Глава 39. Мало Тебя
Чего хочу?
Ловлю ощущение дежавю и делаю то, что подсказывает глупое сердце, трепыхающееся под ребрами. Подаюсь вперед, закрываю мокрые от слез глаза и целую Илью, как целовала впервые там, в доме бабы Маши. Горячо. Отчаянно. Жутко разволновавшись. Потому что, как и тогда, совершенно не могу предугадать его реакцию. Потому что очень сильно переживаю и невероятно боюсь. А вдруг он оттолкнет?
Если честно, я уже почти уверена в том, что так и произойдет. В ответ ведь ничего. Ровно до тех пор пока я не предпринимаю попытку от него отстраниться.
— Куда, Харитонова… — его дыхание опаляет кожу.
— Все, отпусти, я передумала, — заявляю капризно.
— Чего блять? — крепко удерживает за шею, не позволяя сдвинуться с места.
— Того! Отстань…
Упираюсь рогом исключительно для того, чтобы пойти на противность. Лгать не буду: маленькая женщина, живущая внутри меня, ликует и пляшет, когда этот медведь принимается активно штурмовать мой рот.
— Не надо уже!
Не поддаюсь его напору. Разумеется, из вредности. Однако проходит минута, и я, безвольная, все же сдаюсь…
Перестаю строить из себя обиженку. Разжимаю губы. Наши языки встречаются, и в этот момент во мне словно сотни петард взрываются.
Целуемся.
Торопливо. Жарко.
Скучала. Скучала. Скучала! — горит в груди огненным шаром.
Озвучить это не могу. Так пусть хоть почувствует на физическом уровне.
Объятия теснее. Дыхание предательски сбивается.
Когда Илья переключается на мою шею, беспомощно скребу ногтями по его затылку. Цепляюсь за широкие плечи и блаженно прикрываю глаза.
Приятно. Как же, черт возьми, приятно! Даже про больную ногу на время забываю.
Он поддевает левой рукой свитер. Ладонь уверенно ложится на живот, гладит его, поднимается выше к груди и я непроизвольно вздрагиваю, выгибаясь навстречу.
— Ммм… — принимаю его грубоватые ласки с какой-то особой чувственностью и жадностью.
Тосковала по нашей близости и сейчас, как никогда, остро в ней нуждаюсь.
Хочу ощущать, что и ему это жизненно необходимо. Хочу знать, что не остыл. Что все еще… испытывает ко мне… некие чувства. Интерес. Страсть. Да что угодно.
— Илюша… — вырывается шепотом. — Поцелуй меня еще. Поцелуй!
Открыто прошу и наплевать, как это выглядит.
Мозги отключаются. Тело бунтует. Отзывается на каждое прикосновение и требует продолжения.
— Пошли отсюда.
Носить меня на руках — это прямо добрая традиция.
— Не войдем, — хихикаю, когда случается заминочка у двери.
— Да ну на хер… — Илья поворачивается боком и, повторно толкнув дверь ногой, ловко заносит меня в комнату под другим градусом.
— Хм…
— Как ты? — ставит на пол у кровати, но при этом не отпускает.
— Терпимо, — отвечаю тихо.
— Голова не кружится? — суровое выражение лица. Смотрит на меня обеспокоенно.
— Кружится, — признаюсь, глядя ему в глаза. — И ноги не держат…
— Плохо? Зовем врача? — спрашивает на полном серьезе. — Я стрельнул номер того Склифосовского.
Врача блин…
— Это последствия сердечной раны, Паровозов. Сам лечи, — отвечаю с наездом.
— Понял. Снимай тряпки, — командует в присущей ему манере.
— Очень «романтично», — ворчу себе под нос, но послушно раздеваюсь.
Без стеснения стаскиваю через голову его свитер. Белья на мне нет, так что ему предоставляется возможность лицезреть мои верхние девяносто во всей, так сказать, красе.
Хотя че он там не видел?
— И остальное тоже на хер, — требует, сохраняя невозмутимый покер-фэйс.
Пытаюсь аккуратно снять штаны, чтобы не задеть шов.
— Сядь, — давит мне на плечи и, решив помочь, принимается за дело сам.
