Глава 1 Арианна

День похорон пах мокрыми цветами и чужими духами.

Я стояла у края ямы и считала секунды между ударами комьев земли о крышку гроба.Раз. Два. Три. Голоса вокруг звучали приглушенно, словно кто-то накрыл мир тяжелым одеялом.

Кто-то плакал справа. Кто-то шептал слева, слишком близко к моему уху:

– Бедная девочка. Совсем одна.

Я не была бедной.

Я была пустой.

Папу забрали быстро. Сначала звонок адвоката, потом запах больничного антисептика, потом тишина, в которой его дыхание больше не занимало комнату.

Маму забрали гораздо раньше, в ту ночь, когда мне было семь, и мир навсегда стал черным. С тех пор я жила звуками. Шагами. Теплом. Голосами, которые можно было сложить в лицо, даже не видя его.

Сегодня голоса складывались в жалость. А жалость пахла фальшью.

– Синьорина Морелли.

Низкий, спокойный, чужой голос, он прозвучал чуть левее, на полшага ближе, чем вежливость позволяла незнакомцу. Повернула голову туда, откуда шло тепло тела.

– Да.

– Пора.

Ни «простите». Ни «если вы готовы». Просто факт, как приговор, который уже подписан. Тепло этого человека не коснулось меня, он только встал рядом, и воздух изменился.

Дорогой одеколон, табак, кожа перчаток, что-то горькое, как миндаль. Я запомнила его сразу, так запоминают момент, за которым больше не будет прежней жизни.

В машине было тихо, кожа сидений холодная, дворники мерили дождь ровными взмахами. Я держала на коленях сумку и считала повороты. Два налево. Длинный спуск. Запах моря стал сильнее, потом смешался с мокрым камнем и кипарисами.

– Сколько ехать? – спросила я.

– Еще двадцать минут.

Тот же низкий, ровный, без намека на жалость голос. За это я была ему почти благодарна.

– Вы Лука Валенти?

– Да.

– Отец говорил о вас один раз. Давно. Сказал, что вы умеете заканчивать то, что другие боятся начать.

Пауза, затем короткое, почти неслышное движение, мужчина поправил пиджак или перчатку.

– Ваш отец умел говорить красиво.

– А вы умеете говорить правду?

– Когда это выгодно.

– Тогда скажите правду сейчас. Зачем я вам? – я напряглась, следующая пауза была длиннее.

– Потому что он попросил. И потому что наследство вашей семьи не должно оказаться в чужих руках раньше срока.

Честно. Жестоко. Понятно.

– Через шесть месяцев я сама всем распоряжусь.

– Через шесть месяцев, – повторил он. – До тех пор вы под моей опекой.

Слово «опека» легло на язык как металл. Холодное, тяжелое, законное слово. Не обуза – опека.

– Мне восемнадцать.

– Знаю.

– Я не ребенок.

– Это мы еще посмотрим.

Я сжала пальцами ручку сумки, внутри вспыхнуло что-то горячее, похожее на злость. Она была живая, яркая, почти радостная. Значит, я не умерла вместе с отцом. Значит, я еще могу чувствовать.

Вилла, а это наверняка была роскошная вилла, встретила меня эхом под высокими потолками и каменным полом под каблуками. Где-то далеко часы отбивали четверть восьмого.

Пахло воском, старым деревом и морем, которое билось о скалы где-то внизу. Я остановилась в холле и вытянула руку. Пальцы нашли гладкую поверхность стола, его резной край, холод мрамора.

– Могу я… пройти сама?

– Можете. Но сначала я проведу вас. Можно? – он не взял меня под локоть сразу, сначала спросил, я кивнула.

Пальцы мужчины крепко и горячо сомкнулись вокруг моего предплечья. Лука Валенти вел меня медленно, называя пространство вслух, будто читал карту для человека, у которого карты нет.

