2

Так я в последнее время не спала. Мне ничего не снилось, и отдых получился полноценным. Меня никто не беспокоил, и я спокойно проспала до десяти часов утра. Быстро оделась и, расчёсывая волосы, спустилась на второй этаж, где был туалет и ванная комната.

Привела себя в порядок, оставила свою щётку в стаканчике вместе с другими щётками. Посмотрела на себя в зеркало. Парням нравлюсь. Я смазливая и грудь у меня приличная, и худоба не болезненная. Только вот я никогда не позволю до себя дотрагиваться людям. Не то чтобы я людей ненавижу, скорее опасаюсь и ничего хорошего от них не жду. До меня даже мать родная старается не дотрагиваться. И правильно, нечего больных трогать.

Людям ко мне прикасаться нельзя, а вот…

Он занял все мои мысли, он меня своими тайнами начал выматывать.

По дому распространялся невероятный аромат чего-то сладкого и манящего. Я спустилась по лестнице в гостиную, там мужчины разбирали старый мотор, и бабка гоняла их полотенцем, выгоняя на улицу.

— Всем привет! — кинула я и поспешила на кухню, где варили варенье.

Мама, тётка, сестра с племянницей и ещё одна бабуля. Все, как чирлидерши в одинаковых платьях ситцевых розового цвета, даже Лизоньку так же одели.

— Алиска, — недовольно скривилась Милена, — если собираешь землянику, то очищай её.

На столе стояла моя корзинка, которую я обронила в лесу. И она была наполнена земляникой. Уже наполовину, другая половина варилась на плите.

— Ты листы отделяй, — мамочка с трудом сдержалась, чтобы не поцеловать меня. — Листы засушим и зимой будем чай пить. — Лисонька, где ты так много земляники нашла?

— В лесу, — замогильным голосом ответила я, разглядывая корзину, на ручке которой было несколько дыр. Я так поняла от когтей. Ничего себе у него когти! — К нам кто-то приедет?

Я с любопытством рассматривала десяток салатников заполненных салатиками.

— Сидоровичи, — ответила бабуля.

— Алис, а попроси деду гамак повесить? — дёрнула меня за рукав Лиза, которая знала, что до меня дотрагиваться нельзя.

— О! Пошли! — воодушевилась я.

— Алиса, а завтрак? — расстроилась мама.

Гамак важнее.

Папа бросил мотор. Они уже погрузили катер на прицеп, сегодня с гостями будут кататься по озеру. Повесил нам между двух клёнов широкий старый гамак с матрасом. Вместе с ребёнком я в него не полезла. Покачаться удалось, когда Лизу забрали бабушки.

Я лежала и смотрела на листву клёнов. Мысль была остро-сладкой. Вернуться в лес и ещё раз посмотреть на него. На оборотня, который землянику всю ночь видимо, собирал в мою корзину и подкинул нам на веранду. А раз трёхметровый забор ему не помеха, значит спокойно лежать на гамаке небезопасно. С другой стороны, если бы он хотел нас всех съесть, начал бы с меня в лесу. И вряд ли ест людей тот, кто землянику собирает. Не логично?

— Блин, — я сползла с гамака. — Надо его увидеть.

— Алиса, надень платье, Сидоровичи приехали.

За забором лаял маленький собачонок и гудел дизельный мотор огромного внедорожника.

Я проскользнула в дом и побежала переодеваться. Для праздников я взяла всего одно платье. Оно было очень приличное: красное в белый горох, средней дины и с рукавчиками короткими. Единственное, что в платье было неприличным то, что оно с запа́хом и грудь поднимало и выпячивало. Но это вроде никого смущать не должно, хотя у Сидоровичей детей нет, а возраст за сорок. И если мадам Сидорович стареет и сохнет, то её муж, по-слухам, по молоденьким девицам специалист.

Я собрала волосы в «дульку» и в тапочках-балетках тоже красного цвета спустилась к гостям. Выкрав с накрытого стола кусочек колбаски заглянула на кухню. Там стояли баночки с земляничным вареньем. Ещё горяченькие. Я взяла одну, она полагается мне. Буду использовать, как приманку, как повод отблагодарить зверя.

