Глава 37. Ночная поездка
Илья
Лупится на меня своими глазищами. Пищит что-то, а во мне в эту самую секунду злость кипит-бурлит лютая.
На Черепа, которому минуту назад двинул по морде. И на девчонку, у которой мозг явно того, атрофировался.
— Больно как бы… — шуршит она приглушенно.
— Пошли, отвезу тебя домой, — проговариваю сквозь зубы и тащу к выходу.
— Погоди, Паровоз, какой домой! — возмущается и сопротивляется. — Он же на крючке! Все почти получилось!
На крючке блять!
Все почти получилось!
Что получилось? В трусы к ней залезть?
— Ты дура отмороженная? Совсем спятила?
Убить ее мало, отвечаю!
— Отпусти! Дай довести дело до конца! — упирается, с умным видом заливая эту дичь всерьез.
— ДЕЛО до конца довести? — ору на нее, ощущая ритмичный стук крови в висках.
— Он как раз позвал меня на его тачке покататься! А из-за тебя весь план коту под хвост! — продолжает бурагозить.
— План? Ты кем себя возомнила? — охреневаю от вышесказанного. — Фильмов пересмотрела, что ли?
— Я хочу помочь. И могу! — заявляет уверенно. — Если что, Свечка вообще не типаж Артюхова! Он бы на нее не повелся.
— Затыкаешься и домой едешь, — объявляю бескомпромиссно. Не собираюсь даже слушать этот бред!
— Нет не еду! — повышает голос и пытается выдернуть локоть.
— Сука, какого хера, Харитонова! — свирепею. Того и гляди пар от накатившей ярости из ушей попрет.
— Меня Сашей зовут! Забыл? — дует алые губы.
Умыть бы ее с мылом! Расфуфырилась бля!
— Забыл, — сообщаю твердо. Так, чтоб не сомневалась. Ни к чему…
— М… — давит обиженно.
— Забыл, да.
А сам все смотрю на нее. Смотрю…
Она же так близко, что аж в глазах рябит и двоится.
Стискиваю тонкое запястье жестче.
Вдыхаю глубже, и в ноздри проникает запах ведьминых волос. Дерзкий, дурманящий…
Дрожит и волнуется, когда приближаюсь.
Вижу, как проступают крупные мурашки на коже.
Ощущаю, как учащается ее пульс, и у самого нутро подрывает. Будто на мину наступил…
— Эбята… — в туалете появляется Черепанов, держащийся за морду.
— Ушел отсюда пока еще своими ногами! — угрожаю я Антону.
— Спокойно, бро, — на плечо ложится рука Данилы. — Сашку отпусти. Успокойся, Илюх, выдохни.
Выдохни!
— Синяки останутся! — раздраженно цокает языком Рыжая.
— Ты сейчас же едешь домой, поняла меня?
Приходится ослабить хват, хотя в данное мгновение я испытываю только одно единственное желание — придушить ее к чертовой матери!
— Ты в курсе, что преступник часто возвращается туда, где…
— Все я сказал! Вышла из образа! — стискиваю челюсти до хруста. — Поиграла в Шерлока и хватит!
— Подумай о Якушевой!
— Закрыли тему! Без тебя разберемся! — упрямо качаю головой.
Мне абсолютно не по душе весь этот цирк. Когда увидел вместо Свечкаревой Сашу, думал уничтожу Черепа на хрен! Прямо в этом клубе!
— Может, Артюхов держит ее где-то! И в этот самый момент Марине требуется помощь! Вдруг он отвезет меня туда.
— Замолчи.
— Да в конце-концов! Кто ты такой, чтобы запрещать мне! — подгадав момент, вырывает руку.
— Дурья башка! Куда ты лезешь! — останавливаю и не даю ей пройти.
Уже толпа из любопытных баб собралась посмотреть развернувшуюся сцену.
