Глава 38. Соперницы
Саша
Выражение лица Свечкаревой не передать никакими словами. Моему появлению она удивлена настолько, что даже непроизвольно приоткрывает рот. Мем блин.
— Илья, я не поняла, ты попросил меня приехать ради нее? — наконец отмирает, когда Паровозов осторожно опускает меня на диван.
— Лен, посмотри, пожалуйста, ногу, — отступает назад, вынуждая отпустить его.
— Не нуждаюсь я в ее помощи! — тут же заявляю протестующе.
— А ты думаешь, я жажду ее тебе оказать? — надменно фыркает Свечка.
— Ну да, на всех парах, в четыре утра, ты мчалась явно не ко мне, — усмехаюсь и давлю кривую улыбку. — Оставь свои услуги вон для него.
По первому зову прибежала!
— Вы можете общаться друг с другом нормально? — вмешивается в наш острый диалог Илья.
— Нет, — синхронно отвечаем в один голос, и он устало закатывает глаза.
— Вообще не понимаю, что эта девчонка тут делает!
— Прости-ка, но разве это твоя квартира? Я что-то пропустила? — уточняю язвительно.
— Это квартира моих друзей. Напомнить тебе, что ты обвинила их в воровстве? — выгибает бровь.
— Мои отношения с ребятами — не твое дело, — отзываюсь я холодно.
— Нет у тебя никаких отношений с ребятами. Как там… не твой уровень, да?
— Замолчи.
— Социальное дно, если точнее.
Ого, прямая цитата!
— Вы, блять, перестанете? Лен, на минуту, — Паровозов кивает в сторону кухни и решительной походкой направляется туда.
Провожаю хмурым взглядом его широкую, обнаженную спину. Переключаюсь на затылок Свечки, шагающей следом. Прожигаю в нем дыру и мысленно посылаю их обоих в жопу.
Ненавижу эту девку! Ненавижу всеми фибрами души! С самой первой встречи.
Любопытно, он нашел утишение в ее постели? Спал с ней после того, как мы расстались? Почему нет. Он свободен, она тоже. Практиковали ведь раньше ни к чему не обязывающий секс. Что мешает делать это снова?
Ощущаю болезненный укол под ребрами.
Не хочу об этом думать. Не хочу!
Опускаю взгляд на ткань некогда белоснежной футболки, безжалостно ради меня разодранной.
Вся пропитана моей кровью. И это… страшно.
Скидываю плед и Илюхину куртку с плеч. Встаю и, ковыляя, кое-как пробираюсь по знакомому маршруту до ванной комнаты. Включаю воду.
— Вот же блин! — стиснув челюсти, принимаюсь разматывать повязку.
Пульсирующая боль активно напоминает о том, что в ноге дырка от ножа. Не мешало бы посмотреть при свете, насколько плохо все это выглядит, ведь там, в машине, я была в шоковом состоянии и не совсем понимала, что к чему.
— Чееерт… черт, черт, черт! — трясущиеся пальцы скидывают окровавленный бинт на пол. — Гребаный Артюхов!
Расстегиваю юбку и стаскиваю ее через голову вместе с топом. Закидываю одежду в стиралку (кстати, новую, в прошлый раз на ее месте стояла огромная допотопная). Выпрямляюсь.
— Ну и видок, — оцениваю свое отражение в зеркале. Что называется, без слез не взглянешь.
Волосы мокрые от дождя. Макияж поплыл. Грязь на шее. Именно за нее крепко держал меня Артюхов, когда повалил на землю.
Душил…
От промелькнувших в мозгу картинок неприятные мурашки ознобом ползут по коже.
Как бы я не храбрилась, точно могу сказать: сегодня ночью я пережила самый настоящий ужас. Ни одной девочке подобного не пожелаю.
Стянув трусы, ступаю на кафель и задергиваю штору. Снимаю лейку. Направляю ее на себя, чтобы смыть с тела пот и грязь.
Выдыхаю. Еще разок плотно сжимаю зубы и промываю рану, пугающую длиной разреза.
Казалось бы, проточная вода. А как больно, мамочки! Выть хочется!
Подумай о чем-нибудь хорошем. Отвлекись.
И я отвлекаюсь. Вдруг вспоминаю, как невероятно хорошо нам было с Ильей в этой маленькой комнатке. И причем не раз…
Я. Он.