Вышла во двор. Сидорович здоровый мужик сразу приметил меня. Но они тоже знали, что трогать меня не стоит, поэтому издалека улыбнулся и кивнул головой.

— Здравствуй, Алиса, — улыбнулась натянуто его иссушеная, сморщенная жена. В руках она держала смешного французского бульдога. Собачка тявкала и пыталась вырваться из рук хозяйки.

— Ню-Ню, что с тобой? — нахмурилась госпожа Сидорович и отпустила пса на полянку. А тот рвану в сторону дальней калитки.

Я по случайности её вчера не закрыла. Посчитала, что я виновата и побежала за бульдогом, чтобы успеть закрыть ему выход за ворота. Но было слишком поздно.

Ню-Ню забавный такой пёсель серого палевого цвета, с короткой мордой и плоским, раздвоенным носом. Уши торчали вверх, и вертелась смешная задница с купированным хвостиком. И я его скорее по звуку преследовала, потому что он пропадал в траве и не переставал тявкать.

За забором по траве пробежал. Дальше была полоса лиственных деревьев. Из которой, и метнулась тень, мрачная серая и огромная. Ню-Ню отчаянно заверещал в клыках огромного зверя. Так же отчаянно заверещала мадам Сидорович за моей спиной.

— Алиса! — кричал обеспокоенно папа. — Осторожно!!!

Но вместо того, чтобы папу послушать, я, ломая ветки нырнула в пролесок следом за оборотнем. Мы в лес попали не по дороге, а через неведомые тропы, по которым люди не ходят.

Ветки стегали меня по лицу, сорвали мою причёску, я в тапочках-балетках утонула в какой-то луже, исцарапала ноги, но старалась не упустить зверя впереди.

Уже задыхаться стала. Уставала.

— Волк! Подожди! — крикнула я впереди бегущему оборотню. Я видела, как быстро он может двигаться, поэтому была уверена, он дал мне себя догнать.

Лиственные деревья сменили хвойные. Ясный день остался над мохнатыми лапами елей. На земле, усыпанной прошлогодней хвоей, мягкой, как ковёр, остановился огромный зверь: получеловек, полуволк. Он махал своим серо-сизым хвостом и повернул ко мне голову. В его пасти уже не пищал бедный Ню-Ню, только иногда дёргался.

В тёмных глазах зверя зажглись, как светлячки, две яркие искорки.

Я остановилась. Убрала со вспотевшего лица, прилипшие волосы и стала открывать банку с земляничным вареньем, которую утащила из дома и не бросила во время бега.

Я слышала стук своего сердца, где-то вдали крики людей.

— Вот, — я поставила ещё тёплую банку на мягкую кочку в кустик черники, на котором зеленели недозрелые ягоды. — Это ты собрал землянику, бабушки сварили варенье. Попробуй, очень вкусно. Пожалуйста, отдай мне собачку. Очень тебя прошу, не убивай его.

Зверь перестал вилять хвостом и… он сдвинул бровь, а потом одну вскинул вверх, так по-человечески вопросительно. На широкой губастой пасти появилась лёгкая ухмылка.

Ведь человек почти!

Оборотень аккуратно положил толстого Ню-Ню на землю. Пёс от шока не сразу встал на лапы и бежать не смог. Тогда оборотень размахнулся и, как мячик, толкнул бульдога к моим ногам. Пузатый Ни-Ни прокатился по черничным кустикам и лёг на моих грязных тапочках. Я, не отрывая взгляда от волка, наклонилась и взяла Ню-Ню на руки. У него на шкуре остались кровавые отметины от укуса. Но в целом пёс был цел.

— Спасибо, — я стала пятиться назад.

А зверь так и стоял в пол-оборота, ждал, когда я уйду. И я ушла с улыбкой до ушей. Оглядывалась, но деревья скрывали то место, где оборотень ел земляничное варенье.