— Осторожнее.
— Ты без трусов, Бесстыжая, — не то вопрос, не то утверждение.
— Все вещи в стиралке, — вспыхивают костром мои щеки.
— Их вообще надо сжечь, — бросает недовольно.
Видимо, мой прикид ему совершенно не понравился.
— Холодно, — покрываюсь мурашками, оставшись без одежды.
— Согреть? — предлагает нагло.
— Согрей, — мурлычу, соглашаясь.
— Врач сказал, что тебе нужен покой, — цитирует рекомендации.
— Сейчас мне нужен ты, — увлекаю его за собой.
— Да неужели? — усмехается. — А ну, повтори-ка…
— Ты мне нужен, — дублирую снова и наконец ощущаю тяжесть его крепкого, разгоряченного тела.
— Что хочешь?
— Все хочу, целуй меня, Илюш. Целуй… — прошу отчаянно.
И он целует. Так, как мне надо: напористо и дерзко.
Как же я мечтала об этом! Ведь разлука была такой болезненно-горькой…
— Телефон.
Слышим знакомый рингтон, орущий на всю комнату.
— На полу.
— Нет. Потом, — почти молю, вцепившись в него намертво. Будто если отпущу, снова потеряю. Мы же как… Два шага вперед, три назад.
Мучаем губы друг друга бессовестно долго. Невозможно насытиться и утолить жажду.
— Сюда, — нарочно подставляю шею, указывая маршрут.
— Так? — прикусывает зубами и тут же зализывает.
— Да. Еще. Еще… — притягиваю ближе. Хотя ближе, пожалуй, уже некуда.
Целует и сминает грудь. Толкается вперед возбужденным пахом, когда с моих уст срывается бесстыдный стон.
— Илья…
Настойчиво ласкает живот, а потом сгибает мои ноги в коленях и опускается ниже.
Задохнувшись, зарываюсь пальцами в его отросшую шевелюру. Расфокусированным взглядом пялюсь в потолок.
Как же мне с ним хорошо! Как хорошо!
Честно, никогда не думала, что можно получать столько удовольствия от физической близости. Всегда считала, что на страницах книг намеренно приукрашивают подобные эпизоды, а девушки и женщины потом разочаровываются. Ведь надежды не оправдываются.
— Илюш…
— Че…
— Я… — обрываюсь на полуслове.
Что творит там языком, мама дорогая. Меня на части рвет от ощущений. И стыдно, и порочно-сладко одновременно, от осознания того, насколько интимно все то, что между нами происходит.
— Ох, Божечки! — содрогаюсь, едва сдерживая в себе порыв не закричать. Однако уже следующее его действие вызывает новую волну дрожи и озноба. А после…
После я и вовсе теряю себя.
Замыкание.
Двести двадцать.
Фейерверк.
Восторг.
Наслаждение.
Удовольствие пронизывает каждую нервную клеточку. Стремительно растекается по сосудам. Уносит куда-то. Взлетаю или падаю в пропасть — вот так сразу и не поймешь.
— Хочу тебя, — Илья раскатывает защиту, возвращается ко мне, запечатывает мой рот страстным поцелуем и нетерпеливо врывается в окутанное негой тело.
Растягивает. Наполняет. Таранит.
Странное чувство. Теперь, когда мы единое целое, все будто встает на свои места.
Выдох.
Вдох.
Сталкиваемся ртами.
— Илюша…
— Саня…
Мало. Мне его катастрофически мало.
* * *
Может и не нужны никакие слова, но меня распирает от накативших эмоций. От чувства вины, ведь расстались мы плохо, и я до сих пор не нашла в себе смелости извиниться. Конкретно перед ним.
— Я скучала, — вырывается все-таки. Хоть и не собиралась откровенничать, но…
Ничего в ответ. Разве что толчки становятся амплитуднее, а поцелуи агрессивнее.
Ладно. Забираю хотя бы это.
Впитываю в себя его взгляд: пылкий, обжигающий. До самого нутра пробирающийся.
— Че плачешь? — хмурится, останавливаясь.
