Глава 4 Арианна

После поцелуя все стало другим.

Я лежала на кровати и слушала собственное тело так внимательно, будто оно вдруг заговорило на языке, которого я не учила. Грудь поднималась слишком часто.

Между ног было горячо и влажно, и я не понимала, как можно хотеть человека так сильно, что даже тишина начинает болеть. Губы еще помнили губы Луки, затылок помнил ладонь.

Перевернулась на бок, потом на спину, потом села.

Мне восемнадцать, ему – сорок пять, он мой опекун. Дядя сегодня привозил «хорошую партию» с мягким голосом и нежными руками. Все это должно было иметь значение. Не имело.

Я не собиралась быть женой Даниэле Ферри. Не собиралась жить в правильном доме, слушать правильные книги и улыбаться человеку, которого мне подберут по возрасту. Я хотела голос, который звучит как приговор и как защита сразу. Хотела запах табака, кожи и горького миндаля. Хотела шаги, которые я узнаю за два пролета лестницы.

Я хотела Луку Валенти и не стыдилась этого желания. Стыдилась только того, как сильно оно било изнутри, не спрашивая разрешения.

Сорочка была короткой, мне было невыносимо жарко, шелк лип к коже. Встала, босиком вышла из комнаты, пошла по коридору, касаясь стены. Считала двери, его спальня была дальше моей, ближе к лестнице.

Дверь поддалась, комната пахла им, но Луки точно здесь не было. Значит, он в кабинете. Спустилась медленно, ступень за ступенью, держась за перила так, будто лестница могла предать.

Внизу пахло бумагой и виски сильнее обычного. Дверь кабинета не скрипнула, я вошла и сразу поняла: он здесь. Воздух был тяжелее, он был у стола.

– Арианна, – голос хриплый, но не удивленный.

– Ты не спишь.

– Нет.

– Я тоже.

Прошла на звук, нашла край стола, потом подлокотник кресла. И, не спросив разрешения, села ему на колени. Ткань брюк была теплой, а сам он – твердым. Мужской аромат ударил сразу: одеколон, кожа, немного алкоголя, и под всем этим – Лука Валенти.

Подняла руки, коснулась его лица. Щетина колола пальцы, скулы были жесткими. На виске – шрам, который я уже знала. Губы сомкнуты слишком сильно, словно он держал за ними все, что боялся сказать.

– Я хочу тебя, – сказала я. – Не завтра. Не через несколько месяцев, а сейчас. Мне все равно, сколько тебе лет. Мне все равно, что ты опекун. Я не выйду за того мальчика. Я не отдам себя человеку, которого не слышу вот так, как тебя.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, – руки мужчины легли мне на талию, сжали.

– Понимаю. Я слепая, но не глупая. Весь этот вечер я слушала, как стучит пульс у меня в висках, как напряжена грудь и торчат соски, я мокрая. Мне стыдно и не стыдно сразу. Научи меня всему, не отталкивай.

Он молчал так долго, что я успела испугаться. Потом выдохнул мне в шею коротко, почти зло.

– Не оттолкну.

Поцелуй был не таким, как первый раз, он целовал меня так, словно война уже проиграна. Глубоко, жадно, запутав пальцы в волосах. Я застонала ему в губы, сама не узнавая звук. Лука поднял меня, усадил на стол, холод дерева ударил под бедрами ярким контрастом.

Сорочку он снял медленно, пальцы скользнули по бретелькам, по груди, по животу. Шелк ушел вверх, и воздух коснулся голой кожи. Я не видела его взгляда, я чувствовала его. Жаркий, тяжелый, такой, от которого хотелось одновременно закрыться и раскрыться еще больше.

– Боже, – хрипло сказал он. – Ты даже не понимаешь, какая ты.

Лука целовал шею, ключицы, грудь. Взял сосок в рот, и у меня выгнуло спину так резко, что я вцепилась ему в плечи. Между ног стало еще мокрее. Стыд пришел волной и сразу сгорел. Его губы шли ниже, по ребрам, по животу, и каждый поцелуй был как удар света в тело, которое света не знает.

– Лука…

– Тихо. Я здесь, малышка.

Его ладонь легла мне на внутреннюю сторону бедра, я раздвинула ноги сама. Не думала, а просто открылась. Пальцы скользнули выше и коснулись меня там, где я была уже скользкой, горячей, слишком чувствительной, вздрогнула всем телом.

– Святая дева Мария, ты сводишь меня с ума, – прошептал он. – Вся мокрая, малышка.

Он ласкал медленно, проводил пальцами по нежной плоти, между половых губ, накрыл клитор, а меня подбросило на столе. Он начал кружить по нему, продолжая поцелуи.

Круг. Еще круг. Потом чуть сильнее. Я стонала в голос, не умея сдерживаться. Ноги дрожали. Пальцы сжимали край стола, потом его рубашку, потом снова стол. Внутри собиралось что-то тугое, сладкое, почти пугающее.

– Я не… я не знаю, что это. Лука… а-а-а… что… а-а-а…

– Знаешь. Тело знает. Отдай. Отдай это мне.

Он не вошел в меня пальцами сразу, а только гладил, размазывал влагу, натирая клитор. Потом один палец легко скользнул внутрь меня, растяжение было странным и нужным. Он двигал пальцем внутри меня, а большим одновременно стимулировал клитор.

Весь мир ушел на второй план, остались лишь его руки и мое дыхание. И меня накрыло что-то невероятное. Меня сломала волна, я вскрикнула, сжалась вокруг его пальца, затряслась так сильно, что он второй рукой придержал меня за поясницу.

Между ног пульсировало, по бедрам текло. Я плакала и не понимала, от стыда или от того, как хорошо быть вот такой – раскрытой, мокрой, настоящей в его руках. Лука не убрал ладонь сразу, гладил тихо, пока дрожь не стала мельче.

– Ты сводишь меня с ума, – сказал хрипло мне в волосы. – Ты мой грех. Самый тихий и самый опасный грех.

Я обхватила его шею, дышала его кожей. Еще чувствовала его пальцы между ног и не хотела, чтобы он уходил.

– Не оставляй меня здесь.

Он убрал ладонь, подхватил меня на руки. Я была голая у него на руках, мокрая, дрожащая, с лицом в изгибе шеи. Он нес меня из кабинета, по холлу, на лестницу. Каждая ступенька отдавалась во мне эхом. Я считала их губами у его ключицы.

Двенадцать.

Площадка.

Еще четырнадцать.

Дверь его спальни открылась, постель приняла запахом его простыней. Лука опустил меня, но не отошел. Сел на край, ладонь легла мне на живот.

– Дальше будет больно, – сказал он тихо. – Если скажешь «стоп» – остановлюсь.

Я нашла его лицо снова.

– Не останавливайся.

В темноте, которая для меня была просто миром, я слышала, как он снимает одежду. Как расстегивает рубашку. Как дышит человек, который всю ночь собирался уйти, но больше не может.

Я раздвинула ноги на его постели и ждала. Не невеста дяди. Не подопечная по бумаге. Просто девушка, которая уже кончила на его руке и теперь хотела, чтобы грех дошел до конца.