22

КРИСТИНА

Врача так и нет, я никого не смогла найти. Позвонила Богдану уже в полном отчаянии, не знала, что делать, к кому обратиться за помощью. Лена бы обязательно примчалась, но она в пансионате и отключила телефон. Празднуют с Толиком Восьмое марта.

А у меня праздник получился ужасным…

Не ожидала, что Богдан моментально откликнется на мой вопль о помощи. О своей обиде на него я даже и не вспомнила, не до того. О какой гордости может идти речь, когда под угрозой жизнь моего ребёнка? Да я бы к злейшему врагу приползла на коленях, если бы от него зависело спасение дочки.

А Богдан совсем мне не враг.

Сижу у кроватки в тёмной палате, на которой мечется моя малышка, сжимаю в руках раскалённые ладошки, молюсь Богу. Из коридора падает полоса света, а верхнее освещение я включить не могу, потому что другие дети уже спят. В палате ещё три мамы с детьми. Вечером мамашки уже успели довести меня до сумасшествия страшными историями о том, кто чем болеет и какие ужасные бывают случаи.

Господи…

Меня уже всю трясёт. Маруся меня не слышит, она не открывает глаз. Щёчки малиновые, волосы прилипли ко лбу. Да что же это такое! Где же врач? Что мне делать? Выглядываю из палаты, но даже на посту медсестры никого нет, только горит лампа над столом.

От ощущения тупика из глаз льются слёзы. Только бы Богдан приехал. Он пообещал. Он ведь не обманет?

Вскоре в коридоре раздаются голоса и звук быстрых шагов. Через минуту в палату вваливается целая делегация, фигура в белом халате сразу же включает свет, на что соседки реагируют возмущёнными замечаниями, а два больных ребёнка просыпаются и начинают плакать. Я подпрыгиваю на кровати, вижу Богдана, а с ним двух медсестёр. На лице босса тревога, а медсестры выглядят испуганными. Видимо, Богдан успел на них наехать.

— Что за бардак у вас тут творится?! Где врач, почему никого нет? — рычит он.

— Извините, — лепечет юная медсестричка. — У нас сегодня сложная ситуация… Врачей катастрофически не хватает…

— Мы тут уже три часа без всякой помощи! — в отчаянии выкрикиваю я.

— Как это — без помощи? Вашему ребёнку сделали укол, — слабо сопротивляется вторая медсестра.

— Посмотрите, он не подействовал! — указываю на красную Маруську. — И вы тоже, девушка, куда-то ушли! Хотя должны сидеть на посту, — фурией нападаю я.

— Извините… Мне пришлось отлучиться.

— Так, ладно. Я забираю ребёнка, — говорит Богдан

Он подходит к кровати и сгребает Марусю в охапку вместе с одеялом.

— Подождите, подождите, так же нельзя, вы что! — кричат девушки.

Разбуженные дети плачут, мамы шипят, что пора заканчивать весь этот бардак, Маруся так и не открыла глаза, я глотаю слёзы.

Не знаю, правильно ли поступает Богдан, но он действует так решительно, словно точно знает, что делать в данной ситуации. Мне остаётся только довериться ему.

Медсёстры умоляют написать отказ, и я быстро пишу расписку, что забираю ребёнка под свою ответственность.

Мы уже спешим по коридору на выход, я бегу за Богданом и смотрю на красное личико дочки. Она вся в испарине.

Вдруг откуда ни возьмись появляется санитарка — пожилая, толстая, с седой щетиной на подбородке.

— Куда это вы собрались? Почему в верхней одежде? Ребёнка забираете?

Женщина забегает вперёд, загораживает собой двери, ведущие в холл к лифтам.

— С одеялом не выпущу! — шипит она. — У меня потом из зарплаты вычтут! Так вы ещё и простынку прихватили? Нет, стойте!

Богдан останавливается и кивает мне:

— Достань бумажник из внутреннего кармана.

Я просовываю руку к нему в куртку, вынимаю кожаный бумажник, вытаскиваю одну купюру и отдаю женщине. Сцапав деньги, санитарка освобождает проход, и мы быстрым шагом покидаем отделение.

Меня буквально трясёт от ужаса.

Только бы спасти моего ребёнка.

*****

Всю ночь мы с Богданом проводим в больнице соседнего города, куда за сорок минут долетела белая «ауди». Несмотря на вечерний час, на коротком участке пути был затор — там, где ровная дорога начала петлять зигзагами. Но это время Богдан потратил на телефонные звонки. К моменту, когда мы подъехали к огромному зданию больничного комплекса, нас уже встречали с каталкой.

