Глава 3.

Ровно в десять утра у дверей моей лавки остановился экипаж. Не наемная повозка со скрипящими колесами, а безупречно черный кэб с гербом Инквизиции на дверце — ворон, держащий в когтях свиток. Вряд ли Мелроуз-стрит прежде видела нечто подобное.

Из окна по-соседству уже выглядывала бдительная Берта, готовая всем и каждому поведать о том, что творится на нашей улице. Пожалуй, в ближайшие дни лучше не заходить к ней в паб — не отобьюсь от вопросов. Я поскорее заперла дверь и забралась в экипаж.

Алистер уже сидел там.

На нем был скроенный по фигуре темно-синий костюм с крошечной серебряной брошью в форме ворона на лацкане. Ничего общего с простой формой следователя, в которой я привыкла видеть его в прошлом. На коленях у него лежала стопка документов — Алистер внимательно изучал их, когда я села напротив.

В тесном экипаже наши колени едва соприкасались. За последние два года мы впервые оказались наедине, и я мгновенно пожалела, что сегодня с нами нет дружелюбного мистера Хоторна. В его присутствии мне было гораздо проще напоминать себе, что нынешние отношения с Алистером носят исключительно деловой характер.

Экипаж тронулся.

Алистер поднял на меня глаза и улыбнулся. От взгляда льдисто-голубых глаз внутри что-то дрогнуло, и мне захотелось отвесить самой себе пощечину. Чтобы чем-то себя отвлечь, я принялась разглаживать складки на юбке.

— Доброе утро, — произнес Алистер мягко.

А вот пахло от него так, как я и помнила — кедром и сандалом. Даже после его ухода, после всех равнодушно брошенных слов этот запах казался мне родным и уютным. Так пахнет дом, куда хочется возвращаться.

— Доброе, — кивнула я, отворачиваясь к окну.

— Мне жаль, что так вышло с твоей лавкой, — сказал он после короткой паузы.

Тихий бархатный голос. Так легко было снова поверить, что есть до меня дело… Но раньше я уже слышала немало обещаний, сказанных этим голосом, и все они оказались пустышкой.

— Спасибо, — я не отвела взгляд от окна.

— Как твои дела? — Алистер снова попытался завести разговор. Будто не видно, что я не настроена отвечать. — Если не брать в расчет последние события, конечно.

— Не жалуюсь.

Жалоб у меня было предостаточно, но я скорее съела бы свой ботинок, чем поделилась с Алистером хоть одной из них.

Снова короткая пауза.

— Знаешь, я…

Я не дала Алистеру договорить и резко обернулась к нему. Он смотрел на меня внимательно и как будто с заботой.

— Прекрати, — потребовала я.

— Что?

— Прекрати вести себя так, будто мы старые знакомые. Будто тебе не все равно.

— Мы действительно давно друг друга знаем. И мне действительно не все равно.

Я громко фыркнула, не сдержавшись.

Люди, которым не все равно не ведут себя так. Они не пропадают на два года после холодного «Извини, но мы больше не можем быть вместе», а потом не появляются на пороге как ни в чем не бывало. Хорошо, что я и сегодня оставила пудреницу дома — иначе её возмущение сейчас услышали бы все окрестные дома.

В первые месяцы после ухода Алистера у меня было так много слез. Упреков, обид, вопросов. Я хотела знать, почему он так со мной поступил. Хотела высказать, как сильно он меня ранил, а потом — попросить остаться. Но я не сказала этого тогда и уж конечно не скажу сейчас.

— Не надо, — попросила я, взывая к остаткам его совести. — Я здесь по делу, вот и ведите себя соответствующе, господин Вейн.

Он явно собирался сказать что-то еще, но помедлил, — желваки на его скулах напряглись, пальцы сжали кожаный переплет папки, — и кивнул.

— Как скажете, мисс Прайс.

Он вернулся к документам и действительно замолчал. Я отвернулась к окну, чувствуя себя полной идиоткой. Сама же попросила прекратить, так почему же теперь на душе так гадко?

Почти полчаса в экипаже был слышен только стук колес о мостовую и шорох бумаги.

— Куда мы едем? — задала я вопрос, с которого следовало начать этот день. Экипаж свернул на усаженную платанами улицу.

— В Грейсвуд, — ответил Алистер, не поднимая глаз. — К Корнелиусу Эшворду. Он владелец шахт магических кристаллов. Утверждается, что у него хранится несколько артефактов работы Флеминга.

— Наверняка, — кивнула я, вспоминая мужчину с добрыми глазами. — Они с дедушкой были друзьями.