— Слушай… — цепляется за мою кожанку. — Ее родители ищут! Поставь себя на их место! Дочь пропала! Ни жива, ни мертва! И вот, когда мы в одном шаге от того, чтобы узнать он это или нет… — прерывается. Делает глубокий вдох. — Короче я пойду. Я блин будущий полицейский!
— Ты себя видела, полицейский? — киваю на ее проститутский прикид. В этом только у трассы стоять!
— Вы же рядом будете. Подстрахуй, Паровозов. Что за проблема?
— Одна тут проблема. Ты! — выкатываю яростно.
***
— Июх… — раздается гундосое сзади.
— Тебе добавить??? — уточняю, боком поворачиваясь к Черепанову. — Я добавлю! За спиной у меня такую херотень замутить! — по новой выхожу из себя. Накатывает.
— Спокойно, братан!
Когда Дымницкий тут нарисовался, я и не заметил. Но оно и неудивительно, соображаю я сейчас и впрямь туго. Все системы разом дали сбой.
— Отстань от Антона! Он ни в чем не виноват! — Харитонова резко дергает меня за куртку.
Защитница. Посмотрите.
— Я сама вызвалась, когда услышала, что Лена заболела. Сама, ясно? Помочь хочу! Не мешай мне!
— Ты отчет своим поступкам отдаешь вообще? — выставляю руку вперед.
Стены крушить готов, а она такую ересь несет.
— Отодвинь личные переживания и…
— Личные переживания, — повторяю за ней следом и прищуриваюсь.
Личные переживания! Ох, епта!
Господи, скажи, зачем ты сотворил эту невыносимую женщину?
— Чем я хуже твоей Свечки! Отправить ее в качестве наживки ты не был против, правильно понимаю?
— Угу, — поддакивает Черепанов, и я припечатываю его свирепым взглядом.
Своей смертью этот человек не помрет точно!
— Релакс, — гасит очередной зарождающийся конфликт Клим.
— Сейчас речь о тебе! — концентрируюсь на девчонке.
— Двойные стандарты так-то получается! — фыркает Рыжая, задирая нос. — И знаешь что? Парни на этот счет со мной согласятся!
— Ты у них поддержки искать удумала? Серьезно?
Меня искренне забавляет эта мысль. Учитывая ее отношение к моей братве.
— Да. Абстрагируемся от всего и по факту! Они поддержат!
— Клим?
Бесящая пауза.
Поворачиваюсь к нему.
Смотрим друг на друга.
Молчит засранец.
Перевожу взгляд на Дымницкого. Реакция та же.
Ну приехали, зашибись!
— Что и требовалось доказать. Я пошла! У меня есть травмат, если что. Обращаться умею, тебе ли не знать! — ухмыльнувшись, бросает язва напоследок и уходит, нырнув под мою руку.
— Она права, не смотри так, — обретает голос Данила. — Изначально идея — дерьмо, но…
— Ну вас в жопу! Даже обсуждать это не хочу! — с психу бью кулаком по сушилке.
— Тише ты, Паровоз! Тут везде камеры.
— Эй, горячие, кто хочет снять напряжение? — влезает в наш разговор тощая размулеванная пигалица в стразах.
— Зайди в кабинку, Клеопатра недоделанная! — отмахиваюсь от нее я.
Ну и видок, мать честная! Стрелки, поди, за ушами заканчиваются.
— Погнали, а то уедут, из вида потеряем, — Клим кивает в сторону выхода.
*********
Они сидят на диване еще с полчаса. И за эти тридцать минут Харитонова столько раз по краю ходит…
Во-первых, пьет.
Во-вторых… Сначала она позволяет этому ублюдошному трогать свои волосы и приближаться к лицу гораздо ближе блять чем следует!
Потом улыбается, когда он принимается наглаживать ее бедро.
Затем решает с ним потанцевать. Наверное, чтобы доконать меня, не знаю…
Во вкус вошла.
Извивается как змеюка.
Соприкасаются телами.
Ломается сигарета в моем кулаке.
