Глава 28

Я просыпаюсь от поцелуя. Встрепенувшись, распахиваю глаза. В первую секунду не понимаю ни кто меня целует, ни где я нахожусь.

— Алена, мне пора на работу, — слышу знакомый голос. Ярослав.

Минувшие события тут же восстанавливаются в памяти, я протираю глаза и смотрю на Никольского, уже одетого в костюм.

— Вот ключи, — на тумбочку у моей головы опускается связка. — Закрой квартиру, когда будешь уходить.

— Подожди, — тут же подскакиваю, как ошпаренная. — Который час?

— Пятнадцать минут восьмого. Поспи еще.

— Черт, я же хотела встать с тобой! У тебя звенел будильник?

— Звенел.

— Я не слышала. Почему ты меня не разбудил?

— Алена, еще очень рано. Поспи, — Ярослав снова целует меня несколько раз в губы. — Кухня на первом этаже, обязательно позавтракай, в холодильнике много всего, посуда в ящике над раковиной, кофемашина включена. Я позвоню тебе вечером.

Никольский встает с кровати и выходит из комнаты, оставляя меня одну в его постели. Падаю обратно на подушку. Черт, как я могла не услышать будильник?

Нащупываю на тумбочке свой телефон. 7:18 утра. Мне в редакцию к десяти.

Поворачиваюсь на бок и смотрю на смятую подушку Ярослава. Не знаю зачем, но притягиваю ее к себе и утыкаюсь лицом. Она пахнет им. Терпкий мужской запах, от которого сердце начинает биться чаще.

Шумно выдыхаю и откладываю подушку на место. Вряд ли я уже усну, хотя спать хочется. Пролежав в кровати минут двадцать, встаю. Взгляд опускается на связку ключей на тумбочке, и становится страшновато. Ярослав так легко оставил мне ключи от своей квартиры. А вдруг я неправильно закрою замок, и Никольского ограбят? А вдруг он подумает, что это я его ограбила?

Черт…

Снова начинаю себя корить за то, что не проснулась вовремя. Но теперь уже делать нечего. Заправляю кровать пледом, которое Яр ночью сгрузил на кресло, и направляюсь в ванную.

Длинный коридор второго этажа полон дверей. Их тут пять, не считая комнаты Ярослава и выделенной мне ванной. Одна из этих дверей, наверное, его кабинет.

Остальные, возможно, комнаты для гостей. Ну или, может быть, он тут с кем-то живет.

Эта мысль слегка коробит. С кем может жить неженатый и бездетный Ярослав? С родителями?

Боже, только не это…

Отгоняю страшную мысль подальше. Мне, в общем-то, нет никакого дела до того, с кем он живет.

Я не брала с собой косметику, так что в ванной просто умываюсь и расчесываюсь.

Надеваю вчерашнюю одежду и иду к лестнице вниз. В мини-гостиной на втором этаже притормаживаю. Здесь диван и два кресла, между ними журнальный столик, а у стены комод с фотографиями. Не выдерживаю и подхожу к ним.

На каждой из фото Ярослав с кем-то. На одной он стоит, держа за руки двух мальчиков лет пяти. На второй Ярослав обнимает за плечи девушку с такими же зелеными глазами, как у него. У девушки такой же прямой нос, как у Никольского, и такая же улыбка, такие же русые волосы. Очевидно, что это его сестра.

На следующем снимке Ярослав тоже с девушкой, но уже с другой. Фотография сделана напротив Биг Бена в Лондоне. Яр тут значительно моложе, чем сейчас. Мне кажется, ему нет и тридцати на этом снимке. Девушка обнимает Никольского за пояс, у нее светлые вьющиеся волосы.

Последняя фотография без рамки. Здесь снова эта же светловолосая девушка, что и на снимке из Лондона. Они с Ярославом стоят на зеленом бейсбольном поле с битами в руках. Беру фото в руки и переворачиваю. Аккуратным почерком написано:

«Мне не хватает в Лондоне тебя и бейсбола.

Скучаю, Лиза».

Быстро возвращаю фотографию на место и разворачиваюсь на 180 градусов по направлению к лестнице. Какой ужас — стоять в чужом доме и рассматривать чужие личные фотографии! А вдруг у Никольского в квартире видеокамеры установлены?

Увидит, как я пялилась на его снимки.

Щеки тут же начинают полыхать от стыда. Спустившись по ступенькам, пытаюсь перевести дух. На самом деле хочется побыстрее убраться из его квартиры, но я всетаки решаю выпить кофе. Захожу на кухню.

