65. Конец — делу венец?

Хазрет Ибрагим Шараф был не так глуп, как предполагали многие, поэтому сделал все, чтобы о нем ненадолго забыли, решая нанести свой последний удар резко и сокрушительно.

Его бизнес шел плохо, он был на грани разорения, поэтому ему были просто необходимы инвестиции. Банк ему отказал в кредите, а Искандер, муж сестры, согласился помочь ему, но и сам попал в неприятности, едва не потеряв свой бизнес.

Хазрет любил играть в казино. Он мог часами сидеть и играть, будто привязанный. Сестра пыталась отучить его, но страсть к азартным играм была сильнее разума. И даже родители, пока были живы, пытались спасти его от этой пагубной привычки, но не смогли. Долги копились в геометрической прогрессии и, чтобы отдать их, ему нужны были срочно деньги.

Узнав от Искандера о богатстве своей сестры, он долгое время разрабатывал план, чтобы обчистить их счета. И только найдя толкового парня, он приступил к задуманному. Прежде чем привести план в исполнение, он решил поупражняться со счетами Искандера.

Дав указания парню, они украли со счета Искандер миллион, решая, что он не заметит пропажи. Так и случилось, он даже не придал этому значения.

Решив, что красть деньги у Лавуа будет слишком рискованно, он задумал убрать родителей, и когда девочки вступят в наследство, красиво все обыграть, зная, что Искандер станет их опекуном, как ближайший родственник. Он узнал о завещании после того, как авария уже случилась, и был вне себя от гнева.

Его совесть спокойно спала, зная, что он убил людей. Все, что его волновало, это деньги. Ему просто необходимо было расплатиться в кратчайшие сроки, потому что украденный миллион Искандера был малой толикой того, что он задолжал хозяину казино.

Когда же он понял, что ему не видать этих денег, начал осторожно наводить Искандера на мысль о том, что авария не случайна и возможно целью было получение наследства девочек. Он даже тонко намекнул, что было бы лучше перевести их деньги на свои счета, чтобы они были в безопасности, и никто не смог забрать их.

Искандер нашел его доводы разумными и сказал, что до совершеннолетия девочек или до их свадьбы они будут в надежном месте. Он и подумать не мог, что сестра так быстро организует их сватовство, не смирившись с их приездом.

Он успел в последний момент.

Ему нужно было отвести от себя подозрения, поэтому он не ожидал, что Искандер догадается о его темных делишках и станет угрожать, говоря, что пойдет в полицию. Он спланировал его аварию до мельчайших подробностей, только не ожидал, что он перепишет завещание и впишет туда сироток.

Поняв, что заполучить еще и наследство Искандера не получится, он поругался с сестрой, решив, что ему хватит тех денег. Но когда он услышал о том, что братья Хасановы планируют обновить счета девочек на невероятные суммы, его нос учуял быстрый и легкий способ заработка.

Если он отдаст долги, ему останется на старость, и больше не нужно будет унижаться и просить Искандера помочь ему. Сообщив парнишке, чтобы пока сидел тихо, он решил затаиться и выждать время.

Во-первых, ему было необходимо точно знать, помнит ли Искандер о том, что говорил. Во-вторых, он озвучил свой отъезд, решая, что так будет лучше для всех, и они на время потеряют бдительность. В-третьих, ему нужно было точно знать, что деньги переведут на счета девочек.

Когда все оказалось правдой, он решил не трогать их, снова затаившись. Ему необходимо было увидеться с Искандером. Договорившись с парнишкой, что как только он ему позвонит, тот переведет деньги с их счетов на его, поехал к сестре, под предлогом навестить Искандера.

В гостиной не было никого кроме них, и Хазрет решил прояснить то, что его волновало.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо Хазрет. Твоими молитвами.

— Ну и хорошо. Помнишь что-нибудь о том, что произошло? — спросил он, смотря в его глаза.

— Нет. Будто пелена.

— Пройдет. Пройдет Искандер, — улыбнулся он и достал телефон, набирая парнишке, и отдавай приказ.

— Хотя знаешь, я припоминаю наш с тобой разговор до аварии.

Хазрет напрягся, чувствуя, что это не к добру.

— О чем ты?

— О том, что я нашел виновного в смерти своей сестры и зятя, — слова сказаны спокойным голосом, но в глазах боль. — Зачем Хазрет?

— Не понимаю, о чем ты? — усмехнулся он.

— Зачем нужно было убивать их? Ты мог бы просто сказать о том, что у тебя проблемы. Разве я не помогал тебе, зная, как расстраивается Резеда из-за твоих вечных проблем? Зачем нужно было оставлять девочек сиротами? Зачем все так усложнять со мной? Тебе не хватило тех денег, да? — Искандер усмехнулся, поднимаясь с дивана.

— Я не понимаю, о чем ты, — встал Хазрет, держа лицо.

— Прямо сейчас твоего парня арестовывают полицейские. Ты удачно устроил его в моем офисе. Не придраться. Хотел, чтобы девочки на меня думали? — в его голосе и глазах было столько боли и обреченности, что любой бы расчувствовался, но только не Хазрет.

В его сердце уже не осталось места для нежности и сантиментов. Его существование было отравлено ненавистью, обманом и отпечатком смертоносных поступков. Он гнил изнутри, утратив способность осознавать, что, допуская зло в свою душу, он губит самого себя.

— Ты мог бы мне просто сказать, — голос Искандера дрогнул.