— Илюх… — прочищает горло Дымницкий.
Музыки не слышу. Его тоже.
Простреливает резко где-то там в груди.
Аж в глазах темнеет от гнева.
Я вот смотрю на все это действо и перебираю в башке возможные варианты: удавить, утопить, сжечь, закатать в бетон…
И это я не про Артюхова, активно тискающего своими клешнями мою бывшую девчонку.
Бывшую. Сука. Бывшую!
Напоминаю себе, что она мне никто. Но не вывожу все равно.
— Илюх, спалишь хату! — Клим усаживает меня на место.
Что вообще за шняга лютая?
Я ее реально убить готов за все эти выкрутасы.
Черная ревность невидимой рукой перекрывает поступление кислорода.
Проникает через кожу в каждую мышцу, клетку, нерв, сосуд.
Отравляет кровь, стучащую бешеной пульсацией по вздувшимся от напряга венам.
Кроет. Адски.
Нормально же было без нее. Как там говорят, с глаз долой, из сердца — вон. И рабочий вариант ведь реально…
Тем временем упырь, ряженный в брендовое шмотье, что-то шепчет девчонке на ухо. Приобнимает еще мразь.
Харитонова в ответ кивает, возвращается к столику и забирает куртку.
Намылились куда-то. Кататься видать!
— Идем за ними, на хвост упадем, — командует Данила, вставая.
За стенами клуба становится легче. Прохладный ночной воздух немного проветривает воспаленные мозги, и я наконец могу нормально вдохнуть.
Тремся у входа и на парковку идем уже тогда, когда Артюхов дает своей спортивной тачке просраться. Оставляя позади себя лишь облако пыли.
— Быстрей поехали.
— А пиждел, фто тебе похуй, — усаживаясь назад, подъебывает меня Черепанов.
Эй там, наверху, дай мне терпения, а!
— Завали хлебало! — бросаю коротко.
— Череп, реально не нагнетай, — советует Клим, но тот лишь самодовольно усмехается.
— Сашкин телефон видно у меня в приложении, — Кирилл тычет мне в морду смартфоном, пока Клим выруливает с парковки. — Вот, мигающая точка.
Мигающая точка, мать вашу!
— А если с телефоном что? — нехотя осведомляюсь на всякий случай.
— Последнюю геолокацию увидим, — выдает невозмутимо.
— Заебись у вас план!
— Не кипишуй. Щеманем его в удобный момент.
— Это в какой же? — интересуюсь зло.
— По ходу разберемся, Паровоз. У Саньки пушка, мелкая не из робкого десятка. Нормально все будет, — уверяет Кир.
А у меня предчувствие какое-то нехорошее по хребту ползет.
Херней этот спектакль закончится.
Смотрю на точку. Мигающую. И думаю, зачем отпустил?
* * *
Артюхов, явно красуясь перед девчонкой и пытаясь произвести неизгладимое впечатление, разгоняет свой порше на максимум.
И это конкретно напрягает, потому что пару раз мы прилично отстаем от спорткара и тратим энное количество времени на то, чтобы его догнать.
Меня эти интервалы жуть как бесят, а когда час спустя автомобиль мажора выезжает за пределы Москвы, атмосфера в салоне заметно накаляется. Я все больше склоняюсь к тому, что надо тупо прервать весь этот затянувшийся спектакль. Подрезать тачку, тормознуть и вытащить оттуда сумасбродную рыжую идиотку.
«Я блин будущий полицейский!»
Форму надела в этом своем университете МВД и сразу следопытом себя возомнила. Решила поиграть в сотрудника под прикрытием. Дура!
Помимо прочего, раздражает их уединение. В клубе (если не брать в расчет мое отвратительное состояние) я хотя бы имел возможность видеть происходящее, а тут хрен.
— Куда так втопил, понторез? Дорога мокрая… — осуждающе качает головой Клим.
