Глава 7. Козел обыкновенный
— Страна Н — демократическое государство с динамично развивающейся рыночной экономикой и высоким уровнем жизни большинства граждан. Однако, с каждым годом в стране Н. растет число граждан, уклоняющихся от участия в выборах разных уровней. Укажите три возможные причины уклонения граждан этой страны от исполнения своего гражданского долга в качестве избирателя. Александра, ты меня вообще слушаешь? — голос репетитора становится громче и резче.
— Слушаю, — уверяю, встрепенувшись.
— Рассеянная сегодня до невозможного! Концентрации ноль, — недовольно ворчит Варвара Карловна, поправляя на носу очки. — Повтори вопрос, — командует, поджимая и без того тонкие губы.
— Уклонение избирателя от исполнения гражданского долга. Нужно назвать причины, — вздыхаю, дорисовывая котика на полях тетради.
Я, может, и ухожу в свои мысли, когда мне становится скучно, но продолжаю воспринимать фоном то, что она несет. Просто-напросто жаль потраченных родительских денег. Только и всего.
— Что такое абсентеизм? — Карловна в ожидании ответа грозно сдвигает брови-ниточки к переносице.
Достала. Проверяет мое внимание.
— Собственно то, о чем идет речь в задании. Политическая пассивность граждан, — не отвлекаясь от рисунка, отзываюсь я.
— Полное определение!
— Политический абсентеизм — уклонение избирателей от участия в голосовании на выборах, или, в более широком понимании, политическое поведение, характеризующееся бездействием, то есть уклонением от какого-либо политического участия, — выдаю заученный текст.
— Итак, причины, Александра! — отбирает у меня ручку.
Ну и наглость, скажу я вам!
— Низкая политическая культура. Недоверие к партии, к кандидатам, к политике в стране в целом. Убежденность в том, что выборы ни на что не повлияют. Слабый авторитет представительных органов власти. Стремление решать личные вопросы, а не вопросы государства. Да в конце концов, причины случайного характера. Погодные условия, нет настроения, плохое самочувствие избирателя.
Выкуси, старая Карга!
У нас в гимназии суперпрепод по обществу. Так что подловить меня не выйдет.
— Неплохо, — признает нехотя.
— Отлично я ответила, — отбираю свою ручку назад, вскидываю нетерпеливый взгляд на часы. — Тик-так, занятие окончено.
— Сообщу твоей матери, что сегодня ты сама не своя, — деловито информирует она, складывая в сумку учебники.
— А можно ли обойтись без стукачества? — выдыхаю утомленно.
— Что за выражения, Александра! — возмущенно зыркает на меня своими глазищами. — Будь добра, к следующему занятию повтори материал по темам: «Свобода и ответственность», «Отклоняющееся поведение и его типы».
— Что еще за намеки? — хохотнув, откидываюсь на спинку стула, и вгрызаюсь в большое сочное яблоко.
— У вас все в порядке? — в проеме показывается взволнованное лицо моей маман. — Саш, манеры!
— Есть хочу, — невозмутимо пожимаю плечом, глядя на старушенцию, шаркающую к двери.
Бесит, не могу прям! Пришелец блин из девятнадцатого века!
Разглядываю старомодное платье и высокую прическу.
— Варвара Карловна, я провожу вас, — тут же любезно семенит за ней мать.
Пока она занята моим репетитором, направляюсь на кухню. Приоткрываю крышку кастрюли и морщу нос, потому что обнаружила там очередную овощную херобору.
Беру стул. Встаю на него и вытягиваю шею, подобно страусу.
— Класс!
Спрыгиваю вниз. Мне удается стащить с полки пакет с круассанами. Сливочная начинка. Божественный хруст французской булочки. Ммм…
— И чем это мы тут заняты?! — прилетает в спину.
Аж давлюсь. Не ожидала, что она так быстро вернется.
— Аппетит испортишь!
Аппетит итак пропал, стоило только вдохнуть аромат ее чудо-варева.
— И ты помнишь, Сань, все, кроме папы до конца месяца на детокс-диете.
— Ну ее на фиг эту твою детокс-диету, — встаю на носочки и зло швыряю наверх пакет с вкусняшками. Попадаю куда надо не с первой попытки. Злюсь.
«Какой у тебя рост, кнопка?» — рефреном звучит в моей голове.
— Присядь-ка. Что с тобой? — тревожится она, утягивая меня за собой на диванчик.
— Все хорошо.
— Какая-то ты странная в последнее время, — задумчиво хмыкает и проходится по мне взглядом-рентгеном. — Особенно после поездки в этот ваш Бобруйск.
— Бобрино, — исправляю на автомате.
— Так ты расскажешь, в чем дело? — давит она настырно.
— Да ну перестань! — раздражаюсь еще больше. — Причем тут эта глушь?
— Значит, мне показалось? — заглядывает в глаза.
