Глава 40. Яся и Кучерявый
Илья
Осень в Москве выдается холодной. Вскоре выпадает снег, и температура опускается ниже нуля.
— Симка активна! Объявилась, падла! — Дымницкий резко подрывается со своего стула.
— О ком речь? — нехотя отрываю взгляд от экрана. Нехотя, потому что там у меня Санька дразнится.
Вышла из аудитории в туалет и шлет мне оттуда свои фотки эротического содержания. Одна из них прям намертво отпечаталась на сетчатке. Моргай, не моргай — толку нет. Вижу перед собой и все…
Рыжие локоны перекинуты на одну сторону. Прищур. Томный взгляд. Красная помада.
Расстегнутая ментовская рубашка, черный кружевной лифчик, как-то по-особенному подчеркивающий ее сиськи. И стройный плоский живот. С сережкой в пупке.
Отвал башки.
Первый порыв — срочно сорваться к ней, выманить из универа и трахнуть прямо в машине.
— Объявилась та стерва, что украла мой бумажник! — Кир принимается мельтешить перед глазами, расхаживая взад-вперед.
Мне прилетает сообщение.
Беsстыжая: «Скучно на паре)»
Молчу в ответ, несмотря на то, что она видит две синие галочки, информирующие о том, что фотка доставлена, и я ее посмотрел.
Беsстыжая: «Нравится?»
Сперва набираю «огонь», но потом стираю и печатаю «пойдет». Чтобы не особо о себе в очередной раз возомнила.
Беsстыжая: «Ты занят, что ли?»
Прям представляю ее недовольную обиженную мордаху. Явно ожидала другую реакцию.
«Да, дела» — отправляю и пытаюсь сконцентрироваться на том, что бубнит себе под нос Дымницкий, оскорбленный выходкой незнакомки, обслужившей нас как-то на заправке.
— Надо выщемить ее, — цедит он сквозь зубы. — Какие у нас планы на сегодня?
— Визит к Авдаляну. Ты забыл?
— Точно, совсем вылетело из головы, — кивает он, задумчиво потирая подбородок. — А к Бронникову когда наведаемся?
— В ночь с субботы на воскресенье, когда он явится в свою подмосковную резиденцию.
— Заметано.
— Пойду, кстати, заберу план территории. Наш Малевич обещал подсобить.
Поднимаюсь с дивана.
— Не нравится мне этот тип, — недовольно заявляет Динамит. — Мутный какой-то.
Прекрасно понимаю, почему он так считает, но от любых комментариев на эту тему пока воздерживаюсь.
— Щас курьер подъедет, пиццу пожрите.
— Опять пицца… — недовольно скулит Черепанов. — А Саня на выходных у нас случайно не появится?
— А ты с какой целью интересуешься? — хмурой мордой на него смотрю.
После того, что они устроили на пару, доверия нет. Ни к Тохе, ни к ней.
— Попрошу ее сварить нам борща и приготовить плов, — бессовестно выдает этот говнюк. — Еще блинов и оладиков хотелось бы…
— Точняк, — шуршат они.
— Обойдетесь.
Рыжая реально разбаловала мою братву своей стряпней. А эти и рады пожрать. Ждут ее появления в доме как второго пришествия Христа. Разве что Динамит открыто ее игнорит. И тут я не вмешиваюсь, ясно что он имеет на это полное право.
— Блин, Илюх, ну реально, капец как хочется домашней еды! — продолжает ныть Череп.
— Подарю тебе на новый год поваренную книгу, будешь развлекаться на кухне, — бросаю уходя, и пацаны начинают ржать. Видать, в красках представляя себе эту картину…
В кармане снова брынькает телефон, оповещая о входящих сообщениях.
Достаю его, открываю мессенджер и едва не роняю свой новехонький смартфон.
Сучка.
Подкуриваю сигарету и зажимаю губами.
Открываю фотку еще раз. Рассматриваю сочную пятую точку своей ведьмы, упакованную в сексуальные кружевные стринги, и у меня опять встает.
Эта девчонка точно нарывается… Получит завтра по этой самой жопе.
Харитонова видит, что я в сети, и тут же принимается бомбить по клавиатуре.
Беsстыжая: «А так пойдет?»
«Да» — печатаю коротко.