Внезапно начавшийся дождь усиливается. Лупит по лобовику крупными и частыми каплями. Стеклоочистители работают на всю, но обзор реально фиговый. Льет как из ведра…
— Ы по ходу, челющть мне вывихнул, — шипилявит Череп, сидящий под боком.
— И зубов ты явно не досчитался, — добавляет Кирилл.
— Угу. Джвух вуоде.
— Вставишь, мудило.
— Дового.
— Скажи спасибо, что в этот раз только челюстью отделался, — отвечаю недовольно и бросаю очередной взгляд на смартфон Дымницкого.
— Шпашибо, — продолжает нервировать меня олень по имени Антон. — И штоб ты жнал. Шашка джелает это ради всех нас. Тщипа штоб довеие веунуть.
— Просто заткнись, Череп, — прошу, глядя на дорожные указатели, мимо которых проезжаем. — Куда он свернул? Это че, блять, за маршрут?
— Ну, вроде как направляется в свой элитный поселок, — чешет щетину Кирилл. — Я вот думаю, может, реально не он? Потусил с этой Якушевой в клубе, подвез, куда попросила, а там уже с ней что-то случилось. Поздно было. Глубокая ночь. Москва. Мало тут, что ли, не дружащих с головой? — пожимает плечом.
— Довез ли, куда просила, — с сомнением произносит Данила.
— А при общении с ментами он не отрицал, что знаком с Мариной этой? — дергаю молнию на куртке вниз. Вспотел как мышь.
— В том-то и дело, что не отрицал.
— Поворот не пропусти, — озвучиваю на всякий пожарный. — Если не Артюхов, то кто?
— Да кто угодно. Динамит и Кабан общались со студентами и вахтершей. Даже доступный архив записей с камеры отсмотрели.
— И что там?
— Ни той ночью, ни последующим утром Марина у входа в общежитие не появлялась.
— Ну хобот этот показал мусорам, где ее высадил? — уточняю, нахмурившись.
— Илюх, я ж говорю, ментам он сказал следующее: что с девчонкой они познакомились в клубе. После чего выпили, покатались по ночной столице, потрахались в салоне его тачки и разбежались. Конкретное место даже назвал. Типа высадил неподалеку от общаги, на остановке. Якобы свидетели есть.
— Кто тебе донес эту инфу?
— Следак, к которому мы наведывались.
— Они обшманали его дом и машину?
— Обшманали с ордером. Папаша был страшно зол.
— А итог?
— Ничего не нашли.
Ну ясно.
Анализирую вышесказанное.
«С девчонкой они познакомились в клубе. После чего выпили, покатались по ночной столице, потрахались в салоне его тачки и разбежались»
Потрахались в салоне его тачки.
Зашибись…
Стараюсь не зацикливаться на этом, но когда мигающая точка, обозначающая Сашку, внезапно перестает двигаться, свирепею все больше.
С какой целью тормознули у леса, а?
— Остановились, Паровоз, — докладывает Кирилл, встрепенувшись.
— Вижу, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Клянусь, на лоскуты его порву! А ее закопаю!
— Так для дела жи…
— Черепанов, не пойму, ты мое терпение испытываешь? — резко хватаю его за грудки.
— Парни, стопэ, не время вообще, — уже по традиции вмешивается Клим.
— Топи давай, какого ляда мы опять отстали! — ору и на него, отпуская шмотки Черепанова. Нервы-то сдают.
— Тут километров пять-десять… Щас догоним.
— Сука, долбодятлы недалекие! Не могли там, в сортире, встать на мою сторону и объяснить ей, что так рисковать собой нельзя?
— Илюх…
— Стояли там молча какого хера?
— За Свешку тоже так тряшьшя бы? — язвительно спрашивает Антон.
— А ты как думаешь, придурок?
— Думаю нет.
— Неправильно думаешь.
Пока мы с ним препираемся, Клим сокращает гребаное расстояние, и на фразе «вон его порш» мне на Черепанова уже глубоко фиолетово.