Пар. Раскаленный воздух. Кожа к коже. Жадные, страстные поцелуи. Холодный кафель за спиной и нечем дышать, потому что его сильные руки держат меня очень крепко, но все же как приятно это чувствовать…
Мои приглушенные стоны. Его нецензурные слова.
«Хочу блять. Пиздец как хочу. Ты такая охуенно красивая».
Нетерпеливо целует и кусает в шею, сминает пальцами грудь. Гладит живот. Спускается ниже.
— Сань…
Дергаюсь как от удара. Паровозов стучит по двери. И это уже вполне себе похоже на реальность.
— Эм…. — прочищаю горло и отлипаю от стены.
Закручиваю кран. Растерянно смотрю на красную воду, утекающую в слив.
— Харитонова…
Разумеется, как всегда, вошел без спроса. И опять по фамилии обращается.
Бесит! Как же бесит!
— Чего тебе? — выдыхаю недовольно и вешаю лейку-душ на фиксатор.
— Выходи давай.
Отодвигаю шторку и сталкиваюсь с ним нос к носу.
— Дай полотенце. Надеюсь, ты прогнал ее? — первое, что меня интересует.
— Послушай, — довольно быстро отворачивается и сдергивает с вешалки большое махровое полотенце. Однако я все равно успеваю поймать его голодный взгляд, задержавшийся на мне голой. — Лена поможет, если ты перестанешь ей грубить.
— Да пошла твоя Лена… в дальние дали! — забираю из его рук полотенце и обматываю вокруг себя. — Тоже мне нашел кого позвать! Будто не знаешь, что я ее не перевариваю! — босые ступни соприкасаются с ледяной плиткой.
— А у меня был выбор? — гаркает он недовольно. — Лена — единственный знакомый медик.
— Ой, Паровозов, мне плевать. Кто угодно, но не она! — отрицательно качаю головой. Головой, которая в этот момент отчего-то кружится.
— Ясно, пошли, — достает из заднего кармана джинс телефон.
— Такси ей вызовешь? — ехидничаю, естественно.
— Тебе. Скорую, — произносит невозмутимо, выходя в коридор.
— Але гараж! — ныряю за ним в распахнутую дверь. Ёжусь от прохладного воздуха и моментом покрываюсь мурашками. — Какую скорую! Не вздумай! Слышишь! Они сообщат в полицию!
— Харитонова, да насрать мне, — резко разворачивается и хватает меня за предплечье. — У тебя кровь из ноги безостановочно ебашит! Неизвестно, попала туда инфекция или нет. И вообще…
Он говорит что-то еще. Определенно. Совершенно точно… Но я его уже не слышу. Перед глазами внезапно темнеет. Проваливаюсь куда-то, а потом, похоже, и вовсе отключаюсь…
*********
В себя прихожу уже лежа на диване в гостиной. Причем сперва в нос пробирается знакомый запах, и лишь потом неясным сознанием я отмечаю лицо недовольной Свечки. Она сидит около меня и держит ватный тампон, смоченный в нашатырном спирте.
Медсестра недоделанная!
— Отстань, — морщусь и демонстративно отворачиваюсь.
Век бы ее не видела! Терпеть не могу!
— Руку дай, — настырно ко мне лезет.
— Отвали сказала! — повторяю для непонятливых и активно моргаю, пытаясь восстановить четкость зрения.
— Давление надо померить, дура!
— По… пошла ты! — цежу сквозь зубы.
— Сань, ты как?
Это уже Илья. Не на шутку встревоженный. А еще такой красивый…
Все-таки как же сильно я по нему скучала!
— Сань… ты меня очень напугала, — дотрагивается до моей щеки и обеспокоенно заглядывает в глаза.
— Я не хотела… — отвечаю рассеянно.
Предпринимаю попытку подняться с подушки, но внезапно ощущаю дикую слабость во всем теле. Голова по прежнему как-то странно кружится, и предметы вокруг будто плывут. Не стоят, как должны, на месте.
— Лежи, не вставай. Ты была в отключке.
— Упала… в обморок? — уточняю удивленно.
— Да.
— Почему?
— Ежу понятно, потеряла много крови. Мы же не знаем, что конкретно повредил нож, — умничает Свечка.
— Если бы ты сразу оказала помощь… — парень поворачивается к ней.