— Твоих денег не хватило бы, даже если бы мы продали твой бизнес и дом. Я должен очень крупную сумму, — сказал Хазрет, отходя к дверям и поднимая руки. — Ты сам виноват в их смерти. Ты мне сказал о том, что у твоей сестры дела идут в гору, и они деньги гребут лопатой. Я просто хотел денег. Я не знал о завещании, а потом уже было поздно.

— Хазрет Ибрагим Шараф? — полицейский в униформе появился из ниоткуда. — Вы обвиняетесь в убийстве Амины и Джона Лавуа, по заявлению господина Искандера Машаль, а также покушении на его убийство и причинение морального вреда дочерям погибших, госпоже Джамиле Хасановой, Наиле Хасановой и Леи Лавуа.

— Как ты…? — он едва не упал, отступая назад, но будто зная, что он может сбежать, в гостиную со всех сторон стали заходить полицейские. — Не имеете права! Я не виноват!

— Ты только что признался в этом, — сказал Хазрет, и парни показали на наушники, доставая записывающее устройство и видеофиксацию.

— Меня подставили! Не имеете права! — кричал он, когда его скручивали и уводили полицейские. — Резеда⁈ Помоги мне! — кричал он, когда его уводили полицейские.

Она не спустилась, потому что муж запретил ей, угрожая разводом.

Слышать его крики ей было тяжело, но еще тяжелее было слышать, как он признается в смерти ее золовки и зятя. Она никогда бы не подумала, что он может пойти на такое.

Хорошо еще, что здесь не было девочек. Она даже представить не могла, чтобы там было, услышь они это от Хазрета. Джамиля была слишком дерзка и прямолинейна, поэтому могла не сдержаться и навредить и себе, и ребенку.

Поэтому, когда их мужья приехали одни, поговорить о случившемся, она не поверила им, но, когда Искандер подтвердил их слова, была шокирована, вспоминая их разговор в гостиной.

Признавшись им, что брат играет, они предложили вариант с прослушкой и видеофиксацией, чтобы поймать его. Когда хакер обчищал счета девочек, его взяли с поличным, и он сразу признался, что его заставили, свалив всю вину на Хазрета Ибрагима Шарафа.

Сейчас Резеда не знала, как ей смотреть в глаза девочек, когда они узнают правду. Она боялась, что может потерять Искандера и в то же время боялась, что он никогда не простит ее. От Джамили она, конечно же, не ждала поблажек, поэтому ожидала презрения и упреков, но надеялась, что хотя бы девочки не станут обвинять ее в соучастии.

Когда же они приехали спустя несколько дней, она не поверила своим глазам. Девочки простили ее, обнимая, и она расплакалась, говоря, что очень жалеет о том, как вела себя.

— Тетя, если бы не ты, разве бы мы встретили своих мужей так скоро? — сквозь слезы улыбнулась Джамиля.

Было тяжело принять тот факт, что они оказались правы насчет дяди Хазрета, но придя к мысли, что тетя Резеда не должна расплачиваться за грехи брата, простили её.

Через две недели состоялся суд, на котором было вынесено решение о заключении его под стражу сроком на двадцать лет в колонии строго режима, без права на досрочное освобождение.

Они остались довольны таким решением, и пусть родителей им никто не вернет, девочки знали, что их тяжелый путь окончен и сражаться больше не с кем. А значит можно сложить оружие и забыться ненадолго в руках любимых людей.

Спустя месяц.

Лея осторожно прошла к стулу и присела, не тревожа сон дяди Халиля. После того, как его перевели в палату, и Эмин позволил ей зайти, она приказала себя не плакать, боясь расстроить дядю еще больше.

— Здравствуй дочка, — он открыл глаза, и она улыбнулась.

— Я разбудила вас, дядя Халиль? — спросила она. — Вы хотели меня видеть? Как вы себя чувствуете?

— Плохо.

— Почему? — встревоженно спросила он, поправляя его подушку и смотря на мониторы за его биением сердца.

— Джамиль совершил бесправный поступок, лишив мою дочь невинности, а нас чести. Я обязан отомстить, за позор.

— Вы же пообещали не трогать их? Дядя Халиль, пожалуйста?

— Я прощу его и его братьев только при одном условии.

— Каком? — спросила Лея, зная, что, если это в её силах, она сделает все возможное, потому что любит их.

— Если ты выйдешь за моего сына. Станешь женой Эмину.

— Но дядя… — она замерла, понимая, что то, отчего она бежала и чего боялась больше всего, настигло ее, когда все проблемы казались решенными. — Я же… Я не готова к браку.

— Тогда я тоже обязан поступить по чести. Тебе кажется странным наши устои, но я никогда не смирюсь с этим. Моя совесть не позволит мне жить спокойно, зная, что с моей дочерью поступили неправильно.

— Но они любят друг друга. Они счастливы, — слезы крупным градом скатились по лицу, и он отвернулся.

— Не плачь, прошу. Знаю, я несправедлив к тебе, но это единственный вариант, остановить кровную вражду межу нашими семьями.

Лее казалось, что ей нечем дышать. Все её мечты сейчас разбивались на мелкие осколки, она даже слышали их звон, прикрыв уши. Суровая реальность, настигла ее в самый неподходящий момент. Она готова была пожертвовать собой ради счастья своих сестер.

Только она не думала, что ей придется еще и расстаться с мечтами, ради их улыбок и спокойствия. Она взяла себя в руки, несколько раз выдохнув. Она не могла отделаться от чувства полной безысходности.

— Я согласна.