«НЕ ХУЖЕ ТОЙ ДЕВИЦЫ, ЧТО СТОИТ У ТЕБЯ НА ЗАСТАВКЕ!» — прилетает спустя пару секунд.
Ржу.
Так и знал, что она будет из-за этого конкретно бесится. Полуголую бабу в купальнике я поставил на заставку нарочно. Естественно, чтобы просто вывести эту фурию из себя.
Беsстыжая: «И??? Че молчишь? НЕ СОГЛАСЕН???»
Закатываю глаза.
«Иди учись» — выдаю только.
Беsстыжая: «Завтра встретимся или ты опять будешь занят?»
«Посмотрим, смогу ли» — отсылаю в ответ и убираю трубу в карман.
Естественно от нее приходит еще пара-тройка эсэмэсок, но я не читаю. Целенаправленно.
Затягиваюсь поглубже, смотрю на падающий снег, чтобы отвлечься, но мысли все равно возвращаются к дерзкой рыжей девчонке.
Опять нас друг на друге жестко заклинило…
Обоюдно двинутыми становимся, когда совместно время проводим.
И вроде стараюсь теперь держать дистанцию и не воспринимать всерьез все то, что между нами происходит, но ни хрена почему-то не выходит. Порой она такая ласковая и нежная, что моя хваленая броня трещит по швам. Не всегда могу показушно игнорить и грубить ей в такие моменты…
Или вот на днях зарядила тихое «хочу собачку». Тяжко вздохнула и расстроилась, что кроме рыб дома ничего никогда не было.
Естественно, сказал, что куплю. А она вдруг громко возмутилась. Мол нет, покупать не вздумай. Если уж брать, то животное из приюта. Чтобы кого-то осчастливить и спасти.
Ладно. Приют так приют. Отвезу ее туда на следующей неделе.
Выбрасываю окурок и направляюсь в покрасочный цех. Там трудится Мрачный Ян, как называет бывшего одноклассника Сашка.
Интересный пацан, между прочим. Есть в нем и характер и сила, и мощная энергетика.
Впервые я увидел его у Сашкиной гимназии. Мажор за рулем мерседеса последней модели. Пафосный и высокомерный на вид.
Потом в октябре он явился сюда со своим другом, тем самым Романом Беркутовым, которого притащила в Бобрино моя невеста Алена.
Тот разыскивал меня для того, чтобы узнать, куда она пропала, однако его поиски завершились неудачей.
Мне-то откуда знать, куда она свинтила. Лисицына никого о своем исчезновении в известность не поставила. Что я и попытался ему донести.
Правда один хрен не получилось. Все закончилось, как всегда, мордобоем.
Третья встреча с Кучерявым Яном удивила. Он устроился на работу к нам в автосервис.
Мажор. На работу.
Вот где нонсенс!
И мерседеса дорогущего, и понтов как ни бывало. Пешком вон, как все смертные, передвигается. Явно проблемы с баблом нарисовались. И не только с баблом. Не так давно его нехило отмудохали. По ходу, толпой.
— Здорово, — обхожу по кругу ауди.
Крутая аэрография. Очередной шедевр. На этот раз наш художник качественно изобразил ночное небо.
Невольно засматриваюсь и снова прихожу к выводу о том, что Ян — реально талантище.
— Ты набросал то, что я просил? — останавливаюсь, и мы обмениваемся рукопожатиями.
— Конкретнее.
— Я про чертеж, а не про Сашкин портрет.
Его я тоже попросил нарисовать.
— Держи, — достает из кармана листок, сложенный вдвое.
— От души, — разворачиваю и киваю.
Все срисовал мне с квадракоптера как надо.
— Отблагодарю. Ты подумал насчет моего предложения?
— Подумал, — распыляет какую-то хрень. То ли лак, то ли че и выдерживает паузу.
— И? — громко чихаю. Дважды.
— Я согласен, — изрекает он мрачно, без особого энтузиазма.
Ну наконец-то.
По какой причине Кучерявый решил сменить решение, не знаю, но скрывать не буду, я очень доволен. Этот парень однозначно мне пригодится. Надеюсь, что я в нем не ошибся…
*********
Дымницкий порядком задалбывает этой своей навязчивой идеей.
Задетое самолюбие настойчиво требует найти девчонку, скомуниздившую его кошелек, поэтому уже на следующее утро мы с ним выезжаем по тому адресу, что показывает приложение.
