√38

Конспекты по высшей математике лежали передо мной, как ритуальные свитки сумасшедшего шамана.

Интегралы, пределы, дифференциалы.

Всё это кружилось перед глазами, сливаясь в один сплошной, изматывающий узор. После пасты, которая оказалась на удивление съедобной, если не сказать вкусной и последующего эксперимента по энергообмену долгого, влажного и доведшего меня до такого тремора в коленях, что я еле дошла до душа, мой мозг был похож на выжатый лимон.

Я сидела за столом в одной футболке и трусах, волосы ещё влажные, на коже прохлада после горячего душа и… остаточное тепло от его рук. Демоница внутри дремала, насыщенная энергией и, кажется, даже немного впечатлённая. Тишину нарушал только скрип карандаша и редкие автомобильные гудки с улицы.

И тут тень упала на страницу.

Я даже не услышала его приближения. Он просто материализовался, как всегда. Я вздрогнула и подняла голову.

Арсанейр стоял рядом, его взгляд скользнул по конспектам, потом вернулся ко мне. В его глазах не было привычной аналитической строгости. Там было что-то сосредоточенно-мягкое. Незнакомое.

— Эти символы сейчас несут минимальную практическую ценность для твоей основной задачи. — Они расходуют когнитивные ресурсы.

— Они несут мне зачёт, — огрызнулась я, но беззлобно. Усталость брала своё. — А без зачёта не будет диплома. А без диплома...

— Будет социальная дезадаптация, снижение финансовой устойчивости и повышенный стресс, — закончил он за меня, как будто зачитывал статью из Википедии. Он наклонился, и его огромная, горячая ладонь легла поверх моей руки, всё ещё сжимавшей карандаш. — В текущих условиях это, неоптимальный вектор.

Он нежно, но неотвратимо вынул карандаш из моих пальцев, затем отодвинул тетрадь. Действия были плавными, почти заботливыми. Я не сопротивлялась. Просто смотрела, как моё хрупкое бумажное царство рушится под натиском этой вселенской силы.

— Что ты… — начала я, но не закончила.

Он склонился надо мной, блокируя свет от лампы. Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали. Идеальную линию бровей, длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, и те самые губы, которые я уже научилась различать: когда они просто сжаты, а когда вот-вот…

Он поцеловал меня.

Сначала это было просто касание.

Лёгкое, вопрошающее.

Я замерла. Мысли о конспектах, дипломе. Всё испарилось, оставив после себя вакуум, который мгновенно заполнился им.

Его запахом.

Озоном, металлом и теперь ещё чем-то домашним, пахнущим лимоном и… мной. Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки.

Я ответила на поцелуй, мои руки инстинктивно потянулись к его шее, пальцы вцепились в густые волосы у затылка.

Энергия?

Да, она уже начинала течь, знакомое сладкое головокружение накрывало с головой. Но сегодня было что-то не так.

Его руки, до этого лежавшие на спинке моего стула, пришли в движение. Одна опустилась на моё плечо, другая скользнула вниз, к краю моей футболки. Его пальцы, шершавые и невероятно горячие, коснулись обнажённой кожи на талии.

Я вздрогнула, но не от страха. От предвкушения. От осознания.

Это не было похоже на прошлый раз. Тогда был гнев, боль, насилие и холодный, расчётливый захват.

Сейчас его движения были медленными, почти нерешительными, если бы это слово вообще могло быть применимо к нему. Он не рвал ткань. Он бережно приподнял край моей футболки, давая мне время отреагировать, оттолкнуть его.