После короткого осмотра Марусю увезли на операцию — острый аппендицит. Я рыдала в голос и цеплялась за врачей, чтобы они поклялись мне, что с моим ребёнком всё будет хорошо.

— Конечно, всё будет хорошо, милая, — сказал Богдан, прижимая меня к себе и целуя в голову. — Ты же слышала, мы приехали вовремя, мы успели. Марусе сделают лапароскопию, даже и следов никаких не останется. Посиди здесь, малыш, а я схожу договорюсь, чтобы потом нас устроили в платную палату.

Судорожно всхлипываю на мягком диване в холле, давлюсь слезами. Богдан возвращается с двумя стаканами кофе, а под мышкой у него зажата бутылка воды.

— Нас позовут, когда операция закончится. Насчёт палаты договорился. Ну-ка, давай, пей.

Вручив стаканчик, Богдан снова притягивает меня к себе, обнимает, целует в висок и щёку, успокаивает:

— Всё хорошо, всё хорошо. Удалят аппендицит, зато потом уже не будет этой проблемы. Раз уж суждено ему было воспалиться, лучше сразу убрать. Ты умница, молодец, правильно сделала, что позвонила мне. Бедная моя девочка, сколько нервов ты истратила.

Так хорошо в мужских объятиях. Это кольцо рук — как волшебная защита от невзгод. Хоть на пару часов почувствовать себя за каменной стеной. Именно это я сейчас и ощущаю. Богдан приехал и спас меня и Марусю, всё организовал и устроил. А некоторые женщины так живут всю жизнь.

Увы, это не обо мне.

Нас зовёт хирург. Насколько я поняла — это хороший знакомый Богдана.

— Привезли ребёнка вы, конечно, вовремя. Ещё бы час-два, и начался бы перитонит. Молодцы, быстро отреагировали. Идите в палату, ваша крошка ещё спит. Нина Андреевна вас проводит.

Ещё одна медсестра — тоже пожилая и упитанная, но на этот раз гораздо более приветливая. На хирурга она смотрит как на божество, с нами общается вежливо и с сочувствием. Даже слегка приобнимает меня за плечи.

— Ну что ты, золотце, расклеилась? Ну-ка, не реви, не реви, я кому сказала! Подумаешь, аппендицит. Да сегодня аппендицитов семнадцать штук было. И всем всё хорошо сделали, никаких проблем. А у вас ещё и лапароскопия, это ж вообще здорово!

…В палате, куда привезли Марусю, меня капитально накрывает. Смотрю на свою крошечную маленькую девочку — она ещё не вышла из наркоза — и трясусь от рыданий. Я ведь могла её потерять! Если бы мы так и остались в нашей городской больнице, и ждали, когда появится дежурный врач — кто знает, чем бы тогда всё закончилось!

Богдан по-прежнему рядом, и его поддержка, его объятия спасают меня от нервного срыва. Потихоньку прихожу в себя, перестаю дрожать и обливаться слезами, только время от времени всё ещё судорожно всхлипываю.

Мы выпили уже пять литров кофе и два литра воды. Маруся потихоньку выходит из наркоза, удивлённо смотрит на нас.

— Мамочка, где это мы? Дядя Богдан, привет… Я по тебе соскучилась… Как хорошо, что ты к нам пришёл… — слабым голосом шепчет ребёнок.

Приходят врач и медсестра, осматривают Марусю, а потом она снова засыпает. За окном уже ночь, напротив кровати — большой диван, на стене телевизор. Мы сидим обнявшись на диване, смотрим на маленькую фигурку на кровати. Сказать, что я измучена и убита — не сказать ничего. Но благодарю Бога, что всё закончилось хорошо.

Искренне признаюсь Богдану:

— Ты наш спаситель! Не знаю, что бы я без тебя делала. Спасибо тебе, Богдан, спасибо! Нет, ты, конечно, противный, наглый, бессовестный… Но когда мы попали в беду, оказалось, что ты самый лучший…

Богдан сжимает мою ладонь, потом целует пальцы:

— А я ведь из Лондона помчался сразу к вам, Крис, — признаётся он.

— Серьёзно?

— Да. Стоял на крыльце, терзал домофон, не мог попасть в подъезд. И тут ты звонишь.

— То есть… Ты прилетел из Лондона — и сразу к нам? — удивлённо повторяю я слова Богдана, потому что не могу в них поверить.

— Угу. Всё так и есть.

— Удивительно.

— А вы в тот момент уже маялись в больнице. Крис, малышка, посиди одна три минуты, я принесу кое-что из машины.

— Что?

— Увидишь. Только, пожалуйста, больше не плачь. Договорились? Посидишь спокойно одна?