— Я нормально, — только сейчас замечаю, что по щекам безостановочно катятся слезы.
— Говори, — как обычно, давит и дожимает.
Упрямо молчу. Крепче обнимаю за шею, пытаюсь поцеловать, но он не реагирует.
— Харитонова… — начинает злиться.
А я ж так красочно представляю вот на этом самом месте ее… И сердце разрывается от ревности.
— В чем дело? — зажимает в ладонях мое лицо, вынуждая смотреть на него.
Зажмуриваюсь. Облизываю соленые губы.
— Слышь?
— Ты… Ты и Свечка, — выдыхаю вымученно.
— Опять блять, — раздражается тут же.
— Спал с ней или нет?
— Спал, — выдает спокойно, и все мои надежды рассыпаются в пыль.
— Ясно…
По ощущениям будто смертельную дозу кислоты в себя отправила.
Чудом держусь и не бьюсь в истерике. Только до тошноты противно вдруг становится. Одно ведь представлять, и совсем другое — услышать вот так в лоб, напрямую.
Каменею. Медленно умираю от презрения к самой себе.
— Не целуй. Не трогай, — резко выхожу из оцепенения.
Трясет.
Плачу. От унижения. От обиды.
— Дура глупая.
— Пошел ты! — нахожу в себе силы его оттолкнуть.
— Сука, все нервы мне вытрепала, — кусает за подбородок.
— Отвали!
— Переобулась. А только что чесала про то, что я тебе нужен.
— Не после нее! — кричу я гневно.
— Идиотка, — тянет за волосы и оставляет засос на моей шее.
— Отпусти! — яростно царапаю его спину.
— Зараза бешеная, — смеется.
— Ненавижу тебя! — бью по плечам.
— Уймись.
— Ты спал с ней! Спал!
— Это было давно. До тебя еще!
— Ты…
Смысл сказанного доходит до меня с опозданием.
— Че уставилась? — оглаживает мои губы большим пальцем. — Тема с Леной закрыта. Сколько можно повторять?
— И что…
— Что?
— У тебя никого… пока мы…
— Не до баб было, — отрезает сухо.
— Ага, то есть если бы ты был посвободнее, то…
— Харитонова, тебе идет молчать, — опять затыкает мой рот своим.
«Это было давно. До тебя еще» — эхом стучит в голове, и я воскресаю как небезызвестная птица Феникс.
— Довольна?
— Довольна, — бурчу, расслабляясь.
— Дальше продолжим или передумала?
— Продолжай, — великодушно разрешаю.
— Ты ебанутая, в курсе?
— В курсе, — оплетаю руками-ногами его торс. — Что угодно прощу, только не это. Понял?
— Ты слишком много болтаешь.
— Ну так заставь замолчать, — кидаю с вызовом, и он с готовностью выполняет мою просьбу.
Дикарь блин. То ли злой, то ли голодный. То ли все это вместе.
На ближайшие несколько минут выпадаю из реальности.
Еще тогда, в самую первую ночь, поняла, что мы идеально совпадаем в физическом плане. Ведь пока знакомые девчонки пугали друг друга страшилками про первый секс, я хранила в памяти лишь приятные воспоминания, которые однозначно перечеркнули секунды боли.
— Что?
— Твой рот, Рыжая…
— М?
— Хочу. Пиздец как.
— Ну целуй, — краснея, пытаюсь закосить под дурочку, хотя прекрасно понимаю, о чем идет речь.
Двигаемся в такт.
Неотрывно смотрим друг на друга.
Поглощаем эту сумасшедшую энергию.
Обмениваемся.
Обоюдно принимаем.
— Знаешь, сколько раз представлял, как ты стоишь передо мной на коленях?
— Сколько? — стираю капельку пота, стекающую по его лбу.
Вместо ответа мы очередным заходом целуемся как ненормальные. Страстно. Первобытно. Ненасытно. Распаляясь все больше.
«Представлял, как ты стоишь передо мной на коленях».
Готова ли я это сделать? Делала ли это Свечка? И если да, то не станет ли он сравнивать?
Ласки Ильи становятся грубее. Толчки — резче, глубже. На каждый резонирую постыдным стоном и крупной дрожью, расходящейся по коже.