— Пять утра, Кир. Нельзя было дождаться обеда? — потираю отяжелевшие веки. Спать хочу капец.
— Нет, вдруг опять исчезнет, — хмуро отзывается он с пассажирского.
— Откуда у тебя вообще ее номер?
— Хозяин заправки дал. Правда эта овца на дно залегла, после того, как от него смылась.
— Правильно, двадцатка-то в кармане, на фиг ждать зарплату, — зеваю и откидываюсь на подголовник, пока стоим на светофоре.
— Он сказал, что эта краля работала у них неофициально. Не была оформлена по трудовой. Вроде как пристроил ее туда кто-то.
— Заправка — странное место работы для молодой, красивой девчонки, — размышляю я задумчиво.
— Согласен. Поверни направо на перекрестке, — командует, глядя на экран планшета. — Она где-то здесь. Радиус — метров двести-триста.
— Здесь? — с сомнением осматриваю тот участок дороги, на который указывает программа.
А райончик-то — дерьмо.
— Слушай, вон автомойка. Сдается мне, что наша Сонька Золотая Ручка[22] вполне себе может находиться там.
— Как вариант, — сворачиваю в нужном направлении.
— Припаркуйся тут.
Делаю, как он просит.
— Пошли, — с решительным настроем выбирается из тачки.
— Кир, дело в двадцатке или в чем-то еще? — спрашиваю, вылезая следом.
— Хочу забрать свой бумажник.
— Купить новый не?
— Бывшая жена дарила. Он мне дорог.
Че-че бля?
— Ты был женат? — охреневаю от услышанного.
— Да.
— Хера се новости! — сказать, что я удивлен, — это ничего не сказать.
— Давно дело было, еще когда я жил в Америке, — нехотя делится подробностями он.
— Развелись потом, что ли? Ты же вроде в Рашку один вернулся?
— Один. Дана погибла, и я не хотел бы об этом говорить, Илюх.
Офигеть.
Молчу. Оказывается, ни хрена-то мы не знаем про нашего Дымницкого.
— Закрыто?
— Написано, что работают круглосуточно.
Кирилл громко стучит по железной двери, но в ответ нам только тишина.
— И че?
— Да нет там никого, наверное. Место тут так себе. Не особо клиентов ночью, смысл работать.
Дымницкий упрямо дубасит кулаком, и минуты две спустя мы наконец слышим, как щелкает засов.
— Да иду я, иду! — раздается недовольное изнутри.
Дверь открывается, и перед нами стоит та самая девчонка с заправки. Сонная, лохматая, с выпученными от изумления глазами.
На ней тот самый серый растянутый свитер, широкие спортивные штаны и резиновые сапоги. А еще не сразу, но замечаю, что на симпатичной мордахе красуется пара серьезных синяков. И губа явно была разбита.
— Здрааасьте, — тянет она растерянно.
— Ну здорова! — стиснув челюсти, цедит Кир, вытаскивая ее наружу.
— Эээ! Че такое-то!
— Думала, не найду тебя, коза?!
— Отпусти! Я буду орать! — пытается освободиться от захвата, но у нее ничего не выходит.
— Ори сколько влезет!
Перспективка и впрямь так себе. Полупустырь на окраине Москвы. Раннее утро. Никого вокруг.
— Отпусти!
— Где мое портмоне?
— О чем речь вообще? — девчонка невинно хлопает ресницами.
— Ты стырила мой бумажник! — Кир потихоньку начинает беситься.
— Не-а.
— Да не гони мне! — дергает ее на себя, и она морщится.
— Не брала я твой кошелек! Отвали!
— Не брала, значит?
— Нет. Ааай! Ааа! — вопит, пока тот выкручивает ей руку.
— Слушай, подруга, просто верни бумажник, — решаю вмешаться я. — Ему нужна эта вещица, хер с ними с деньгами, если потратила.
— Да нет у меня его! Блин больно, отпусти!
— Как это нет?
— Вот так, сдала барахольщику! Ссс, — шипит и хнычет.
— Покажешь, где это было. В машину, — приказывает Кирилл.
— Погоди, я не могу бросить мойку. Арсен меня уволит!
— Да насрать мне! Я сказал, села в тачку! — кричит на нее Дымницкий.
— Дайте хоть переобуться!
Друган опускает взгляд на резиновые калоши.
— Пусть переобуется, Кир.