— Знаешь что, Илья! — перебивая, взрывается она. — Я не обязана латать твою малолетнюю подстилку!
— За языком следи!
— Подстилка здесь ты! — хочется орать, но на деле, наверняка, выходит не очень громко.
Внезапно раздается трель дверного звонка. Илья спешит в прихожую.
Не знаю, кто там. Мне в данную минуту абсолютно плевать, мы со Свечкой заняты тем, что зеркально отражаем взглядами обоюдную ненависть. Всепоглощающую, лютую и непримиримую.
Дать бы ей по морде! Овца! Кто из нас подстилка — вопрос точно спорный.
— Мы снова вместе, — задирая нос, намеренно лгу. Главное ведь что? Сделать вид, будто так и есть, а там уже дальше как-нибудь разберемся.
— А мне показалось, что ты ему больше не нужна.
— Тебе показалось, — прищуриваясь, подчеркиваю холодно.
— Да неужели? — как-то уж чересчур самодовольно ухмыляется и вздергивает тонкую бровь.
Ох и раздражает ее реакция! Что это еще за скептическое «неужели»?
— Он со мной. Усекла? — повторяю я зло.
— Мы обе знаем, что это ненадолго, — уверенно заявляет она, забирая дутую куртку со спинки кресла.
— Сюда проходите.
Я как раз собираюсь уточнить, с чего бы она так решила, но в комнате появляется Паровозов, а за ним следом и люди в белых халатах.
Поверить не могу в то, что он вызвал скорую! Я же просила этого не делать!
— Здрасьте, — формальности ради безэмоционально произносит тучная женщина, весьма недоброжелательная на вид. — Как вижу, в сознание барышня пришла. Что тут у вас вообще? Степ, глянь, а я пока бумажки заполню.
— Лады, — молодой врач с чемоданчиком в руках присаживается на стул.
Я в этот момент беспомощно смотрю на Илью. Как на самого настоящего подлого предателя. Не меньше.
Они сейчас все оформят, заберут меня в больницу, вызовут полицию и конец мне! До отца дойдет по-любому! Он покажет мне Кузькину мать. Ох, устроит…
— Так-с… милочка, имя, фамилия, отчество, год рождения, — усевшись в кресло, гундосит женщина. — Че у нас там, Степ, напомни, — чешет лоб кончиком шариковой ручки.
— Ножевое ранение, — буднично отзывается тот.
— Так-с…
— Слышь, мать, разговор есть, — обращается к ней Илья, совершенно точно заметив слезы, выступившие на моих глазах.
*********
Выдыхаю только тогда, когда остаемся в квартире одни. Перенервничала я ужас! Тетка-врач такой жуткой скандалисткой оказалась! Орала сиреной на всю квартиру. Правда ровно до тех пор, пока не увидела возмутившую ее взятку. Немаленькую, надо сказать, сумму…
Занятно. Как-то сразу громкость поубавила и явно призадумалась. Велела напарнику внимательно оценить мое состояние и риски, а потом уже дала добро на то, чтобы парень провел хирургическую обработку раны с наложением швов. Что, вообще-то, не практикуется, как она сказала.
— Что в бумажках написали? — спрашиваю, едва Паровозов заходит в свою комнату, куда сам же меня переместил.
— Высокую температуру и что-то еще, — кладет пакет на стол и раздевается.
Уже успел проводить бригаду фельдшеров и смотаться в ночную аптеку, находящуюся в соседнем доме.
— Точно? Не сообщат в полицию, как думаешь?
— Нет.
Выдыхаю.
Вообще, они решили, что это Илья ударил меня ножом. Якобы бытовые конфликты в наши дни сплошь и рядом.
Особенно я подофигела, когда женщина отправила Паровозова за водой на кухню, а сама, наклонившись ко мне, стала шепотом выпытывать, точно ли это не он меня пыранул. Мол поехали с нами, все расскажешь ментам. Его посадят.
Я, естественно, от этой версии словила шок. Пришлось срочно убеждать их в том, что это — бред полнейший. Что на меня напал алкаш у клуба, в который я пошла назло парню и без разрешения строгих родителей.
Поверили вроде, но мне кажется, пронесло только потому что я совершеннолетняя. В противном случае точно бы ничего не получилось.
