Глава 4.

В следующие два дня мы навестили еще несколько богатых особняков, предупреждая о возможной угрозе и изучая содержимое коллекций. В основном у людей хранились светские безделушки: изящные, мастерски выполненные, но все же бесполезные артефакты, служившие украшением дома. Дедушка создал множество таких в первые годы своей работы — пока не решил, что хочет тратить время на более серьезные вещи.

Одной из самых больших коллекций владел барон Уиллоуби. Мы с Алистером провели больше получаса в вычурной гостиной его дома, дожидаясь, пока он найдет время для разговора. Я думала, что Алистер настоит на немедленной встрече (ведь лорд-инквизитор не должен тратить время впустую!), но он с ледяным спокойствием размешивал сахар в поданном чае и смотрел на ряды картин, украшавшие комнату: гномы, обрабатывающие драгоценные камни, стройная банши с белоснежными волосами.

Сам барон мне не понравился: он весьма надменно разглагольствовал о богатстве своей коллекции. Пестрый жилет едва сходился на его тучном теле, и я не могла отвести взгляд от опасно натянутой пуговицы. Я понимала, что сами артефакты важны ему исключительно своей стоимостью. Ни их польза, ни задумка мастера его нисколько не волновали. Но он любезно предоставил нам список вещей в своем хранилище и пообещал сообщить, если произойдет что-то необычное. Чего еще можно было от него ждать?

Алистер, как мы и договаривались, все это время держался подчеркнуто нейтрально и не касался в разговоре никаких личных тем. И хотя я сама настояла на этом, подобное поведение неуловимо раздражало.

Я внимательно изучала списки устройств, но, как ни старалась, не могла разгадать замысел вора. Впрочем загадочный артефакт вполне мог оказаться в числе вещей, от которых так легко избавлялся мой отец. Поиском этих предметов занимался мистер Хоторн — проследить их путь оказалось непростой задачей.

А возможно, Готфри Таллер был прав — и никакого скрытого смысла в действиях преступника вовсе не существовало.

На четвертый день череду визитов пришлось прервать — у Алистера оказались другие дела. Я была только рада возможности заняться своей лавкой: именно она, а не случайная карьера сыщика, приносила мне стабильный доход. Половину ночи и все утро я потратила на новую партию самопишущих перьев. Их создание было на редкость скучным делом, но перья не требовали дорогих деталей и всегда быстро продавались.

Только после обеда я добралась до штаб-квартиры Инквизиции. Мистер Хоторн был занят другим делом, и я, чтобы не слишком его отвлекать, спросила:

— Могу я пока взглянуть на улики?

— Конечно, — согласился следователь, не поднимая носа от бумаг. — Мейбл вас проводит.

Хранилище и архив занимали третий этаж. В лабиринте местных коридоров было немноголюдно и тихо — только каблучки Мейбл звонко отстукивали ритм по мраморному полу. Девушка остановилась у пятой по счету двери, на которой красовался сложный механизм из сцепленных латунных шестеренок.

— Нам сюда, — объявила Мейбл.

Она приложила к кристаллу свой жетон — механизм зашевелился и проскрежетал низким женским голосом:

— Одобрено, проходите. Только ведите себя прилично. Не шумите! И заклинаю вас, не ешьте над вещественными доказательствами! Это случайно не вы пролили кофе на кинжал, которым зарезали помощника министра?

— Не мы! — раздраженно бросила ей Мейбл и, пройдя три шага, понизила голос. — Эта дверь всех уже допекла. Характер — ужас. Припоминает всем этот несчастный кинжал. Да это было уже два года назад!

Вид у девушки был возмущенный, и я не стала уточнять, имела ли она какое-то отношение к той злополучной кружке кофе.

— Помните о порядке! — донеслось нам вслед.

Помещение, в которое мы попали, оказалось большим, но забитым до отказа: ряды стеллажей с узкими проходами. Мейбл провела нас в один из закутков. Подступ к полкам был закрыт горой каких-то ящиков, но секретарша протиснулась между ними и забралась на стремянку.

— Где это тут… А, вот, держите.

Я одну за другой приняла из ее рук шесть увесистых коробок.