— Да, хорошо.

Вскоре Богдан возвращается… У него в руках — охапка алых роз. Букет огромный и фантастически красивый, перевязанный шёлковой и такой же алой лентой. А у дивана Богдан ставит гигантскую коробку, в которой, судя по рисунку, кукольный домик.

— Вот, смотри, привёз вам подарки на Восьмое марта. А вы в больницу загремели.

— Богда-а-а-ан… — Я окунаю лицо в душистые бутоны и уже снова готова зарыдать. Нервы опять натянуты как струны. Не могу поверить, что всё это происходит со мной. Столько эмоций, и они противоречивые, меня кидает от одного полюса к другому, от горя и страха к безудержной радости и удивлению…

Мои нервы такого не выдерживают.

— Нет, нет, малыш, только не реви, умоляю! — шёпотом кричит Богдан.

БОГДАН

Мы караулим Марусю и разговариваем до самого утра. Кристина постоянно встаёт с дивана и подходит к кровати, проверяет ребёнка. Беспокоится, что дочка так долго спит, хотя за окном ночь, и Маруся после операции, почему бы ей не поспать.

Вызываем медсестру, та измеряет температуру, говорит, что всё ещё продолжается действие лекарств, вот поэтому детёныш в отключке. А Маруся тут же просыпается, просит пить и в туалет, плачет, возится, ноет, стонет, мечется — разрывает нам сердце.

Вот теперь мы уже переживаем, что она не спит. Бедная крошка, как же её жаль. Ношу по палате на руках, укачиваю, она весит не больше котёнка. А когда удаётся убаюкать, укладываю малышку обратно в кровать и вдруг понимаю, что лучше бы забрал себе всю её боль, только бы Марусе опять было хорошо. Я большой и сильный, а она такая маленькая, она не должна страдать.

Крис тоже измучилась, глаза лихорадочно блестят в полумраке палаты. В углу комнаты горит ночник, а за окном уже светает. Уже целых двенадцать часов Крис умирает от страха за своего ребёнка. Она свернулась калачиком на диване, положила голову мне на колени, а я глажу её по волосам.

Рассказываю, что приключилось со мной в Испании. Как подрался с полицией и не смог вернуться в отель, чтобы защитить её от домогательств инвестора.

Тут Крис поднимается и изумлённо смотрит на меня.

— Я думала, ты специально ушёл… чтобы оставить меня одну с Гущиным.

— Нет! Нет! — яростно отрицаю я.

Крис в свою очередь рассказывает, как инвестор обманом заманил её к себе на виллу. Инсценировал, козлище, звонок, изображал, что разговаривает со мной. Потом приставал и угрожал, что не подпишет контракт, но Крис ему отказала.

— Несмотря на то, что ты его бортанула, он всё равно подписал бумаги, — говорю я. — Но поздно. Я послал его подальше вместе с его долбаным контрактом.

— Значит, наш холдинг остался без инвестора?

— Ничего страшного, обойдёмся без этого придурка. Гущин совсем заврался. Мне он заявил, что классно провёл с тобою ночь.

— Нет, Богдан, ты что?! — пугается Кристина. — Этого не было! Ты мне веришь?

— Милая, конечно, я тебе верю. — Снова заключаю Крис в объятия и целую. — Спасибо, что ты такая стойкая. Отфутболила этого урода. Я понимаю, что в тот момент ты вовсе не думала о том, чтобы сохранить мне верность. Ты отказала Гущину, потому что он хотел тебя использовать. Но всё равно спасибо тебе, что ты поступила именно так, а не иначе.

Ни за что не сознаюсь, что я взял себя за горло и мысленно уже смирился с фактом, что Крис под давлением обстоятельств отдалась Гущину. Не хочу, чтобы и в будущем она думала, что я готов её с кем-то делить.

Нет, не готов. Мысль об этом хуже калёного железа.

После разговора с отцом — когда он сообщил, что у Гущина с Кристиной ничего не было — я реально погрузился в нирвану.

Повезло. Как же мне повезло… Безумно!

— Кристина…

Она снова ложиться ко мне на колени, а я перебираю её волосы, наклоняюсь и целую в висок и ухо. Думаю о том, что люблю эту женщину, такую невероятную — искреннюю, красивую, пленительную, самоотверженную…

Даже представить себя не мог, что способен на такие чувства, целый океан сейчас бушует у меня в груди. Кристина рядом, и я понимаю, как сильно я изменился. Превратился в другого человека, так, будто Крис вытащила из меня всё самое хорошее и доброе, что раньше было глубоко спрятано.

Люблю её… Люблю мою малышку.

И Марусю тоже люблю.