— У тебя минута! — рявкает он, отпуская ее.
— Хорошо-хорошо. Щас я вернусь, парни! Спокуха! — в примирительном жесте выставляет перед собой ладони и пятится назад.
Исчезает в гараже, а мы с Киром возвращаемся к бэхе.
— Дрянь. Не брала она! — возмущается друг, доставая из пачки две сигареты.
— Не хочу тебя расстраивать, но бумажник вряд ли найдется, — щелкаю зажигалкой.
— Как будет…
— А девчонку-то, по ходу, кто-то отмутузил… — оперевшись о крыло, выдыхаю дым наверх.
— Учитывая, чем она промышляет, неудивительно.
— Мойщиком теперь работает.
— И? — поворачивается ко мне.
— Че-то не то у этой мелкой в жизни происходит.
— Меня это вот вообще не заботит. И тебя не должно.
— Да понятно. Просто как-то не вяжется с ней все это. В смысле мож помощь нужна какая…
— Сама выплывет. Ворует, судя по всему, давно.
— Мы же не знаем, почему.
— Завязывай, Доброе Сердце, — отмахивается он раздраженно.
— Не, ну мало ли!
— Твою мать, вот сука!
Ниче понять не успеваю. Дымницкий швыряет сигарету и срывается с места.
— Какого…
А потом я вижу это: девчонка, с рюкзаком наперевес, прихрамывая, топит вдоль дороги. Наверное, вышла через запасную дверь, поэтому мы ее и не заметили.
Усмехнувшись, выбрасываю окурок и сажусь в тачку. Завожу мотор, разворачиваюсь.
Дымницкого и Соньку Золотую Ручку вижу кувыркающимися на обочине. Конечно, он ее догнал и теперь, думаю, злится еще больше.
Опускаю стекло.
— Эээ, Кир! Не дури!
Этот придурок тычет девке в живот пистолетом. То-то она не сопротивляется больше. Замерла в ужасе.
— Кир, остынь! — выбираюсь наружу.
Совсем у него крыша из-за этого бумажника поехала, что ли?
— Встала!
— Ладно-ладно, я встаю, — тихо бормочет она, поднимаясь.
Поправляет задравшийся свитер, но я успеваю заметить черноту.
Не отбиты ли там вообще почки? Она и бежала-то как-то странно.
— Села, блять, в машину! — он по-прежнему направляет на нее пистолет.
— Я сажусь, только не стреляй, пожалуйста, — ее голос дрожит, но она не плачет.
— Пошевеливайся!
— Давай в салон, — открываю дверь и киваю. — Пушку убери, Кир.
Малая со стеклянным лицом залезает в тачку, а этот придурок засовывает ТТ за ремень, поднимает потасканный рюкзак, расстегивает молнию и вытряхивает его содержимое на землю.
— Эй! Это мои вещи вообще-то! — возмущается девчонка.
Расческа. Щетка. Паста. Дезодорант. Спички…
Выглядит, честно говоря, как набор первой необходимости.
— Бомжуешь, что ли? — очумело интересуюсь я.
— Это временно, — выдает она обиженно.
Дымницкий тем временем поднимает с земли паспорт, открывает его и направляется к машине.
— Ну что, Ярослава Андреевна, — обращается к ней по имени, — это пока побудет у меня.
— Да с какого перепугу!
— Рот закрыла, — рявкает он. — Двигайся!
*********
Барыга, которому Яська продала кошелек, прописывает нам болты. Как я и предполагал, портмоне уже ушуршало, и этот факт очень расстраивает Дымницкого.
— Ну и на хрена ты притащил ее к нам домой? — недовольно на меня смотрит.
— По-твоему, стоило отвезти ее на «дачу»?
Дачей мы именуем одно местечко, спрятанное в подмосковном лесу от посторонних глаз.
— Стоило. В воспитательных целях, — хмуро отзывается он.
— Кир, — цокаю языком.
— Что?
— Пусть девчонка приведет себя в порядок. Тебе жалко воды, что ли?
— Ну давай теперь всех будем подбирать с улицы. Она сперла мой кошелек. Не забыл, не?
— Ты сам докопался до нее на заправке. Деньги начал ей совать, вот она и оскорбилась.
— Че? Оскорбилась? — закатывает глаза. — То есть я сам виноват в том, что она меня обчистила?