– Слева – лестница. Двенадцать ступеней, площадка, еще четырнадцать. Перила справа. Ваша комната на втором этаже, третья дверь по коридору. Ванная примыкает, окно выходит к морю. Ночью слышно маяк, если ветер с юга.

– Слышно маяк?

– Гудок. Редкий. Вы привыкнете.

Я запомнила тепло его ладони сильнее, чем расположение комнат.

Комната пахла чистым бельем и лавандой. Широкая кровать, тяжелые шторы. Я прошлась вдоль стен, касаясь всего: рамы зеркала, которого не видела; спинки кресла; холодного стекла окна. За стеклом шумело ровное и безжалостное море, такое же, как в ночь, когда я потеряла мать.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил он от двери.

– Чтобы вы не жалели меня вслух.

Короткая тишина.

– Не собирался.

Дверь закрылась, ключ не повернулся. Это было первое маленькое милосердие, мне давали свободу, но пойти все равно было некуда. Ночь пришла быстро.

Я лежала на слишком мягкой постели и слушала, это чувство слишком хорошо во мне развито, и я его не умею отключать. За окном ветка дерева стучала об окно, где-то капала вода. Далеко, очень далеко кто-то прошел тяжелым шагом.

Шаги Луки Валенти, я узнала их сразу. Неторопливые, уверенные шаги человека, который не крадется даже в собственном доме.

Темнота для зрячих – это отсутствие света.

Для меня темнота – это когда нечего слушать.

Встала, босые ноги нашли ковер, потом холодный паркет. Коридор пах мужским одеколоном сильнее, чем днем. Я шла, касаясь стены левой рукой, считая двери. Нашла кабинет на первом этаже по запаху виски и бумаги.

Дверь была не заперта, я постучала костяшками.

– Войдите.

Голос был не удивленный, или он хорошо прятал удивление.

– Я не могу спать, – собственный голос прозвучал тише, чем хотелось. – Здесь слишком тихо. В тишине темнота становится… плотной.

Кресло скрипнуло, мужчина встал. Шаги приблизились и остановились.

– Чего вы хотите, Арианна?

Мое имя в его рту прозвучало иначе, чем у всех. Мне показалось, что тяжелее, словно он пробовал его на вес.

– Оставьте дверь в моей комнате приоткрытой.

– Это все? Вы могли сами ее открыть.

– Да, но вышло так, что я вас нашла. И… постойте рядом. Недолго, пока я не засну. Можно за порогом. Мне не нужно, чтобы вы говорили. Мне нужно знать, что в доме есть живой звук, а не только стук ветки и падающих капель.

Он молчал так долго, что я успела пожалеть о просьбе. Потом сказал ровно:

– Хорошо.

Провел меня обратно, снова назвал ступени, снова не сжал руку слишком сильно. У моей двери остановился.

– Ложитесь.

Я легла, чувствуя его присутствие кожей. Дверь осталась приоткрытой, он остался за ней. Я слышала его дыхание, слышала, как ткань пиджака чуть шевельнулась, когда он скрестил руки. Слышала его запах, от которого в груди становилось тесно.

– Вы будете стоять долго?

– Пока не уснете.

– А если я не усну?

Пауза.

– Тогда я все равно останусь.

Я закрыла глаза, хотя для меня это не меняло ничего. Просто жест, оставшийся от детства, когда мама еще пела в соседней комнате.

– Лука.

– Да.

– Можно я буду называть вас просто Лука?

– Можно.

– Вы пахнете так, будто никогда не опаздываете.

Тихий выдох, почти смешок, но без тепла.

– Спите, Арианна.

Я слушала, как он стоял за приоткрытой дверью. Минуту. Пять. Десять. Дом больше не был мертвым. В нем появился якорь. Перед самым сном я подумала опасную вещь.

Что этот человек может стать моим новым способом видеть. И что он этого еще не знает. А я – уже почти хочу, чтобы узнал.