— В больницу надо было ехать, — опять заводит свою шарманку.
— Не начинай, пожалуйста, — раздраженно цокаю языком.
— Хера ли не начинать? — бросает он недовольно. — Тебе по-русски сказали, что нужна капельница.
— Это в идеале. А так… у нас есть все необходимые таблетки и уколы, — прислоняюсь щекой к подушке.
Честно говоря, лежать в его кровати — сплошное мучение. Я же все-все помню, до мелочей. Но беда не столько в этом, сколько в том, что я мастерски умею себя накручивать. Например, представляя с ним Свечку.
Противно, если… было и с ней. Здесь.
* * *
— Жаловался значит?
— Не понял… — хмуро взирает на меня исподлобья.
— Откуда Свечке знать, что я называла тебя и ребят социальным дном?
— То есть ты решила, что я обсуждал наши отношения с Леной? Ты серьезно, Харитонова? — глаза на выкате. Бычится тут же.
— А как объяснишь-то? Тот факт, что она в курсе… — внимательно наблюдаю за его реакцией.
— Я тебе баба, что ли? Перепутала?
— Поясни тогда, если не в тягость!
Поджимает губы, закатывает глаза.
— Ну…
— Сидели как-то все вместе вечером, у Черепа была днюха, — убирает руки в карманы спортивных брюк. — Кое-то из пацанов невзначай напомнил о тебе. Вроде как видел где-то.
— И? — нетерпеливо подгоняю его я.
— Выразил свою радость относительно того, что мы разбежались. Типа не подходим друг другу. По статусу, — делает паузу и криво усмехается. — Предложил найти «бабу попроще».
Динамит, стопроцентно!
— Я в ответ по пьяни обронил эту фразу. Мол да, социальное дно, куда мне. Не потяну.
— И Лена поняла, что это я тебе сказала? — в горле встает ком. Мне крайне неприятно вспоминать тот вечер и тот наш с ним разговор.
— Наверное, поняла, — отвечает он равнодушно. Достает из шкафа второе одеяло, но направляется… нет не ко мне, а к двери.
— Ты опять с ней спутался, да? — бросаю в спину, ощущая, что безнадежно утопаю в ревности и отчаянии.
Тяжелый вздох.
Щелчок выключателя.
Гаснет свет.
— Спи, Сань.
Спи. Спи! Спи?
Уходит, оставляя меня одну.
Серьезно?
Ну все понятно. Все мне понятно! Предельно ясно! Не сомневалась и секундочки!
Отворачиваюсь к стене, аккуратно переместив штопаную ляжку.
Спи.
Так значит, да?
Шмыгаю носом. Очень стараюсь сдержать рвущиеся наружу слезы, но им абсолютно по фиг на мои пожелания. Вон они брызнули из глаз от всеобъемлющей обиды. Текут будто кислота по щекам. Жгут кожу.
«А мне показалось, что ты ему больше не нужна» — всплывают в памяти слова самоуверенной Свечки. И взгляд еще этот!
Точно спутались!
Ненавижу его! Ненавижу ее! Их обоих ненавижу!
Резко поднимаюсь с подушки. Не могу тут лежать. Не хочу! Уж лучше вообще с ним не видеться, чем так! Холодный игнор, разные комнаты.
— Не буду я тут оставаться! — сама себе говорю и опускаю ноги на пол. — Нет, не буду, — повторяю тихо-тихо, ощущая болезненную пульсацию в левом подреберье.
Да пошли вы! Правильное было решение!
Утерев лицо и немного продышавшись, встаю. Топаю к шкафу. Бесцеремонно залезаю в него по пояс, вытаскиваю себе подходящие вещи. Идти-то не в чем, мои шмотки после стирки еще стопроцентно мокрые.
Ныряю в теплый свитер, мучаюсь со штанами. Краду из выдвижного ящика белые носки.
Не облезет. Потом верну ему все. С голубями.
Взъерошив черт-те как высохшие волосы, решительно направляюсь к двери. Осталось найти телефон и до свиданья!
Чтоб я еще хоть раз сюда вернулась! Да ни за какие коврижки!
Состроив непроницаемую мину, выхожу в коридор.
Темно.
Улегся небось! Ну конечно, а что! Подумаешь! Нормально!