— Ты так-то тоже от святого образа далек, — напоминаю ему я. — Ладно. Давай уже посмотрим, что на нее имеется, — занимаю на диване место рядом с ним.
Дымницкий запускает на ноуте одну из этих своих крутых программ и вбивает туда данные паспорта Яськи.
— Пока прогружается система, глянем, что есть в поисковике.
Повторяет запрос, но уже используя браузер.
— Это она? — мои брови медленно ползут вверх.
— По ходу, только тут она совсем мелкая, лет тринадцать-черырнадцать, — прокручивает колесиком фотки. Профессиональные причем, студийные.
Очень красивая девчонка.
— В модельном агенстве числилась.
— Говорил же, что не вяжется ее внешность с тем, чем она занимается.
— Ой, бля, сейчас каждая вторая — модель, — раздраженно отмахивается он.
Читаю.
Бортич Ярослава Андреевна. Дата рождения. Судя по которой, восемнадцать ей исполнилось совсем недавно. Рост, вес, параметры, бла-бла-бла. Портфолио.
— Вот и скажи, че она делает на мойке? В Москве. Учитывая, что сама из Екатеринбурга.
— Да мало ли че.
— Дичь какая-то.
— База прогрузилась, — оповещает он, сворачивая страницу яндекса.
Наклоняюсь ближе к экрану.
Место рождения — Екатеринбург. Больница такая-то. Дом малютки. Детский дом.
— Хера се поворот…
То, что видим ниже, мягко говоря, озадачивает. Я, конечно, ожидал чего угодно, но чтоб такое…
Дымницкий, кстати, тоже в шоке. Подвис на том же отрывке информации.
— Я все.
В комнате появляется разрумянившаяся Ярослава. С рюкзаком в руках и уже одетая в свое потасканное шмотье.
Надо сказать, прямо-таки по-солдатски приняла душ, будто кто-то стоял за дверью и ее подгонял.
— Присядь, — киваю в сторону кресла.
— А можно я уйду, пожалуйста. Деньги верну, и за кошелек тоже. Просто дайте мне время, — просит она, натягивая край рукава на кулак. — Теряться не буду.
— Да неужели? — язвит Дымницкий.
— Ты сначала объясни, как в Москве оказалась, — осведомляюсь спокойно.
— Переехала, как все, — дергано пожимает плечом.
— Про четыре года колонии не расскажешь? — рубит в лоб Кир.
— А вот это — совсем не ваше дело! — тут же ершится девчонка, моментом ожесточившись. — Отдайте паспорт!
— Увлекательная у тебя биография, Бортич, — хмыкает он, утыкаясь в экран.
— Досье нарыли? Вы менты, что ли? — спрашивает испуганно. И в глазах такой неподдельный страх плещется. — Нет, вы же не менты, ребят…
— Не думай, что тебе повезло больше.
— Верните паспорт, — повторяет решительно. — Дайте мне уйти!
— А есть куда? — уточняю, внимательно глядя на нее.
— Есть!
Ну врет же.
— На мойку? Ты же там ночевала, верно?
— Вас это не касается!
— Повторю вопрос. Тебе жить есть где?
— Не пропаду.
Я в ауте. Девчонке восемнадцать. Она в Москве одна. Без места жительства.
Отчаянная, однако.
— Бумажник украла, чтобы проучить тебя, — обращается она к Дымычу.
— Чего-чего?
— А нечего было понты кидать! Или думаешь, я денег никогда не видела? — потешно задирает нос. Точно как моя Санька.
— Дура, я помочь хотел!
— Засунь свою помощь в жо…
— Яся, не разжигай, — вовремя перебиваю.
— Ой, строите из себя не пойми что! Да у вас на мордах написано, что вы сами мутные! Особенно у него! — продолжает нападать на Кирилла. — Я таких, как вы, на раз идентифицирую!
— А че ж очканула, что мы — мусора, — смеюсь. Нравится мне эта девчонка.
— Да потому что и они бандиты тоже! Волки в овечьей шкуре! Никому верить нельзя!
Дымницкому кто-то звонит, и он направляется в коридор. При этом эти двое не могут разминуться в проеме. Она вправо, и Кир. Она влево, и Кир влево. Синхронно.
— Отойди уже! — бесится он, отодвигая ее.
— Так ты присядешь? — интересуюсь, когда остаемся с ней вдвоем.