— Конечно показалось, — отражаю невозмутимо.
И нет, я совсем-совсем про него не думаю. И не вспоминаю даже. Еще чего! Обойдется!
А если и вспоминаю, то только для того, чтобы убедиться повторно: Паровозов относится к отряду «козел обыкновенный». Ушел, даже не попрощавшись. Словно я девица с улицы какая-нибудь!
И вот вроде осознаю, что ничем мы друг другу не обязаны, а все равно обидно и неприятно в душе.
— Сааашкааа… — многозначительно тянет мама.
— Просто устала, — гоню прочь ненужные мысли.
— Устала? — удивленно на меня смотрит. — Так каникулы же!
— У всех нормальных людей — да, — бормочу себе под нос. — А у меня что?
Репетиторы — интенсивный курс. Секции. Хор и дальше по списку.
— Не тащу уже твой режим.
— Зай, ну перестань, это все нехватка витаминов! — берет меня за руку и ласково прижимается щекой к щеке.
Кожа у нее такая нежная, гладкая и мягкая. Надо, наверное, и мне перестать уже игнорировать крема. Чтоб в сорок вот также потрясающе выглядеть.
— Потерпи до лета, солнышко. Поступишь, на море укатим! Недели на две. Хочешь?
— Хочу, — позволяю крепко себя обнять.
На море хочу. В университет МВД — нет.
— Китайский учить не буду. Не обижайся, — выдвигаю свое требование, пока ощущаю внутри решительный настрой.
— Саш…
— Извини, но сил итак нет, — дергаю плечом и высвобождаюсь из плена материнских рук.
— Мне кажется, тебе понравится, — рассуждает она вслух.
— А мне кажется, что и без китайского забот предостаточно, — гну свою линию. Впервые за долгое время, что называется, показывая зубы.
— Даже и пробовать не станешь?
— Не стану, — отказываюсь упрямо.
— Ну как знаешь, — и все же обиженно дуется.
— Спасибо, мам, — целую ее в плечо. — Давай, накладывай свою стряпню.
Она заметно приободряется. Рассказывает про новый рецепт, который увидела в соцсетях, и с энтузиазмом раскладывает непрезентабельно выглядящее месиво по тарелкам.
Храбро вооружаюсь вилкой и приступаю к трапезе.
За проявленную по отношению ко мне гибкость в знак благодарности рискну попробовать этот ее убийственно-пахнущий шедевр…
* * *
— А че это мы без настроения, Александра Павловна? — выбрасывая сигарету в сугроб, подтрунивает надо мной наш водитель Глеб.
— Плохо сплю, — отзываюсь нехотя.
— А потому что в гаджетах своих сидите по пол ночи, — умничает, открывая заднюю дверь нашей камри. — Мой Максим такой же. Рубится в стрелялки часами напролет. Эх, молодежь, молодежь…
— Я этой фигней не страдаю.
— Ты плохо спишь, Саша? — мама обеспокоенно на меня поглядывает.
— Ерунда.
— И ничего не ерунда. Завези-ка нас, Глеб Денисович, в клинику. Кровь по-быстрому сдадим.
— Мам, — раздраженно закатываю глаза.
Начинается. Анализы. Врачи. Она у меня тот еще паникер. На пустом месте проблему раздует.
— У тебя первым уроком физкультура, — беззаботно отмахивается, поглядывая на часы. — На алгебру успеем. Тут ехать недалеко.
— Вот и правильно, Евгения Владимировна, — поддерживает ее решение Глеб. — Мало ли, что там со здоровьем. Вон какая бледнючая.
Закатываю глаза повторно, а машина тем временем трогается с места.
Мама прям экстрасенс. Нам и правда удается управиться минут за сорок. В восемь пятьдесят я уже протягиваю пальто брюзге-гардеробщице, после чего направляюсь в спортзал. А там у нас — грандиозный забег. Мои одноклассники, высунув языки на плечо, бегут какой-то марафон.
— Чего прохлаждаемся, Харитонова? — рявкает физрук, неотрывно наблюдая за процессией.
— Анализы сдавала, Петр Алексеевич. — объясняюсь, присаживаясь на скамейку. — Плохо себя чувствую.
— Ну так немудрено. Носишься как энерджайзер с одного факультатива на другой.
— Всесторонне развиваюсь.
— Цыбин, поднажми! Плетешься как москвич моего деда! — орет он громко, а потом снова возвращается к нашему разговору. — И что с анализами?
— Да кто ж знает, надо подождать результаты. Думаю, там все нормально. Это мама, как всегда, тревогу бьет.
— Женька такая Женька… — замечаю появившуюся на его губах улыбку.
Эт чет новенькое…
— Знаете мою маму?! — восклицаю изумленно.
