Эпилог

Мне снится один и тот же кошмар уже несколько месяцев: Давид улетел в другую страну, и мы с ним не встретились. Из раза в раз я бегу по какому-то запутанному лабиринту, кричу, зову его, но ответом служит лишь эхо голоса, отражённое от стен.

— Кира, девочка моя... — раздаётся шёпот возлюбленного, а затем чувствую нежные поцелуи, покрывающие мои щёки, мокрые от слёз.

Открываю глаза и вижу встревоженное лицо Давида.

— Малыш, опять кошмар, да? — спрашивает обеспокоенно, гладит меня по волосам, стараясь успокоить.

— Мне снилось, что я тебя потеряла, что мы с тобой так и не встретились! — всхлипываю горько.

Обычно бесстрастное лицо мужчины сводит гримасой боли и вины.

— Кира, прости... Я тогда действительно думал, что тебе будет лучше без меня. Ну разве киллер в бегах — пара для такой умницы и красавицы. Я думал, что смогу выбросить тебя из сердца, но уже в самолёте понял, что это невозможно, поэтому сразу и вернулся, первым же рейсом, — даже из аэропорта не вышел. Мне казалось, что если буду видеть тебя хоть издалека, присматривать за тобой, чтобы всё было в порядке, то одним этим буду счастлив. Надеялся, что ты найдёшь себе подходящего спутника, поэтому и решил остаться на несколько месяцев в деревне, чтобы дать тебе и себе время успокоиться, остыть, попробовать жить без друг друга.

— Дурак! — ударяю кулачком в грудь Давида. — Я тогда чуть с ума не сошла. Мне так плохо было.

Любимый прижимает меня к себе, баюкает, что-то шепчет на ухо.

Конечно, я его понимаю, тогда он хотел как лучше, а получилось... А получилось, что нас опять свела Матильда. Если бы не моя кошечка, то кто знает, что бы сейчас было.

В этот момент слышу скрип двери, — вот вспомнила про киску, а мелкая паршивка уже свалила из дома опять. Конечно, у неё теперь ухажёр завёлся — огромный драный рыжий деревенский котяра. Ох, подсказывает мне что-то — скоро в этом доме беременных станет больше.

— Матильда, жопа шерстяная! — бубню, выпутываясь из объятий Давида, которые меня спеленали тёплым уютным коконом.

Вдеваю опухшие ноги в мягкие тапки и ковыляю во двор, чувствуя влюблённый взгляд Давида, ласкающий мою чуть располневшую фигуру. Лично мне кажется, что я сейчас похожа на колобка, но любимый буквально пускает слюни на мои округлости, появившиеся во время беременности.

С наслаждением вдыхаю свежий воздух, подставляю лицо утренним, ещё не жгучим лучам, прикрыв глаза, слушаю переливчатое пение птиц. Как же хорошо! Кто бы мог подумать, что я так полюблю деревенскую жизнь вдали от столичной суеты.

— Ки-и-и-ила! — раздаётся вдруг довольный крик Юляши, и мелкая егоза врывается на участок, прижимая к себе офигевшую от такого неуважительного способа транспортировки Матильду. — Я твою кису поймала. Её лыжий кот пытался съесть. Залез на неё сверху и за шею кусал. Я её спасла!

Судя по всему, мою кошку только что лишили бурного акта любви...

Вслед за сестрёнкой на участок вваливается батя с кучей пакетов. Киваю ему прохладно, ведь до сих пор не могу простить, что это именно он убедил тогда Давида отказаться от меня.

— Привет, доча, а я тут вам всякого привёз. Ну и будущему внуку... — к концу фразы неустрашимый непробиваемый батя тушуется, чувствуя моё отношение.

— Ладно, мы с Юлькой буквально на пару минут заехали, передать гостинцы. Нам уже пора... — бубнит он, сваливая пакеты с подарками около лестницы.

В глазах мелкой вскипают слёзы, словно по щелчку.

— Папа, ты же обещал, что мы у Килы и дяди Давида побудем, что мне можно будет тут поиграть... — канючит она, размазывая по щекам слезинки.

— Конечно, побудете, сейчас мы чай будем пить. С пирогом. Я сама вчера делала! — произношу с улыбкой и нажимаю пальцем на курносый нос сестры.

— Давид ещё не уехал на базу? — интересуется батя, следуя за мной и с любопытством разглядывая дом, который мы отремонтировали. — А хорошо вы веранду сделали!

— Дома! Или ты опять хочешь отправить его куда-нибудь подальше от меня? — не удерживаюсь от едкой подначки.

Юлька уже давно убежала внутрь и теперь заливисто хохочет где-то на кухне, рассказывая что-то моему возлюбленному.

— Кира... — отец берёт меня за руку. — Послушай, я виноват, но тогда я думал, что поступаю правильно. Я же не догадывался, насколько твой мужчина важен для тебя. Доча, может, прекратишь уже эту холодную войну. Готов пойти на мировую на любых условиях. Капитулирую!

Услышать подобное от бати, который не привык признавать ошибки и всегда гнёт свою линию до последнего — крайне неожиданно и, чего уж говорить, приятно.

— Ладно, мир! — наконец произношу, испытывая какое-то облегчение. Я даже не предполагала, что настолько соскучилась по отцу. — Но ты не лезешь больше в нашу жизнь, договорились?

Батя кивает, и мы церемонно пожимаем друг другу руки, но затем он обнимает меня, но так аккуратно и бережно, словно я стеклянная.

— Во, твой внук тоже рад тебя слышать! — сообщаю, чувствуя, как малыш только что пнул меня изнутри.

— Всё никак не привыкну, что скоро дедом стану... — папа смахивает слезу, а я стараюсь сделать вид, что не заметила этого.

На кухне уже вовсю идёт чаепитие с участием Давида, Юляши и... Матильды, которая сидит на коленях у сестрёнки с видом "спасите, помогите!"

На душе становится удивительно тепло и так ласково, словно там зажгли огонёк. Мужчины обсуждают бизнес Давида, который открывает базу отдыха с домиками, рыбалкой, баней и прокатом водного транспорта. Батя обещает тоже вложиться, ведь мы с любимым потратили почти всё, что у нас было из сбережений, но оно того стоит.

Юляша жуёт уже второй кусок пирога, периодически, подсовывая разомлевшей Матильде мясную начинку.

А я просто смотрю на эту картину и ощущаю себя по-настоящему счастливой.