После похорон дедушки я видела его всего пару раз, но в детстве бывала частным гостем в его особняке.

Грейсвуд считался самым богатым столичными районом. Раскидистые глицинии, идеально подстриженные газоны, особняки с колоннами, тишина, нарушаемая только копытами породистых лошадей. Мир, который я когда-то знала и который закрылся передо мной из-за долгов отца. Не сказать, что я скучала по богатству, но по спокойствию, которое оно давало — очень.

Экипаж остановился перед уютным домом из красного кирпича, который почти полностью скрывался под густым плющом. Над входом поблескивал голубым кристаллом сложный защитный артефакт — роскошь, которую немногие в городе могли себе позволить.

О визите лорда-инквизитора тут были предупреждены.

Дворецкий в строгой ливрее встретил нас и проводил нас в гостиную, залитую утренним солнцем. Из кресла, опираясь на трость, поднялся высокий седовласый мужчина с аккуратно подстриженной бородой. За последние десять лет Корнелиус Эшворд заметно постарел, но все равно держался с выправкой, которой позавидуют многие молодые люди.

— Признаться, не ожидал визита лорда-инквизитора, хотя и наслышан о ваших успехах, — произнес он, протягивая Алистеру руку. — Буквально на днях видел вашу матушку на приеме у леди Морли. Очаровательная женщина, просто очаровательная.

— Вы очень любезны, сэр, — отозвался Алистер с вежливой улыбкой, пожимая его руку. — Должно быть, вы говорите о моей мачехе, но вы совершенно правы, она прекрасная женщина.

Светского обмена репликами хватило, чтобы меня смутить. Алистер, которого я знала, рассказывал мне о своей умершей матери, но ни словом не обмолвился ни об отце-герцоге, ни о мачехе. Может, я просто выдумала все, что между нами было, а Алистер даже не считал меня близким человеком?

Опять я думаю не о том.

— Простите за вторжение, мы не отнимем у вас много времени, — продолжил Алистер. — Позвольте представить, мисс Теодора Прайс, наш внешний консультант в этом деле.

Я не ожидала, что Корнелиус вспомнит меня после стольких лет, но он перевел на меня глаза, задумался на мгновение — и лицо его просветлело.

— Теодора… Неужели это наша маленькая Дора? Я мог бы забыть имя, но вы так похожи на свою бабушку! Вылитая Элеонора. До сих пор помню, как Сайлас добивался её внимания. Такая красавица!

С теплотой, которой не ждешь от человека его статуса, Корнелиус заключил мою ладонь в свои руки — будто я была его собственной внучкой.

— Рада вас видеть, мистер Эшворд, — улыбнулась я, совершенно растроганная.

— Прошу вас, садитесь. Теперь мне еще любопытнее, что привело вас ко мне.

Дворецкий принес чай на серебряном подносе.

Алистер уже было преступил к объяснениям, но его прервал молодой человек, появившийся в дверях:

— Дедушка, я собирался… — он заметил нас с Алистером и остановился. — Прошу прощения, я помешал?

Даже если бы он не обратился к Корнелиусу, я все равно узнала бы в нем Эшворда — мужчина был похож на деда, хотя его светлые вьющиеся волосы были далеки от седин.

— Дерек, мой внук, — представил его Корнелиус. — Это Алистер Вейн, нынешний глава Инквизиции, и Теодора… ты ведь помнишь внучку Сайласа?

Дерек кивнул Алистеру и обернулся ко мне с внимательным прищуром:

— Теодора… — он чуть нахмурился, вспоминая. — Ох, ну да, конечно. Так много лет прошло. Постойте, это же вы требовали обещать, что я женюсь на вас, когда мы вырастем?

Я подавилась глотком чая и закашлялась. Постыдное детское воспоминание, спрятанное сознанием как можно дальше, мгновенно встало у меня перед глазами.

А ведь правда, так все и было.

Девятилетнюю меня на это надоумила бабулина пудреница. Она несколько дней убеждала меня, что Дерек Эшворд (красивый, состоятельный, с хорошими манерами, на пять лет старше меня) — идеальный кандидат в будущие мужья.

— Простите, — засмеялась я, стараясь скрыть смущение. — Я была ребенком.

— Ну что вы, не стоит извиняться за подобное, — широко улыбнулся мне Дерек. — Просто у вас с детства был отменный вкус.

Ложка, которой Алистер размешивал сахар в чае, клацнула о фарфор как-то слишком громко.

— Не смущай юную леди, — сказал Корнелиус с укором, но его глаза смеялись.