Здесь тоже все красивое и модное. Светлый гарнитур, длинная барная стойка с высокими стульями. Кофемашина. Достаю из ящика над раковиной кружку и нажимаю на аппарате кнопку «капуччино». Бросаю взгляд на большой холодильник стального цвета. Вообще, я привыкла завтракать.

Пока аппарат делает мне кофе с молочной пенкой, открываю холодильник. Полки забиты едой, как для семьи из четырех или пяти человек. Достаю стаканчик йогурта и с кружкой капуччино забираюсь на высокий стул.

Мысли крутятся вокруг фотографии на бейсбольном поле и подписи «скучаю, Лиза». Мне хочется больше узнать о Ярославе. О его семье и друзьях, увлечениях. В целом о его жизни. Узнать, кто такая эта Лиза. Подруга? Бывшая девушка? Хотя последнее вряд ли. Фотографии с бывшими не хранят на видном месте.

Я читала формальную биографию Яра на сайте министерства, смотрела его декларацию о доходах и собственности. Знаю, сколько он зарабатывает и чем владеет, но не знаю ничего о его жизни, о том, какой он человек. Помимо того, что очень умный и красивый.

Там же на комоде была фотография, где он держит за руки двух мальчиков лет пяти или шести. Это его племянники? Лица детей было не разглядеть. Вот с сестрой Яр очень похож.

Хотя зачем мне что-то знать о его жизни? Какое мне дело до его вкусов и увлечений, зачем мне знать, кто такая эта Лиза, которая скучает по нему в Лондоне? У нас с Ярославом взаимовыгодные отношения и шахматная партия, которая на самом деле не закончилась тогда в его кабинете. Он обыграл меня на доске, но не в реальной жизни. Я твердо намерена пересечь все поле, перевоплотиться из пешки в королеву и поставить ему шах и мат.

В два глотка допиваю капуччино, спрыгиваю со стула, выбрасываю пустой стаканчик от йогурта, мою кружку с чайной ложкой и направляюсь на выход.

Массивная железная дверь в эту квартиру внушает легкий страх. На связке три ключа.

Я помню, что вчера Ярослав открывал три замка. Они тут же мне поддаются. Дергаю ручку, убеждаюсь, что дверь закрыта, и ухожу из министерских хором.

На работу я приезжаю самая первая. Когда я включаю компьютер, на телефон прилетают несколько фотографий от Ярослава. Письмо нефтяников министру экономики и министру финансов. На первой странице стоит гриф «для служебного пользования». Если бы я умела свистеть, то обязательно бы присвистнула.

«Спасибо. Я закрыла твою квартиру на все три замка».

«Хорошо. Вечером позвоню».

Несколько секунд сомневаюсь, но все-таки печатаю:

«Письмо с грифом «для служебного пользования». Ты почти гостайну мне выдаешь. Так сильно хочешь насолить нефтяникам, что готов на риск?»

«Между грифом ДСП и гостайной есть большая разница))».

«Я знаю. Но все-таки гриф ДСП — это засекреченный документ».

«Алена, тебе нужно поменьше думать))».

«Все-таки жалеешь, что я умная, да?)»

«Ни в коем случае! Твой ум меня возбуждает».

От последних слов на все лицо натягивается дурацкая улыбка. Я вдруг начинаю вспоминать его жаркие поцелуи и наш секс на столе…

— Чему радуешься? — на стул справа от меня плюхается Яна.

Вздрагиваю и отбрасываю телефон в сторону. Начальница снова без косметики.

Опять у нее плохое настроение, значит.

— Да так…

— Какая у тебя на сегодня тема?

— Нефтяники написали письмо министру экономики и министру финансов с просьбой выделить им из федерального бюджета деньги.

Яна поворачивается ко мне и вскидывает бровь.

— И сколько просят?

— Я еще не успела прочитать письмо, — снова беру в руки телефон и открываю присланные фотографии. Начинаю читать.

И чем дальше я читаю, тем сильнее лезут на лоб мои глаза.

— Ян, они просят по 250 миллиардов каждый год и так на протяжении трех лет. То есть, всего хотят из федерального бюджета 750 миллиардов рублей.

Яна издает смешок.

— И для чего им деньги?

— Для реализации инвестиционных программ. Пишут, что так как цена на нефть упала, им не хватает денег.

— И поэтому наши с тобой налоги должны пойти не на пенсии и зарплаты бюджетникам, а на зажравшихся нефтяников, которые настолько обленились, что даже не могут справиться с кризисной ситуацией! — возмущается.

— Типа того…

— Молодец, хорошая тема. Надо писать.

— Ага… Только это письмо с грифом ДСП. Ничего?