— Перед ним стань! — бью ладонью по спинке водительского сиденья.
Данила съезжает на обочину, экстренно тормозит, и я, нащупав в кармане ствол, вылезаю из тачки.
Темно. Ебеня. Посадки.
В морду светят фары порше и первое, что замечаю, — открытая пассажирская дверь.
Она там сидела.
Она там сидела!
Подхожу ближе.
На полу валяется ее телефон. Экран горит. То ли в борьбе уронила, то ли звонить пыталась…
Когда вижу капли крови на белоснежном кожаном сиденье, мороз по коже продирает, и душа уходит в пятки.
Убью блять, пиздец ему! Убью!
Бросаюсь в сторону леса. Слышу, что парни тоже хлопают дверьми, спеша на подмогу.
Моргаю. Вытираю глаза ладонью.
Назойливый дождь херачит сплошной стеной, и это неимоверно раздражает.
Ныряю в чащобу, пробираюсь через кусты. Вот где по-настоящему темно и стремно становится. Благо, огромная луна, тусящая на небе, что-то частично подсвечивает.
Ни черта не ориентируясь, замедляю шаг и пытаюсь распознать хоть какие-то посторонние звуки. Но ничего, и это… пугает.
Вдруг наступаю на что-то мягкое. Наклоняюсь, щупаю рукой. Понимаю, что это куртка моей Рыжей и тут же срываюсь с места.
Глупая. Что же ты наделала? Зачем влезла во все это? Зачем?
«Сашка делает это ради всех нас. Чтобы доверие вернуть» — всплывают в мозгу слова, сказанные Черепановым.
Ну не отмороженная? Что еще за бред?
Сердце по ощущениям застревает пульсирующим комком в глотке.
Глохну на нервной почве. Полная дезориентация. Оттого и психую, совершенно не понимая, куда мне двигаться. Налево? Направо? Прямо? Как узнать траекторию? Как далеко они ушли?
Сквозь фоновый шум внезапно слышу это. Довольно близко раздается выстрел. А затем и второй.
Нога так и замирает в воздухе, не сделав очередной шаг.
Сглатываю.
По спине неприятной волной прокатывается мерзкая дрожь.
Трясет всего и колошматит.
Впервые за двадцать два года чувствую, что это такое, когда чужая жизнь по-настоящему дороже своей шкуры. Когда от жалящего беспокойства в клочья разрывается грудина. Когда начинаешь про себя молиться как религиозный фанатик, хоть и не знаешь ни одной, сука, молитвы…
Мне плевать на все. На все, что было.
Лишь бы только моя девчонка осталась цела и невредима.
Никогда себе не прощу, если с ней случится что-то плохое. Никогда…
— Сааааня! — рычу от тупой безысходности и стискиваю челюсти.
* * *
Бегу.
— Сааааня!
Кроссовки пару раз скользят по мокрой траве. Теряю равновесие, едва не падаю.
— Блять!
Морду царапают какие-то ветки, листья.
По небу прокатывается лихой раскат грома, и когда в меня резко кто-то врезается, мозг не сразу соображает, что это моя Сашка. Мокрая до нитки, перепуганная, запыхавшаяся.
— Саня!
Сука, гора с плеч падает, когда ладони ложатся на ее лицо.
Живая. Живая…
— Это он! Это он! — кричит, цепляясь за ворот моей куртки.
— Я понял, понял. Ты цела? Все нормально? — ни хрена ведь не видно и непонятно.
— Это он, Илья! — повторяет снова и снова, будто совсем меня не слышит.
— Кровь откуда в машине? Откуда кровь, Сань? — спрашиваю дважды. Мне сейчас гораздо важнее знать, что она не ранена.
— Ммм… Моя… — отвечает не сразу, а я тем временем замечаю пистолет, зажатый в ее левой руке. Значит, она стреляла. Моя умница.