— Тут все вещественные улики по этим ограблениям. Вы смотрите, а я пока займусь каталогами. Нужно столько всего внести, а я две недели откладывала.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Единственный стол был полностью завален, так что мне с уликами пришлось расположиться прямо на расставленных ящиках. Коробки с уликами были пронумерованы и аккуратно подписаны. Я с раздражение заметила в одной из них и собственное имя, выведенное ровным почерком: «Т. Прайс». Её я отставила подальше и потянулась к уликам с места первого преступления.

Из особняка барона Стерлинга инквизиторы вынесли сломанный защитный артефакт, осколки разбитого окна и несколько устройств, которые могли бы заинтересовать вора, но почему-то остались без его внимания. Я повертела в руках кусочек мутного стекла в медной оправе, подписанного как «Объект №9. Осколок защитного кристалла, вероятно, разбитого при взломе».

Улики я перебирала со смутным ощущением разочарования. У меня была иллюзия, что следователи переместили в хранилище самые значимые предметы, и при взгляде на них у мозаика сама сложится у меня в голове — но ничего подобного не произошло.

Я вздохнула.

— Нашли что-нибудь, мисс Прайс? — с любопытством спросила Мейбл, поднимая глаза от журнала, куда все это время что-то вписывала.

— Пока нет, — задумчиво пробормотала я, сортируя предметы из третьей коробки, а потом встрепенулась. — Зовите меня просто Теодорой, пожалуйста.

— Хорошо, — улыбнулась девушка. Ямочки у нее на щеках оказались очаровательными. И сама она была хорошенькой. Как зефир.

— Можно задать вопрос? — мысль опередила чувство такта.

— Можно задать вопрос? — мысль опередила чувство такта.

Мейбл удивленно приподняла брови:

— Пожалуйста.

— Почему вы пошли работать в Инквизицию?

— Ой, ну… — она задумчиво пожевала губу. — Обещаете не смеяться?

Мне стало еще любопытнее:

— Я очень постараюсь.

— В общем, моя мама очень любила детективы, читала их постоянно. Даже мне, с самого детства. Мне все это так нравилось. Так что я, можно сказать, всегда мечтала стать сыщиком, — Мейбл сказала это так тихо, что я едва расслышала её голос. — Правда, оказалось, что в следователи кого попало не берут, так что… — она обвела рукой вокруг себя, показывая на бумаги.

И чихнула.

— Будьте… — начала я, но чихнула следом.

В воздухе было пыльно и едва уловимо пахло чем-то сладким. Я поморщилась, пытаясь вспомнить, откуда мне знаком этот запах.

— И вовсе я не думала над вами смеяться, — наморщилась я, потирая зудящий нос. — Уверена, что у вас обязательно получится стать следователем.

В конце концов, мои мечты проявить себя талантливым артефактором были не менее амбициозными, чем у Мейбл.

— Было бы здорово, — вздохнула она, — Куплю себе лупу. Буду гоняться за преступниками.... Только каблуки придется снять.

Она разочарованно посмотрела на свои черные туфли-лодочки и пристукнула ими.

— Красивые, — кивнула я слегка заторможенно. В сознании у меня было пусто, и только стук каблучков о мраморный пол отдавался эхом. Цок-цок.

Цок-Цок.

— А еще ими можно наступать на ногу тем, кто плохо себя ведет, — хихикнула Мейбл, — Так вот р-раз, — она замахнулась ногой, каблук клацнул о пол, — а потом говоришь «Ах, простите, мистер Таллер, я такая неосторожная!».

Кровожадный взгляд на милом лице смотрелся до того неожиданно, что я засмеялась.

Цок-цок, звенело в мыслях, цок-цок. Мейбл подхватила мой смех.

— Кажется, мне тоже нужны каблуки, — потянула я, вспоминая руководителя артефакторов.

— Ох, вам очень пойдет! — Мейбл поддержала идею с улыбкой и снова принялась хихикать.

Я засмеялась вместе с ней и запрокинула голову. Тусклые светильники над головой качнулись, размножились, раскинулись по всему потолку, будто кто-то принес дедушкин артефакт, проецирующий карту звездного неба.