Яна снова ко мне поворачивается и подозрительно прищуривается.

— Это кто тебе слил документ ДСП?

— Источник.

— Тот, о котором я подумала?

Вздыхаю.

— Да.

— Хорошо ты его в оборот взяла, — хмыкает. — Даже боюсь спрашивать, что он попросил у тебя взамен.

Сердце подскакивает к горлу и проваливается в пятки. Нет, я не могу допустить, чтобы кто-то на работе знал, что мои отношения с Никольским перешли в горизонтальную плоскость.

— Ему это выгодно, — сухо отвечаю. — Мочит моими руками нефтяников.

— Это понятно. Но тем не менее, он отдал письмо именно тебе, а не нашим конкурентам. Видимо, ты хорошо попросила.

Мне не нравятся намеки начальницы, хоть они и абсолютно обоснованы. Ведь спать с источником и таким образом доставать информацию — это последнее дело.

Я занялась с ним сексом, потому что сама этого хотела, а не ради письма! Меня бросил парень, с которым я была два года, я плакала всю ночь, а тут Никольский захотел поиграть в шахматы на раздевания. Весь такой шикарный, уверенный в себе и до умопомрачения сексуальный.

Да, я не устояла. У меня был стресс, меня бросил парень. И да, я не против еще раз заняться с Ярославом сексом. А потом еще раз и еще раз. Но я прекрасно отдаю себе отчет в том, кто он и что ему на самом деле от меня нужно. И сама постоянно помню, кто я и что мне нужно от него.

— Он сам предложил мне это письмо.

— Алена, — Яна разворачивается на стуле в мою сторону. — Когда мне было столько же лет, сколько тебе, у меня тоже был роман с источником.

Я застываю от услышанной информации и во все глаза смотрю на начальницу, пока она продолжает:

— Как ты знаешь, я, будучи корреспондентом, тоже писала про министерство экономики. У меня был роман с пресс-секретарем тогдашнего министра.

— С пресс-секретарем Савельева? — изумляюсь. — Но у него же женщина была…

— До Савельева министром экономики был Петр Фролов. Вот с его пресссекретарем. Он тоже помогал мне с документами, много рассказывал, я была лучшим журналистом на рынке.

— И чем все закончилось?

— Тем, что я любила его, как сумасшедшая, а он меня нет. Когда в мои руки попала информация о грязных делишках Фролова, он очень просил меня не писать об этом. И я поддалась. Я совершила самый большой грех, какой может совершить журналист: знать о чем-то очень важном, очень сенсационном и не написать об этом. Умышленно умолчать, потому что тебя об этом попросил человек, которого ты любишь.

Я слушаю речь Яны, затаив дыхание. Она всегда рьяно выступает за права журналистов, борется с самоцензурой, которая периодически включается у нашего главного редактора, посылает на три буквы всех пресс-секретареей, которые звонят и слезно просят отложить публикацию, смягчить заголовок, прислать им посмотреть статью перед ее выходом и так далее.

И эта девушка однажды отказалась писать сенсацию, потому что ее об этом попросили???

Пускай даже просил человек, которого она любила…

— Так вот, — продолжает, — если однажды ты услышишь от Никольского слова:

«Алена, пожалуйста, не пиши об этом», и не напишешь, то ты просто пешка, которой он манипулировал.

— Никольский не манипулирует мною, — тут же спорю.

— Ну вот и узнаем.

Яна возвращается к компьютеру, а я погружаюсь в мысли. Нет, я точно не буду молчать, если Никольский попросит. Каждый первокурсник журфака знает, что журналист не должен жить со знанием, он это знание должен нести в массы. Зачем мне владеть какой-то информацией, если я не могу рассказать о ней всей стране?

Какая польза от того, что я это знаю?

— И чем у тебя все закончилось с тем пресс-секретарем? — осторожно интересуюсь.

— О тех грязных делишках Фролова, о которых он попросил меня не писать, узнали наши конкуренты из другой газеты и написали статью. Я получила от своего начальника по башке за то, что пропустила важную тему. Фролов вскоре после этого подал в отставку, его пресс-секретарь ушел вместе с ним и на этом потерял ко мне интерес. Я думала, он меня любит, а оказалось, что просто юзал, так как я была для него удобным журналистом.

— И сейчас вы с ним никак не общаетесь…?

— Ну он есть у меня в друзьях на фейсбуке. Недавно опубликовал пост о том, что у него родилась дочка. Я лайкнула.

— Понятно.

— Всем привет! — в наш уголок врывается Паша и плюхается на свое место.

Я тут же возвращаюсь к компьютеру и принимаюсь писать статью.