— Что с тобой? Где болит? — пытаюсь разжать ледяные пальцы и забрать пушку.
— Нога… — все, что выдает мне.
Приседаю.
— Илюх, Сань. Ты в порядке, малая? Где он? — рядом с нами стоят нагнавшие меня Клим, Дымницкий и Черепанов.
— Он там, — девчонка неопределенно машет рукой назад.
— Какого… блять! Тут все в крови!
— Там… не так уж страшно, — улавливаю отдельные слова в ее сумбурной сбивчивой речи. — У него… на шее ее вещь. Это он, он!
Клим подсвечивает ноги девчонки фонарем от телефона, и от того, что я вижу, сердце к херам разрывается.
Гнида!
— Урою его! Урою!
Встаю. Порываюсь сразу найти эту тварь, но Данила меня тормозит.
— На, езжайте в больницу, — отдает брелок от машины и отрезвляюще хлопает по плечу. — Паровоз… Потом. Все потом. Обещаю.
Пересекаемся взглядами. У меня от гнева аж глаз дергаться начинает. Всего колошматит от ярости.
— Мы дальше сами. Слышишь? А ты с Саней будь. Понял?
— Погнали, парни! — заряжая ствол, зовет их Дымницкий.
Смотрю им вслед. Они пробираются дальше в лес, а я, сделав глубокий вдох, предпринимаю попытку успокоиться. Снимаю с себя куртку, накидываю на озябшую Сашку, и, подхватив ее на руки, пробираюсь назад к дороге. Хотя кровь кипит, и я пиздец как хотел бы самолично и прямо сейчас разъебать этого гандона!
Саня молчит, пока движемся. Только жмется ближе, крепко обнимает за шею и передает дрожь своего тела мне. Замерзла, явно напугана, но не плачет и не истерит. Как обычно, молодцом держится.
— Мой телефон… там, — произносит тихо, когда сажаю на пассажирское сиденье.
— Он у меня, — включаю свет в салоне, матерюсь, достаю аптечку и избавляюсь от многострадальных капроновых колготок, на которых итак живого места нет.
— Бля, да тут шить, по ходу, надо! — смываю грязь водой из бутылки. Заливаю спиртом и внимательно осматриваю довольно глубокую рану от ножа.
Кровоточит.
— Просто… м… замотай пока, — кривится, тяжело дыша. Зубы сжимает.
Ёб твою мать, и колени до мяса содраны! Даже представить не могу, что там в лесу между ними происходило!
Снимаю с себя футболку, с остервенением рву на тряпки. Опять опускаюсь вниз. Ищу в аптечке то, что мне нужно. Как могу обрабатываю рану и закрываю подложкой из бинта.
— Привстань немного, — бинтом из другой упаковки заматываю ногу по кругу в районе бедра, делаю сверху плотную повязку из своей футболки.
— Ну-ка погоди…
Вспоминаю, что в багажнике есть одеяло, забираю его оттуда и возвращаюсь к ней.
— Давай, так согреешься быстрее, — упаковываю ее в плед, захлопываю аптечку, закрываю дверь и занимаю водительское сиденье.
— Очень на меня злишься? — шелестит минут сорок спустя, первой нарушая почти тишину. «Почти» потому что дождь никак не уймется. Все также лубцует по стеклам и борется с дворниками. Но оно и к лучшему, шумит фоном, перекрывая обоюдное молчание.
— А сама как думаешь?! — переставляю печку на другой режим.
— Илья, он, наверное, ее убил… — выдает упавшим голосом.
— Ты с чего так решила?
— У него на шее вещь, принадлежавшая Якушевой.
— Как поняла? — ненадолго отрываю взгляд от дороги.
— Накануне… я посмотрела фотографии Марины в одной соцсети, а потом случайно увидела на нем ее подвеску и… сразу все поняла.
Что ж. Дочь мента. Этим все сказано.
— Не надо в больницу, ладно? — заряжает, когда ищу ближайшую, чтобы забить адрес в навигатор.