Воздух вокруг сделался густым-густым и весь словно искрился. Красиво. Как в сказке. Я протянула руку (до чего тяжелая!) и попыталась поймать одну искорку. Она растаяла, не успев коснуться кожи.

В архиве было ужасно душно. Я расстегнула верхние пуговицы рубашки с высоким воротом.

Что же это за запах…

Мысли пытались зацепиться одна за другую, но, не находя опоры, проваливались в пропасть.

Пахло словно карамельками… Алистер стащил у меня из дома карамельку… Алистер…

Одна единственная мысль щелкнула, будто шестеренка в механизме.

— Мейбл, — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке. Её фигура расплывалась передо мной на трех разных Мейбл. — А что в ящиках, на которых мы сидим?

Она перевела заторможенный взгляд вниз, на грубые деревянные ящики без маркировки, а потом снова на меня. Ее зрачки были чуть расширены, а щеки горели румянцем:

— Не знаю, — беззаботно ответила она, болтая ногами. — Мне сказали, их оставят тут, пока не освободится место в опечатанном хранилище. Доставили несколько дней назад из порта.

Из порта. Где как раз на днях арестовали партию пыльцы пикси — мистер Хоторн сам мне об этом сказал.

— Мейбл, — я снова позвала секретаршу. — Сдается мне, мы сидим на горе фейской пыльцы.

— О-о-о, — потянула она глубокомысленно. — Тогда понятно, почему мне так весело! Обычно мне не бывает весело на работе.

Я смутно ощущала, что поводов для радости нет, но смех так и рвался из горла. Мейбл захохотала вместе со мной.

— Я же просила не шуметь! — пророкотал грозный голос. Дверь.

Мейбл пискнула и принялась трясти меня за плечо:

— Я говорила, что она ненормальная! — громко зашептала она и подняла голову, обращаясь к артефакту. — У нас тут следственный эксперимент!

— Никаких экспериментов! Прекратите немедленно, или я позову стражу!

Меня скрутило новым приступом смеха. Я попыталась спрятать его в ладонях, но воодушевленная Мейбл уже пригрозила охраннице пальцем:

— А вот и не позовете! Вы же дверь.

— Я артефакт пятого уровня! У меня есть система оповещения!

Дверь не соврала: низкий колокольный звон ухнул на весь архив, оповещая о том, что творится что-то неладное. Громкий звук сдавил мне виски, и голова закружилась, как на карусели.

Золотая пыль блестела у меня перед глазами, а все остальное казалось таким далеким: скрип двери, стук шагов, возмущенные голоса…

— Что здесь происходит?

Властный голос подействовал отрезвляюще. Я постаралась сфокусировать взгляд на фигуре передо мной и, пусть и не с первой попытки, различила Алистера.

Мейбл попыталась что-то ответить, но вместо слов сложилась пополам в новом приступе смеха. Алистер внимательно посмотрел на нее, на мою глуповатую улыбку и опустил взгляд к ящику, на котором я сидела, закинув ногу на ногу.

Щелк! Шестеренки в его голове проделали тот же путь, что недавно — в моей:

— Гримсби! — недобро позвал он. Широкоплечий следователь за его спиной вытянулся по струнке. — Что здесь делают ящики с пыльцой пикси?

— Хранятся, сэр… вместе с остальными уликами…

— А если бы поймали преступника с гранатой, вы и бы и ее отправили в архив?

— Да, сэр… то есть нет, сэр!

У Алистера заходили желваки.

— Живо опечатайте ящики и переместите в защищенное хранилище. Я поговорю с вашим руководителем позже. Пусть объяснит вам, что такое голова и как ей пользоваться.

Ну до чего суровое у Алистера лицо! Взглядом пытается заморозить, не иначе.

— Не хмурься, — потребовала я, касаясь складки между его темных бровей. Какая глубокая. Целая пропасть! — Не то появятся морщины.

Я провела пальцем вниз, к переносице, по идеально прямому носу. Такой можно в мастерской вместо линейки использовать.

— Крем от морщин ужасно дорогой! — ахнула Мейбл, роняя лицо в ладони. Плечи её тряслись не то в рыданиях, не то в беззвучном смехе.