Включаю боковой свет в прихожей, ищу глазами свой айфон, но, как назло, нигде его не вижу. Приходится вернуться за ним в гостиную. Похоже, там лежит.
Ёлки-палки! Машка, небось, с ума сошла… Уже почти рассвет, а я не вернулась и даже не удосужилась ей позвонить.
— Куда собралась? — непроизвольно дергаюсь от того, как грубо звучит голос Ильи.
Молчу. Шарю рукой по столу. Краем глаза замечаю красный огонек у окна и его фигуру. Курит.
— СЛЫШЬ…
Невозмутимо продолжаю поиски. И да. Прекрасно понимаю, что тишина в ответ знатно его взбесит.
А вот и телефон. Нашла на полке. Вуаля!
— ХАРИТОНОВА! Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! — доносится гневное в спину, когда я ковыляю назад в прихожую.
А я с тобой нет.
Не меняя траектории, двигаю дальше. Что матери насочинять о своем состоянии по возвращении не представляю…
Обуваюсь. Надеваю местами испачканную кожанку и поворачиваю щеколду.
Столько эмоций давит на горло, но я упрямо держусь.
Беги отсюда, Саша! Беги и не оглядывайся!
— Куда намылилась! — резко дергает правой рукой за куртку. Левой запирает дверь. — Куда на хер, не подскажешь?
— Отпусти!
— Пошла легла! — цепляет за предплечье, но я сопротивляюсь.
— Руки убрал! — пытаюсь оттолкнуть от себя. Такая злость неимоверная вдруг мной овладевает.
— Угомонись!
А у меня наоборот, словно второе дыхание открывается. Борюсь с ним так отчаянно, что убить готова!
— Ненавижу тебя! — признаюсь, когда берет в захват и прижимает спиной к себе.
— Уймись, больно себе сделаешь, глупая! — цедит в самое ухо.
— Домой хочу, отстань! — игнорирую ворох мурашек, пробежавших по позвоночнику.
— Шести нет, никуда ты сейчас не пойдешь!
— Скотина! — продолжаю истерить, пока движемся по странной диагонали вдоль полутемного коридора. — Пошел ты на хер, Паровоз! ПОШЁЛ ТЫ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МУДАК БОБРИНСКИЙ! Да лучше б я тебя никогда в жизни не встречала!
— Взаимно, Саня, взаимно.
Посмотрите на него! Ему еще и хватает наглости усмехаться!
— Отпустил!
— СПАТЬ ПОШЛА! — меняет тон на приказной.
— Попутал?
— Ты че так базаришь?
— Вперед! Быдли и развлекайся со своей ненаглядной Свечкой! Она всегда готова оказать свои услуги!
— Тебе-то что? Задело?
— Не-а, не задело! Ровно! — киваю, задирая подбородок.
— Не задело? — наступая на меня, оттесняет к стене.
— Вообще плевать! — задыхаюсь от трясучки, охватившей весь мой ослабленный организм. — Отошел! Отошел, я сказала!
— Нет.
Ну все…
Начинаю лупить его. По груди. Плечам. Животу. По лицу вроде даже попадаю…
— Пиздец. Успокойся, дура, — терпит скрипя зубами.
— Вы отлично подходите друг другу! Это прям то, что тебе надо! Прислушайся к тому, что говорят друзья! — изо всех сил рвусь на свободу, но сил-то этих совсем уже не осталось.
Нога ноет, голова болит и по ощущениям я как лимон выжата. Просто рухну сейчас на пол. И все.
— Сука, я не пойму, чего ты хочешь? — фиксирует положение моей головы, наклоняется ниже и сталкивается своим лбом с моим, резко боднувшись.
— Отошел. Противно. Ты с ней… Ты ее… — замолкаю. Воздуха в легких не хватает. Не могу закончить фразу. Не могу.
— Заебала. Чего ты хочешь, Харитонова, а? САМА-ТО ЗНАЕШЬ? САМА-ТО, БЛЯТЬ, ЗНАЕШЬ? — этот вопрос пропитан какой-то невывозимой безысходной яростью и болью. — Ну?
Поднимаю взгляд.
Смотрим друг на друга в упор.
Заведенные. На нерве. Дошедшие до крайней точки кипения.
Чувствую предательские слезы.
И вот о чем думаю в эту самую секунду: пожалуй, если я и правда его ненавижу, то он ненавидит меня куда сильнее…