Девчонка вздыхает, с минуту медлит, но потом все же шагает к дивану. Осторожно и нехотя.
— Квартира закрыта изнутри, ключ у него. Так что не надо хватать щас паспорт и бежать со всех ног к двери, — предупреждаю заранее и отмечаю, как она меняется в лице. Стопроцентно угадал наперед, что собирается сделать.
— Я верну деньги, правда. И кошелек этот дурацкий ему куплю! — обещает она снова.
— Никуда не берут на работу в нормальное место? — предполагаю, припоминая печальный опыт Черепанова.
— Не берут, — не отрицает.
— Сколько ты уже находишься в Москве?
— Три месяца, — опускает глаза. Смотрит на свои переплетенные пальцы.
— Три месяца бродяжничаешь?
— Кочую, — обиженно поджав губы, поправляет меня она.
Кочевник блин.
— Не тот город для такого образа жизни выбрала. Тут очень опасно.
— Я в курсе.
— Можешь пожить у нас. Работу тоже тебе организуем, — не вижу смысла тянуть резину.
— И с чего вдруг такая щедрость? — поднимает на меня взгляд. Взгляд, полный недоверия и сомнений. — Зачем тебе помогать мне?
Что ж. Резонный вопрос.
— Да чисто по-человечески, — говорю, как есть.
— Не верю я в это…
— Мой друг, Данила, вырос в детском доме. Кое-что рассказывал о своей жизни. Думаю, твое детство тоже не было радужным.
— Нормальное у меня было детство, — чеканит бесцветным голосом.
— Мне кажется, ты сейчас в тяжелой ситуации. Или я ошибаюсь?
— Справлюсь.
Справлюсь. Не, ну что за человек!
— Пожить можешь на балконе, там есть раскладушка. Большего предложить не могу. Другие комнаты заняты.
— Твой друг будет против такого расклада, — криво улыбается.
— Ничего, потерпит. Тем более, что это временно, верно?
— Ты сказал, что другие комнаты заняты. Сколько вас тут? — подозрительно прищуривается.
— Трое.
— Три мужика. Отлично! Пожалуй, я выберу план Б. Уйти.
— За что в колонию загребли в четырнадцать?
Упрямо молчит. Рассказывать однозначно не собирается.
— Кто тебя избил?
— Неважно.
— А не боишься, что найдут? — давлю на больную мозоль.
Застывает как статуя. Нервно трогает собранные в хвост волосы и сглатывает.
Боится.
— Обворовала кого-то, как Кирилла? — что называется, пальцем в небо и попадаю.
— Да. Один гелик, оставленный открытым по стечению обстоятельств.
Нехило.
— Ясно.
— Я… не хочу это делать. Мне просто… надо было что-то есть и… — сокрушенно вздыхает, замолкая.
Оправдываться пытается. Хороший знак. Значит, не все потеряно.
— Если останешься в этом доме, знай, что воровства я не потерплю.
— А ты, типа, главный, что ли? — прижимает замызганный рюкзак военной расцветки к груди.
— Типа да.
— Понятно. Про какую работу ты говорил? — явно прощупывает почву. — Сразу предупреждаю: спать я ни с кем не буду!
— Че за бред она несет? — раздается голос Дымницкого, вернувшегося в комнату.
— Ярослава какое-то время поживет с нами, — озвучиваю свое решение.
— Ты спятил, Паровоз? — ошалело лупится на меня Кир.
— Ей некуда идти, — развожу руками.
— И че? Да на кой икс она нам тут нужна? — взрывается недовольством.
— Пусть переконтуется на балконе.
— Ты гонишь, Илюха! — качает головой. — Поселить в нашу квартиру воровку…
— А ты безгрешный можно подумать! — острит девчонка.
— Вынесет хату к чертям, вспомнишь мои слова! — игнорит ее, поддерживая разговор только со мной.
— Было б что выносить! — усмехается Яся, окидывая скептическим взглядом скромную совдеповскую обстановку. — И вообще, он тут главный. Не ты, — указывает на меня большим пальцем, разворачиваясь к Дымницкому. — Так что потерпишь… — припечатывает моими же словами.
Бляха-муха, еле держусь, чтоб не заржать.
Морда Дымницкого вытягивается. Вот-вот треснет по швам от злости и гнева.
Ой чувствую, весело нам будет…