***

— Лёня, к тебе надо приезжать с ружьём, — сказал Сидорович, утешая свою жену, которая рыдала над вполне здоровым Ни-Ни.

— Надо самому сходить, — согласился папа.

Они рассаживались за стол, а я пошла мыть ноги и переодеваться. Но к столу я не вернулась. Я стояла на балконе и смотрела на тайгу. И всё моё существо, душа моя и сердце стремились туда. Я сгорала от любопытства, я умирала от интереса. Оборотень не был для меня опасен. Это не та история, в которой сумасшедший человек убивает в полнолуние людей. Здесь что-то совершенно иное.

Такое магическое!

Необъяснимое!

Притягательное!

Обособленная личность со своим ареалом обитания. У него свой мир, свои привычки. И он не агрессивен вовсе, хотя похож на зверя. Ведёт себя почти, как ребёнок. Он не знал, что нельзя кушать собаку, при этом с удовольствием полакомился вареньем. Оборотень разумен. Он понимает меня, и я бы очень хотела, чтобы он разговаривал.

Не ощущаю опасности, наоборот…

Я хочу к нему!

Когда подвыпившие гости и родственники выезжали на машинах за ворота с катером и двумя моторами, я надела кроссовки, намазалась кремом от комаров и с рюкзаком спустилась вниз.

В доме осталась только тётя Люба, которую укачивало в катере. И бабушки тоже остались, но эти ушли в сад.

Я сложила в рюкзак маленькую белую скатерть с кружевами по периметру. Положила палку колбасы, огурцы и полбуханки хлеба. Заварила чай в большой папин термос. Шарахнула туда щедро сахара и в салфетки закрутила маленький ножичек.

— Ты куда это? — удивилась тётя Люба.

— На пикник, — ответила я, пританцовывая от нетерпения.

Я хочу его видеть.

Мало того — я хочу его трогать! Я всю ночь рассматривала фото пня, представляя его, думая, что это моя галлюцинация. Но сегодня его видели многие, значит, он реален. И он почти человек. Он понимает меня, и я хочу понять его. Узнать поближе.

Всё! Оборотень засел в голове — не выгнать!

— Надеюсь к озеру, — нахмурилась тётя Люба.

— Да, — соврала я и закинула на плечи рюкзак. Поправила подол своего красного платья в белый горошек и направилась прикармливать оборотня.

***

Кто-то проехал по лесной дороге. Берёзки, что росли посередине калии, были сломаны и примята трава. Я прошла по дороге и свернула на узкую, почти незаметную тропу. Прошла сквозь густой лес и вышла к тому месту, где встретила оборотня.

Оглядываясь по сторонам, я чутко прислушивалась.

Если он волк, то значит, знает, что я пришла. Они чувствуют запахи за тысячи километров. И слышат чутко. Поэтому я не стала его звать. Смело прошла к пню. Отмахиваясь от гудящих насекомых, скинула с плеч своё рюкзак. Открыла молнию и достала первым делом салфетку. Укрыла кривой пень. Накрыла, можно сказать, поляну. Вытащила копчёную колбасу, хлеб и овощи. В крышку термоса налила горячий чай.

Устроилась удобно на коленях, стала нарезать хлеб и колбасу.

Зашуршали кусты и я оглянулась. Лес был дремучим и хранил множество тайн. И сколько бы я не вглядывалась в него, тайны мне оставались недоступны.

Никого не увидела. Вздохнув, вернулась к нарезке, и чуть не вскрикнула.

Зверь сидел напротив.

Большой, сказочный. Тянул к «столу» свою большую морду, втягивая запах колбасы. Я его разглядывала во все глаза, потому что он был сейчас в шаговой доступности, и сердце замирало от восторга и трепета. Вот сидел, спрятав свои волчьи лапы за пнём и казался необычным мужчиной. Лохматый, странный, но человек. И шея у него сильная с кадыком, ключица острая и плечи широченные. Даже мышцы выделяются, что, если честно, очень будоражило. Крепкий мужчина — это всегда красиво.