— Я лишь говорю правду, — отозвался Дерек с видом оскорбленной невинности и мягко похлопал деда по плечу.

Корнелиус по-отчески накрыл его руку своей ладонью. Эта сцена напомнила мне о детстве и я невольно расслабилась — в отличие от Алистера, который выглядел непривычно строго.

Если бы не обстоятельства нашего расставания, я бы решила, что он ревнует.

— Не смотрите, что он ведет себя, как малолетний оболтус, — доверительно попросил Корнелиус, глядя на Алистера. — Дерек — очень достойный молодой человек и моя гордость. Вы знаете, что я завещал свое состояние на благотворительность? Остальные мои потомки оказались, мягко говоря, не в восторге. И только Дерек сказал, что я вправе распоряжаться своими деньгами, как считаю нужным. Не ныл, не клянчил и не проклинал старого деда!

Дерек откашлялся и понизил голос:

— Дедушка, я уверен, гости явились сюда не для того, чтобы слушать о моих достоинствах.

— Глупости, — дернул плечом Корнелиус и чуть пристукнул тростью о пол с негодованием пожилого человека, которого пытаются в чем-то разубедить.

Дерек все с той же улыбкой закатил глаза.

— Что ж, я прошу прощения, что прервал вас. Зайду позже.

— Нет, останься, пожалуйста, — сказал Корнелиус, кивая на кресло напротив себя, а затем обернулся к Алистеру. — Дерек ведет мои дела. Я предпочту, чтобы он послушал то, что вы хотите обсудить.

Я ожидала, что Алистер настоит на конфиденциальности, но он не стал возражать:

— Как вам будет угодно.

Инквизитор объяснил, что в интересах следствия не может разглашать все детали и кратко обрисовал события последних месяцев: кражи артефактов из разных домов, случайные жертвы. Он опускал многочисленные подробности, которые я успела узнать вчера из отчетов, и не называл имен пострадавших — не все истории были известны газетчикам и широкой публике.

Корнелиус слушал его внимательно, не перебивая и не уточняя, какое отношение он имеет к описываемым событиям. Когда впервые прозвучало имя моего деда, он скосил на меня взгляд и понимающе кивнул.

— Следователи предполагают, — продолжил Алистер, не уточняя, кому принадлежит теория, — что преступника особенно интересуют артефакты мастера Флеминга. Собственно, поэтому мы вас и побеспокоили. Если верить архивам, у вас хранится немало вещей его работы.

— Разумеется, — кивнул Корнелиус. — Сайлас был щедрым человеком. За долгие годы нашей дружбы он подарил мне достаточно своих работ. То, чем я не пользуюсь, находится в хранилище, а оно, позвольте мне не скромничать, защищено лучше многих в городе.

— Я в этом не сомневаюсь, — не стал спорить Алистер. — Могу я узнать, какие предметы есть в вашей коллекции?

Корнелиус задумался:

— Непосредственно у меня? В нескольких шахтах моей компании установлены устройства работы Сайласа. Это довольно большие системы, которые контролируют качество воздуха, сообщают о высокой концентрации взрывоопасных газов…

— Мы скорее предполагаем, что преступника интересуют частные собрания.

— Что ж, дайте подумать. У меня есть парные журналы, которые мы с Сайласом использовали для общения. Кулон, успокаивающий тревоги: его он сделал в подарок моей супруге. Курительная трубка, которая позволяет придавать дыму разные формы, — Корнелиус усмехнулся, как мне показалось, немного смущенно, — просто баловство. Еще… нет, все же устройств довольно много. Я распоряжусь, чтобы управляющий подготовил для вас полный перечень.

— Спасибо, это очень поможет. Если позволите дать совет, меры охраны будет не лишним усилить.

Дерек подался вперед:

— Считаете, дедушке может грозить опасность?

— Мы не можем знать наверняка, но нельзя исключать и такой вариант, — кивнул Алистер.

Дерек, явно взволнованный новостями, обернулся к деду, но тот остановил его жестом руки.

— Простите мой скепсис, но кое-что не сходится. Кто пойдет на преступление, и уж тем более станет убивать, ради артефактов Сайласа? Поймите верно, его работы — признанные шедевры и я не сомневаюсь, что стоят они дорого… но если уж вор проберется в мой дом, он сможет заработать не меньше на прочих ценностях.

Алистер коротко улыбнулся:

— Это хорошее наблюдение, мистер Эшворд. Именно поэтому мы подозреваем, что вора интересует какая-то конкретная работа Флеминга. Что-то, что он хочет использовать в своих целях.