— У него отец герцог, — успокоила я, снова возвращая взгляд на Алистера. Казалось невозможным, но складка между бровей стала еще глубже. — На крем деньги точно найдет!

Он перехватил мое запястье и отвел в сторону. Я разочарованно охнула.

— Сколько вы здесь просидели? — спросил инквизитор, игнорируя мои советы.

— Два часа безобразия! — сдал нас артефакт. Права была Мейбл на ее счет, характер не сахар. Ух, я бы ей открутила пару гаек. Посмотрела бы, как она тогда заговорила.

— Два часа и тридцать пудов фейской пыльцы, — Алистер прикрыл глаза рукой. — Стоун, сопроводите мисс... — он бросил взгляд на Мейбл, которая теперь тихо икала, — сопроводите секретаря Хоторна в медицинское крыло. Убедитесь, что ей окажут помощь.

— Есть, сэр! — рявкнул другой следователь и бросился исполнять приказ. Похож на очень старательного спаниеля. Разве что хвостом не вильнул. Я хихикнула от этой мысли.

— Вам тоже нужно прийти в себя, мисс Прайс, — сказал Алистер. Его пальцы все еще держали мое запястье.

Нет, ну что он себе позволяет. Я потянула руку и замотала головой:

— Нет-нет, я никуда не собираюсь, — я попыталась отклониться назад, но накренилась слишком сильно и махнула ногой, чтобы удержать баланс. — У меня тут... очень важная работа. С уликами.

Перед глазами плясали разбитые магические кристаллы и белые бирки.

— Улик на сегодня уже достаточно, — тихо выдохнул Алистер и подхватил меня на руки.

— Улик на сегодня уже достаточно, — тихо выдохнул Алистер и подхватил меня на руки.

Мир покачнулся, стеллажи с коробками накренились. На мгновение мне показалось, что подо мной разверзлась пропасть — в страхе от падения я вцепилась в плечи Алистера и ткнулась носом ему в шею. Приятно.

Я смутно помнила, что должна за что-то на него злиться, но никак не могла вспомнить, в чем там было дело. Обида была такой далекой, а тепло тела таким настоящим… Одна его рука лежала у меня на лопатках, другая придерживала под коленями. До чего уютно. Я прикрыла глаза. Всего минуту — и я постараюсь вспомнить.

Ритмичные шаги укачивали, словно волны, а каблуки ботинок Алистера были совсем не такими звонкими, как у Мейбл.

Перед глазами вставали картины, сменяя одна другую.

Дедушка журит меня за то, что без спросу стащила его напильник из мастерской.

Ученик дедушки хлопает дверью и что-то зло бормочет себе под нос, игнорируя меня.

Алистер держит губами гвоздик и, балансируя на хлипкой стремянке, прибивает вывеску над входом в мою будущую лавку.

«Объект №9» поблескивает из ящика с уликами гравировкой на медной оправе.

Что-то хлопнуло, щелкнуло — и я резко открыла глаза. Алистер все еще держал меня, но в полутьме я различила его экипаж вместо серых стен хранилища. Я поезрала, удобнее устраиваясь в кольце рук, провела носом вдоль его шеи, вдохнула знакомый запах.

— От тебя пахнет кедрами, — сонно пробормотала я. Сухой язык едва ворочался, ужасно хотелось пить. — Это такой парфюм? Или ты каждое утро бегаешь в лес? Обнимаешь там деревья…

Образ Алистера с хвоей в волосах, на которого падает кедровая шишка, показался мне страшно уморительным — я снова засмеялась, пряча лицо у него на груди.

Пальцы Алистера сильнее сжались на моей талии.

— В лес, — короткий смешок защекотал мне ухо. — Именно этим я по утрам и занимаюсь.

Я снова провалилась в странное состояние между реальностью и сном. Сознание то вспыхивало яркими образами, то снова гасло, погружаясь в теплую вязкую дремоту. В видениях Алистер чудился мне молодым следователем — он гладил меня по щеке и улыбался. Алистер настоящий смотрел льдистыми глазами, и я никак не могла разгадать выражение его лица.