— Сейчас будем кушать, — тихо сказала я, и волк поднял на меня свои глаза.

И я утонула!

Пропала!

Погибла!

У него глаза — лес. Как если бы фотограф взял фото тайги с извилистыми ветвями деревьев, далью глубокой и наложил на неё коричневый фильтр. Оливковый у краёв радужки перетекал в ореховый и коричневый махагон, и там ветвились черные и серо-коричневые узоры, почти скрывая сам зрачок.

Ничего подобного я не видела. Таких глаз у людей не бывает. Но он и не человек.

Зверь облизнулся длинным красным языком, и я отмерла. Быстро продолжила нарезать колбасу. Сделала бутерброд.

— Ты огурчик будешь? — спросила я, не скрывая улыбки.

Он не ответил, хмуря широкие чёрно-серые брови, следил за тем, что я делаю.

Приготовила бутерброд.

Набралась смелости.

Это не мужчина. Точнее он мужчина, скорее самец…

А я не сильно много себе позволяю?

Нет!

Соберись!

Нужно его потрогать. Ничего не случится.

— Дай руку, — несмело попросила я, протягивая свою ладонь.

Я дрожала. Боялась, но старалась справиться со страхом. Подкусывала губы, ожидая, что он даст мне свою лапу. Не откусит мою, а именно пойдёт на встречу. И я прикоснусь к нему.

— Ну, дай руку, — попросила я, нежно и ласково, потому что любой зверь любит ласку.

Оборотень извлёк свою лапу из-за пня и протянул мне.

— Вот, — улыбнулась я и…

Снизу прикоснулась к его волосатой руке. Она по сравнению с моей была огромной. И поддерживать её не было смысла. Но я хотела потрогать.

Шерсть на тыльной стороне ладони была мягкая, как шёлк. Светло-серыми волосками щекотала мою кожу. Когти на костлявых длинных пальцах были мутно-серого цвета, а жёлтый оттенок имели от грязи. Очень большая рука с ладонью, как у человека. Ладонь имела серый оттенок кожи и глубокие линии.

Я подвигала пальцами, погладив шёрстку, сама усмехнулась, а оборотень сдвинул брови, и глаза спрятались в тень, стали поблёскивать.

Поддержав его руку внизу, я вложила в ладонь бутерброд. Он показался маленьким, хотя кусок хлеба я не делила.

— Кушай, это вкусно, — прошептала я, заворожённо и околдовано глядя на него.

Зверь показал свою вторую руку. На пень он поставил пустую банку из-под земляничного варенья, закрытую крышкой. Банка была чистейшая. Не думаю, что он её вымыл, скорее вылизал.

Я рассмеялась в голос. Чувствовала себя Алисой в стране Чудес, только не белый кролик — мой путеводитель, а серый волк. Такого восторга я ещё не испытывала. И даже тайком ущипнула себя, чтобы не перепутать явь со сном.

Пока я на банку смотрела, бутерброд пропал в широкой пасти. Волк улыбался и жевал угощение.

— Сейчас ещё нарежу, — хотела нарезать, а он быстро сунул всю палку колбасы в рот. — Погоди! — возмутилась я.

Оборотень перестал жевать, опять нахмурился. Неожиданно вытащил кусок пожёванной колбасы и предложил мне.

— Ладно, ладно, — усмехнулась. — Кушай, я чай попью. Ты будешь чай? Он сладкий.

Я выделила себе хлеб с огурцом и стала пить чай, вспомнив, что не ела давно. Волк мне весь аппетит сбил. Голова точно не о еде думала.

Наблюдала за ним. Он был неуёмный, крутился постоянно, смотрел по сторонам, закидывал голову вверх, чтобы принюхаться. А когда прислушивался, опускал голову вниз и огромный, мохнатый гребень падал на его морду, пряча брови и глаза.

Неудобно как-то стало. Мысли мои путались, взгляд лип к его крепкому торсу, к рукам таким странным и… сильным.