Корнелиус нахмурился, и я чуть подалась вперед:

— Мистер Эшворд, я знаю, что дедушка много обсуждал с вами свои работы. Вы случайно не помните ничего необычного? Может быть, что-то экспериментальное или опасное?

Я думала, мужчина хоть немного задумается над ответом, но он решительно мотнул головой и вновь пристукнул тростью о пол:

— Нет, ничего подобного. Сайлас всегда очень внимательно относился к своей работе. Вы бы знали, сколько он рассуждал об ответственности мастера за свои творения. Это было просто невозможно слушать!

— Это необязательно должно быть что-то дурное, — предложила я.

— Нет и нет. Я совершенно в этом уверен. Ни вор, ни вы не найдете среди работ Сайласа ничего, что можно было бы использовать в скверных целях.

Я никогда не вела допросов и не представляла, что еще можно спрашивать — так что обернулась к Алистеру, предлагая продолжить разговор.

Слова Корнелиуса ничем не помогли следствию, и все же успокоили меня. Мне не нравилось думать, что дедушка мог создать нечто сомнительное.

Алистер еще обсуждал с мистером Эшвордом детали безопасности, но я слушала их не слишком внимательно.

От собственных мыслей меня отвлек кашель Корнелиуса — тяжелый и грудной. Дерек среагировал первым:

— Если вы все обсудили, я предлагаю завершать беседу, — предложил он, ударяя ладонями по коленям. Тон показался нарочито дружелюбным.

— Разумеется, — кивнул Алистер, отставляя пустую чашку на аккуратный столик. — Спасибо, что уделили время.

— Конечно, — ответил Корнелиус, подавляя новый приступ кашля. — Прошу вас, сообщите, если будут новости. Мне бы не хотелось, чтобы имя моего доброго друга связывали с преступлениями.

— Мы непременно во всем разберемся.

Дерек первым поднялся на ноги:

— Я вас провожу.

После такого задерживаться было бы совсем уж невежливо, и мы с Алистером последовали за ним. Уже у дверей, в широком холле, Дерек обернулся к нам с улыбкой:

— Прошу прощения, я не хотел показаться невежливым. Просто дедушке с трудом даются долгие беседы, а он в жизни не согласится в этом признаться.

— Вам не за что извиняться, — отозвался Алистер, подавая ладонь для рукопожатия.

Дерек коротко пожал его руку и тут же обернулся ко мне:

— Был рад увидеть вас, мисс Флеминг.

— Прайс, — поправила я. В конце концов, я была не наследницей гениального мастера, а дочкой человека, погрязшего в долгах. Я поспешила улыбнуться, чтобы сгладить резкий ответ. — Но это взаимно.

— О, верно. Что ж, раз уж со свадьбой у нас не вышло, может, вы согласитесь хотя бы выпить со мной?

Я моргнула и всеми силами постаралась не скосить взгляд на Алистера, стоявшего в шаге от меня. Первым порывом было отказать (с этим несчастным расследованием у меня и так не хватало времени заняться делами в лавке), но с другой стороны, должна же я дать своей пудренице возможность меня похвалить?

— Конечно, мистер Эшворд. Я буду рада.

— Я пришлю вам пикси, чтобы договориться о времени, — улыбнулся он мне на прощание.

Мы вышли на улицу, экипаж уже ждал нас у дверей. Слова мистера Эшворда об ответственности дедушки, приглашение Дерека — все это странным образом подняло мне настроение, и я постаралась сдержать неуместную улыбку.

— Жаль, что мистер Эшворд не смог ничего подсказать про артефакт, — сказала я.

Алистер помедлил с ответом.

— Думаю, что он солгал, — произнес он, постукивая пальцами по папке с документами.

— Почему это?

— Он совсем не задумался над твоим вопросом, а сразу принялся защищать честь друга. Разумеется, я не могу ни в чем его обвинить, но все же… Давайте назовем это интуицией, — сказал он задумчиво, даже не глядя на меня. — Но если на встрече с молодым Эшвордом зайдет разговор, постарайтесь узнать — возможно, ему что-то известно об этом. Видимо, он довольно близок с дедом.

Должно быть, от возмущения у меня вспыхнули щеки:

— О чем я буду говорить с молодым Эшвордом вас совершенно не касается. Я согласилась работать консультантом, но я вам не шпионка и даже не ваша сотрудница.

Я думала, Алистер настоит — скажет что-нибудь о важности дела, напомнит о размере оплаты, которую я получаю за свои консультации (пока, к слову, бесполезные). Но он только коротко взглянул на меня, чуть помедлил и кивнул.

— Верно. Прошу прощения.