— Что значит не надо? Ты в своем уме?
— Это не артерия, иначе я бы еще там, в лесу, откинулась… Так что… переживать не о чем.
Так преспокойно об этом говорит, что хочется хорошенько ее встряхнуть!
«Переживать не о чем!»
Че несет!
— Слушай…
— Илья, пожалуйста! В больнице по-любому начнут задавать вопросы и вызовут кого-то из полиции. Ты же знаешь. А я не хочу палиться, отец с меня три шкуры спустит и посадит под замок! Он итак не в курсе, что я типа у подруги ночую, — сплошным сбивчивым монологом тараторит она.
«Посадит под замок»
«Типа у подруги ночую»
— И правильно сделает!
— Я тебя прошу! Ну пожалуйста! — кладет свою ладонь поверх моей. Той, что лежит на руле.
— Мне не нужны проблемы. Есть знакомый медик? — спрашивает с надеждой.
Цокаю языком, открывая список контактов. Нет, собственным врачом здесь, в Москве, мы обзавестись не успели, но один человек определенно должен помочь.
«Приехать ко мне можешь? Прямо сейчас. Ножевое», — скинув Сашкину руку, набираю текстовое сообщение и отправляю.
— Есть, да? Кто-то, кто сможет зашить?
— Тебе бы толкового мозгоправа, Харитонова! — откладывая телефон, отзываюсь рыком. — Дурь из башки выбить!
— Ой, и это говоришь мне ты? Сам-то чем последние пару лет занимаешься? — язвит приглушенно. — И вообще…
— Что в тачке произошло? — перебиваю, перестраиваясь в соседнюю полосу.
— Машину остановил. Полез ко мне целоваться.
— А ты?
— Сперва немного подыграла, а потом…
— Немного подыграла? — повторяю и поджимаю тапку. Раздирает нутро люто. Будто медведь когтями грудину потрошит.
— Ну да… Потом сопротивляться начала, когда руки стал распускать. Сказала, что… не готова… так быстро. Что он обещал только покатать меня и…
— И? — выдыхаю раскаленный воздух носом.
— Артюхов вдруг ударил меня головой о панель. Достал нож… К горлу приставил, — замолкает, и я впиваюсь пальцами в руль. До побелевших костяшек и ногтевых пластин. — Я быстро среагировала, между нами завязалась борьба. Дверь… м… дверь открыла, чтобы сбежать, а он… в ногу мне нож всадил.
— Ясно.
— Еще раз хотел им ударить, но я уже выбралась из машины. В лес… побежала. Спрятаться. Но не успела, — сглатывает и снова делает паузу.
— Дальше что было?
— Поймал, повалил на землю… Ну я со страху и выстрелила. Убила или нет не знаю.
— Неважно. Он в любом случае не жилец, — отсекаю ее сомнения.
Самолично гниду закопаю. В ту самую подмосковную землю.
— А Марина?
— Пацаны все выяснят.
На телефон приходит ответ от нужного абонента, и я прибавляю газу.
— Кто это?
Оставляю ее вопрос без ответа. И вообще больше с ней не разговариваю, потому что не в том сейчас состоянии. Сорвусь. Точно дров наломаю…
Топим по ночной Москве. Дороги почти пустые. У того дома, где мы с парнями снимаем квартиру, моими стараниями паркуемся уже минут через двадцать.
— Не надо, — Харитонова у подъезда упирается рогом и пытается подняться по ступенькам самостоятельно.
Смотрю на это, пару-тройку шагов спустя выдаю порцию отборного мата и, не обращая внимания на сопротивление, подхватываю ее на руки.
— Илья! — на одном из последующих лестничных пролетов нам навстречу вылетает растрепанная и взбудораженная Свечка. — Что… с тобой? — замечает Сашку, закутанную в одеяло, и разительно меняется в лице.
— Дверь открой, — командую, вкладывая ей в руки ключи от квартиры.