— Какой ты сказочный, — с придыханием сказала я, продолжая блуждать по нему взглядом. — Ты наверно в городе жить не станешь. И к людям не ходи, они тебя выловить захотят.

Волк замер.

Быстро закинул себе в пасть остатки хлеба и юркнул тенью, исчезнув из поля зрения так быстро, что я растерялась. Только кусты где-то рядом шевельнулись.

Я жевала огурчик, огорчённо стала смотреть по сторонам, а когда оглянулась, заметила отца, который с ружьём выходил ко мне.

***

Всё правильно, людей надо бояться.

— Как ты меня нашёл? — спросила я у папы. Он в охотничьем костюме и кепке опустил ружьё.

Немного опешил, когда увидел мой пикник. Встал рядом, рассматривая остаток огурца и чай в крышке термоса. Улыбнулся и присел рядом.

У меня сложилось такое впечатление, что я совсем маленькая, и папа пришёл в мой домик, где я должна его накормить невидимой кашей и угостить невидимым тортиком.

Я даже усмехнулась.

У папы прямой нос. Суровость в лице и глубокие морщины. Узкие губы и глаза горят, потому что очерчены серыми тенями. Это не болезненные мешки под глазами, по природе такой взгляд. Он бизнесмен с хваткой, достаточно богатый человек. Я знаю его совершенно не таким, каким помнил его мой брат Егор.

Егора упустили ещё в подростковом возрасте, когда отец почти не появлялся дома, беспрерывно работал и водил связи с очень опасными людьми. И мой старший брат, естественно копировал форму поведения отсутствующего отца и подался в криминал. Сел в тюрьму в восемнадцать лет. Вышел через три года совершенно другим человеком, и конфликт с отцом стал приобретать опасный, даже убийственный характер.

Я для отца очень много значу, возможно, потому что и внешне и характером похожа на маму. А ёще младшая, неупущенная. И Егор это знает, он жаждет мести. Именно так он сказал, когда знакомил меня со своими дружками.

— Нашёл? — печально улыбнулся мне отец. — Подумал, что ты за земляникой к скалам пошла. Вот и наткнулся, — он ещё раз в недоумении рассмотрел мой стол.

— Я странная? — стала собирать вещи в рюкзак.

— Нет, нормально. Я сам не рад той пьянке-гулянке, что устроили старики. Соседи в гости пришли с бочонком домашнего пива, думаю, Сидоровичи ночевать остаются.

Я застегнула свой походный рюкзак и тяжело поднялась на затёкшие ноги. Отряхнула колени от прилипшей травы и хвои, поправила подол весёленького платья в горошек.

Отец оглядывался, как волк, прислушивался. Хотел взять меня за руку, но я не далась. Он всё время забывал, что меня, как электричеством бьёт от прикосновений.

Мы вышли с ним на дорогу. Я оглянулась, но оборотня не было.

— По поводу Егора, — вздохнул отец, закидывая ружьё себе на плечо. — Ты можешь с ним не встречаться, он приедет на пару часов. Мать просто хочет, чтобы мы примирились. И мы решили сделать видимость для неё. Да и бабки дружно требуют встречи.

— Он не живёт в нашем городе? — спросила я.

— Нет, у него бизнес далеко отсюда.

— А где он живёт?

— Тебе лучше вообще о нём ничего не знать, — строго ответил отец.

— Когда он приедет, я в лес уйду, — предупредила я.

— Опасно, звери дикие ходят, — расстроился папа. — Давай, пистолет дам.

— Давай, — согласилась я. — С ним безопасно.

— Безопасно замужем, Алиса.

Я остановилась и посмотрела на него во все глаза.

— Пап, я болею. — Хорошая отмазка, до конца учёбы в университете должно хватить, а потом фиг меня кто заставит делать то, чего я не хочу.

— Он знает, — спрятал от меня глаза.

— Кто?! Вот это номер! Я не пойду замуж.

— Я не заставляю, но подружиться надо.

— Фу-у-у, — наморщилась я. — Папа, как в средние века!

— Я не вечен, кто-то должен о тебе позаботиться.