— Да знаю, разумеется. Вместе учились в школе, — неохотно делится интересными подробностями. — Живее тошнотики, живее! Купцова, брендовые кроссовки нужны не только для красивых фоточек. Быстрее копыта переставляем, барышни! Ран![6]
Вышеназванные барышни строят недовольные фэйсы, утирают пот со лба, но послушно разгоняются.
Своеобразная манера общения Петра с учениками давно уже никого не удивляет. Никто не пойдет на него жаловаться, потому что несмотря ни на что, все его тут уважают. И представители золотой молодежи, коих в нашей гимназии большинство, и те, кто оказался здесь, получив счастливый билет по специальной социальной программе.
— Бондаренко, Клюев, Макаревич, — шагом. Остальные бегут! — командует физрук. — Беркутов, дистанцию держи! Прилип к Лисицыной как банный лист.
— Не могу противостоять чувствам, Алексеич! Тянет как магнитом! — кричит ему Ромка в ответ.
Зал взбудораженно гудит, Петр молча вздыхает. Алена, краснея, прибавляет газу, а я хохочу.
Ну какой придурашка!
— Кто-нибудь смелый, дайте пинка Абрамову. Так сказать для ускорения. Не то вот-вот заснет.
Беркутов спешит исполнить поручение учителя. Ян в ответ лупит его по печени. Естественно, между этими двумя завязывается привычная возня.
— Эу! Угомонились, идиоты! — свистит Петр.
— Есть вода, Конопля? — раздается совсем рядом.
— Ну допустим, — смотрю на Бондаренко, стоящего около меня.
— Давай ее сюда, — лениво откидывает светлые пряди, упавшие на лоб.
— А волшебное слово, Леш? — вскидываю бровь, доставая бутылку из рюкзака.
— Быстрее, — бесцеремонно выдергивает ее из моих пальцев, нетерпеливо откручивает крышку и жадно пьет.
Я внимательно за ним наблюдаю. Чтоб вы понимали, в Алешу я вроде как влюблена. Последние года три так точно.
— Между шестым и седьмым в кабинете Ярохина, — бросает, даже не глядя в мою сторону.
Конспирация.
— Не уверена, что смогу, — перевожу взгляд на одноклассников и отвечаю также, в никуда.
— Не понял? — вроде как оборачивается, но я на него по-прежнему не смотрю.
— Что если мне надоело прятаться? Ты об этом не думал? — беру в фокус финиширующую Купцову, его нынешнюю подруженцию, кстати.
— Херней не страдай, — раздраженно цокает.
Звонок оповещает об окончании урока. Спрыгиваю на пол, забираю рюкзак и, намеренно задев его плечом, направляюсь к выходу из спортивного зала.
Настроение итак было никакущее, а теперь вон вообще уходит в минус.
Козел.
«Между шестым и седьмым в кабинете Ярохина»
И не подумаю. Хватит.
Жду пока Лисицына переоденется. Грызу яблоко, непроизвольно краем глаза замечая все ту же Купцову, активно виснущую на шее Бондаренко.
— Я готова. Идем? — из раздевалки появляется взлохмаченная Алена.
— Ага, — отталкиваюсь от стены и бросаю огрызок в урну.
— Рома ведет себя как неадекватный, — жалуется по пути к кабинету математики.
— Да брось, влюбленный Беркут — это так мило! — игриво толкаю ее локтем и подмигиваю.
— Все только и делают, что нас обсуждают, — расстроенно вздыхает она.
— Завидуют, Лиса. Не парься на эту тему.
— Мне ни к чему это пристальное внимание, Саш. Я хочу спокойно закончить учебу, — поправляет воротник на рубашке.
— Дай людям время на то, чтобы привыкнуть, — останавливаюсь посреди коридора и вытаскиваю из кармана настырно вибрирующий телефон. Хмуро взираю на цифры, ведь на экране высвечивается незнакомый номер. — Ты просто представь, какой это удар для нашей местной публики. Вы же враждовали на протяжении двух лет, а тут вдруг роман… да еще и такой громкий. Резонанс! Полный обалдайс!
— Я их понимаю. Мы же совсем друг другу не подходим, — Алена снова вздыхает и понуро опускает голову.
— Да перестань. Выше нос, Лиса! — убираю смартфон, так и не приняв вызов от неизвестного абонента. — Тебе досталась мечта девичьих грез, а ты вместо того, чтобы этим воспользоваться, беспокоишься об общественном мнении. Плевать на него. С высокой колокольни!
— Может, ты и права, Саш, — закусывая губу, произносит она задумчиво.
— Пфф. Права конечно! Лично я считаю, что Беркут молодец. Чихать он хотел на свое окружение. Любит он тебя, Лисицына. Гля, какой счастливый.
Приближающийся к нам Рома улыбается во все тридцать два. Смотрит исключительно на Аленку. Да так, что мне аж неудобно становится. Будто в замочную скважину за ними подглядываю.[7] Потому и спешу отвести смущенный взгляд…