— Давай… Кончай, мелкая. Кончай, — выдыхает в самое ухо хрипло.
Черт возьми!
Ловлю эйфорию.
Распадаюсь на микрочастицы.
Моргаю. Моргаю…
Изображение плывет. Тело повторно кайфует.
Краем сознания отмечаю, что и его накрывает тоже.
Под моими ладонями перекатываются напряженные мышцы спины. Илья матерится и утыкается лицом в мою шею, царапая тонкую кожу щетиной.
Вот так. Почти одновременно приходим к бурному финалу.
Тишину разбивает асинхронное сбившееся дыхание и оголтелый стук наших обезумевших сердец.
Круто разделять такие секунды. Это же не просто секс. Это ощущение того, что ты — часть другого человека. Часть вашего мира. Исключительно вашего.
— Тяжелый, — шепчу, неловко прерывая затянувшееся молчание.
Приподнимается на локтях. Разъединяемся, и сразу как-то пусто и вновь холодно становится.
Илья перекатывается на спину и откидывается на подушку. Я принимаю вертикальное положение, тянусь за одеялом.
— Куда?
— Никуда, — возвращаюсь к нему. Сворачиваюсь клубочком и, устроившись на его плече, укрываю нас обоих одеялом.
Сколько лежим так, не знаю.
Мокрые. Уставшие. Напрочь эмоционально выпотрошенные, но кажется… счастливые.
Мне хочется, чтобы это мгновение длилось вечность, но, к сожалению, все хорошее имеет свойство заканчиваться.
— Такой горячий… — жмусь к нему.
— Знаю, — самодовольно хорохорится.
— Да я про температуру вообще-то. Ты не заболел?
— Херня. Пройдет. Я не болею.
— Сколько времени?
Так светло за занавесками.
— Без понятия.
Достает телефон из кармана штанов, впопыхах брошенных на пол.
Экран загорается.
— Почти восемь. Надо же, — озвучиваю удивленно и наблюдаю за тем, что делает. Набирает Клима.
— Илюх, — слышу «на том конце провода».
— Да.
— Девчонку нашли. Марину, — докладывает тот с ходу.
— Живая?
Затаив дыхание, жду ответа.
— Нет, Илюх.
Паровозов аккуратно меня отодвигает и встает. Я, естественно, подрываюсь следом.
— Говори.
— Он перерезал ей горло, — доносится из динамика. — Изнасиловал и закопал в лесу. Неподалеку от того места, куда привез Сашку.
Мороз ползет вдоль позвонков.
Он перерезал ей горло.
Изнасиловал и закопал в лесу.
— Сучара блять.
— Надо решать, че делать, Илюх. Менты, не менты… Сообщить родителям.
Родителям.
Бедные люди, Боже!
Мои глаза наполняются слезами.
— Понял. Я сам позвоню им. Этот еще живой?
— Пока да. Лежит, блюет своими кишками.
— Место сам показал?
— Ну да, пушкой и пиздюлями язык ему развязали.
Илья поднимается с постели, натягивает штаны, подходит к окну и берет с подоконника пачку сигарет.
Они разговаривают, а я все думаю о восемнадцатилетней девочке-студентке, лишившейся жизни из-за какого-то больного ублюдка.
Марина Якушева училась в престижном столичном университете. У нее было много друзей и любимая кошка, Глаша.
А теперь ее нет.
— Ментам не звоните. Я сейчас приеду, — сбрасывает вызов, и в полутьме комнаты мы встречаемся глазами.
— Я… — пребывая в шоке, даже не нахожу, что сказать.
— Соображаешь башкой, где могла закончить? — выпаливает он гневно.
Киваю.
— А мне кажется, что ни черта!
— Илья…
— Не трогай меня сейчас. Тут жди. Вернусь — отвезу домой, — информирует коротко.
— Мне к подруге надо.
— Еще раз повторяю: тут сидишь и ждешь. Это ясно? — орет на всю квартиру.
— Ясно, — отзываюсь сипло.
Он достает из шкафа свитер, громко хлопает дверцей и уходит.