Реальность вернулась ко мне вместе с ощущением твердой поверхности под спиной.

Я резко села — и мгновенно расплатилась за это головокружением.

Я лежала на кровати в просторной спальне. Высокий шкаф из темного дерева, кресло у камина, широкие окна…

— Штаб-квартира инквизиции очень изменилась, — пробормотала я, потирая ноющие виски. Веселая эйфория сменилась слабостью, и я вся будто состояла из ваты.

— Ты у меня дома, — ответил Алистер. Он стоял в шаге от кровати, уже без форменного пальто, только в жилете и рубашке с закатанными до локтей рукавами.

— Хочу к себе, — сказала я, черпая решимость откуда-то из глубин сознания. Я попыталась откинуть одеяло, но оно оказалось тяжелым, будто каменным.

Алистер покачал головой:

— Сперва тебе надо протрезветь. Действие пыльцы пикси не проходит так быстро.

Он плеснул что-то в стакан из кувшина и протянул мне. Зеленовая муть выглядела похожей на болото, и фантазия услужливо дорисовала в стакане камыши и мух.

— Что это? — я поморщилась от возникшей картины, но еще больше — от запаха.

— Травяной отвар. Снимет остаточные эффекты пыльцы.

Я взяла стакан — рука заметно тряслась мелкой дрожью. Пить хотелось ужасно, но от первого же глотка у меня скривилось лицо. Горечь была невозможная. Почему пыльца сладкая, как карамельки, а от противоядия хочется удавиться?

— Ну уж нет. Гадость, — я затрясла головой, отказываясь продолжать пытку.

— Выпей. Иначе промучаешься до завтра, а потом еще будет похмелье.

— Оставь меня с моим похмельем и уходи.

— Пей.

Я угрюмо затрясла головой, протягивая отвар обратно.

Алистер забрал стакан у меня из рук, но я рано решила, будто испытание закончилось. Он поднес стакан к губам, сделал большой глоток, — я удивленно проследила за движением кадыка, — а затем наклонился ко мне. Прежде чем я успела что-либо сообразить, его губы накрыли мои.

Я попыталась дернуться назад, но Алистер придержал меня за подбородок, не давая отвернуться. Мягкость губ смешалась с травяной горечью отвара. Мне не оставалось ничего другого, кроме как проглотить его.

В кристально чистом сознании пролетела одна единственная мысль: интересно, Мейбл так же лечат от последствий дурмана?

Я приоткрыла глаза, но Алистер не отстранился. Вместо этого его ладонь легла мне на затылок, притянула ближе. Должно быть, это пыльца пикси заставила меня прижаться теснее, обвить его шею руками, что-то бессвязно простонать в распахнутые губы.

Я не помнила, за что злилась на него, не помнила причин разлуки. Если честно, в этот момент я и собственное имя едва ли смогла бы назвать. Пальцы Алистера зарылись в мои волосы, вторая рука прочертила линию вдоль позвоночника, сжала талию.

— Нужно прекратить, — пробормотал он мне прямо в губы.

Какие глупости он говорит. И кто еще из нас сейчас не в себе. Я чуть прикусила ему нижнюю губу.

— Иначе утром ты придешь в себя…

Пальцы Алистера коснулись моей щиколотки, двинулись вверх по ноге, задирая подол юбки, очертили узор на колене.

— …и моим подчиненным придется расследовать убийство инквизитора…

Поцелуи сместились на шею, обожгли тонкую кожу у ключиц.

— …совершенное с особой жестокостью.

Он едва прикусил кожу на моей шее, сильнее сжал в объятиях и резко отстранился. Щеки у меня горели — наверняка от пыльцы. Алистер задержал на мне взгляд и после короткого раздумья натянул одеяло почти до самых моих ушей.

— Спи, — потребовал он. И сколько можно повторять, что я не его подчиненная.

— Не хочу, — соврала я.

— Почему?

Мыслей в голове не осталось совершенно.

— Когда я проснусь, ты снова исчезнешь, — мое бормотание было едва различимым.

— Я никуда не уйду, — тихо сказал Алистер, оставаясь сидеть на краю кровати.

Цок-цок — стучало мое сердце. Цок-цок.