она не уходит. Затем открываю мессенджер и еще раз читаю сообщение, которое поздно вечером прислал мне Илья. Илья, слепо доверяющий своим друзьям-бандюганам…
*********
Никаких отпечатков следаки не обнаруживают. Беседы с наблюдательными соседями, на удивление, тоже не приносят плодов. И тут, знаете, два варианта: либо они реально ничего не видели, либо просто не хотят помогать «ментяре, которого обнесли».
Что до меня… Три дня спустя я отправляюсь на квартиру к Паровозову.
Прихожу туда дважды. Никого там не застаю и последующим утром остаюсь ждать парней на лестничной клетке. С твердым намерением вернуть украденное золото, принадлежащее моей матери…
По прошествии полутора часов в подъезде, о удача, появляются трое: Клим, Динамит и Череп.
Замираем все до одного. Пристально друг друга разглядываем…
У Антона сильно разбито лицо. Гематомы, синяки, отекший глаз и ушибленная скула. На носу гипсовая повязка, на руке тоже. И эта картина пробуждает во мне целый шквал полярных эмоций: от элементарного сострадания до некоторой степени злорадного удовлетворения. Ведь стопроцентно именно Илья его так в ту ночь отмудохал…
— Мне нужны украшения, которые вы забрали из квартиры моих родителей, — наконец обретаю голос, выпрямляясь.
— Ты не по адресу, — бросает Дима, поднимаясь по лестнице.
— Я знаю, что это вы! — заявляю уверенно.
— Что, может и доказательства имеются? — ухмыляется, обернувшись.
— Больше воровать некому! — огрызаюсь в ответ.
— Железная у тебя логика!
— Там были ваши отпечатки!
— Н-да?
— И камера успела зафиксировать ваши лица, — намеренно лгу.
— Не надо брать меня на понт! — фыркает он.
— Советую отдать мне золото прямо сейчас. Иначе…
— Иначе что? — Дима делает шаг мне навстречу.
— Попадете за решетку, — угрожающе сверкаю глазами.
— Ааа… Батей своим нас пугать удумала?
— Не ожидала такой подлости. Какие-никакие, а должны быть понятия! Даже у таких, как вы!
— Слышь, дочь мента, ты меня о понятиях просветить решила? — надвигается, вынуждая отступить.
— Димыч, — Данила тоже поднимается на одну ступеньку вверх.
— Не стыдно? Понимаю, что у тебя больная сестра, но неужели нельзя было просто сказать, что тебе нужны деньги?
— Твои деньги? Мне нужны твои деньги? Да пошла ты, мажорка херова! — орет, толкая к стене.
— Вместе мы бы что-нибудь придумали!
— Думаешь, все в мире на бумажках завязано, да? — делает резкий выпад вперед и до боли сжимает ладонями мою шею.
— Отпусти! — кричу, задыхаясь.
— Не трогай ее, — сипит Антон.
— Эээ, але, Димон, ну-ка руки от нее убрал, — Данила тут же вклинивается между нами. — Она же девчонка!
— Девчонка? — громко хохочет тот. И только сейчас я понимаю, что мне не показалось. Запах алкоголя действительно есть. Дима порядком пьян…
— Все, отошел. Отошел блять! — Клим толкает его в грудь.
— Шмара столичная! — Динамит меня отпускает, но смачно сплевывает на мои белоснежные кроссовки.
— Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать! — пытаюсь обойти Данилу, потому что поведением Димы я искренне возмущена.
— Выметайся вон отсюда! — орет он на весь подъезд и снова кидается в мою сторону.
— А ну не трогай меня! — быстро достаю из кармана травмат, который взяла из дома, и направляю прямо на него.
Дима смеется. Правда недолго. Его настроение очень резко меняется.
— Давай. Стреляй! — боднувшись, прикладывается лбом к пистолету. — Давай, че! За пропавшие мамкины цацки отправь меня на тот свет!
— Придурок! — сглатываю и чувствую, как от нервного напряжения начинают трястись руки.
— Стреляй, тупая ментовская сука! — продолжает провоцировать.
— Замолчи!
— Слушайте, не знаю, какого хера происходит… — заводит Данила.
— Я сейчас милицию вызову! — громко угрожает активизировавшаяся соседка сверху.
— Мать, иди к себе! Так, подруга, а ты, спокойно… — Данила осторожно давит на пистолет, медленно убирая его вправо.
— Пусть вернут все, — шмыгаю носом, однако голос не дрожит и звучит как надо.
— Нечего возвращать, Сань, — сухо произносит Антон и, прихрамывая, поднимается по лестнице.
— Как это нечего? — возмущаюсь в спину.
Череп не реагирует, а Динамит забористо матерится и показывает мне средний палец.
— Иди в хату, Дим, — Данила придает ему ускорения в нужном направлении. — Да и тебе, Сань, тоже лучше сейчас свалить.
Не спорю.
Молча киваю.
Как выбралась из подъезда не особо помню. Но помню, что после скандала долго еще сидела на лавочке и все никак не могла прийти в себя.
Колошматило с каждой секундой все больше.
Плакать хотелось все сильнее.
Однако мои глаза по-прежнему оставались сухими…