5

После того утра в душе прошла неделя.

Неделя, за которую я превратилась в ходячую катастрофу. Тренировки проходят через пень-колоду, еда не лезет, ночью лежу и пялюсь в потолок, вспоминая его руки. Его пальцы. То, как он смотрел на меня, когда мама стояла за дверью.

А он ведет себя как ни в чем не бывало.

Приходит к маме каждый вечер. Сидит с ней на кухне, пьет чай, обнимает при мне за талию. Смотрит на меня ровно, спокойно, по-дружески. Иногда спрашивает про тренировки, про спину. И все.

Как будто ничего не было.

Как будто я придумала тот душ. Тот оргазм.

Я уже начинаю сомневаться в реальности. Может, мне приснилось? Может, это все галлюцинации от недосыпа и нагрузок?

Но потом я ловлю его взгляд.

Короткий, на секунду, когда мама отворачивается, когда никто не видит. В нем тьма. Похоть взрослого мужика.

И я снова таю.

Сегодня пятница. Мама на кухне готовит ужин, Марк сидит за столом с чашкой чая, я рядом делаю вид, что читаю книгу. На самом деле строчки плывут перед глазами, потому что под столом его нога касается моей. Наша маленькая игра.

Легко, почти незаметно. Если б я не ждала этого каждую секунду, не заметила бы.

— Люба, как спина? — спрашивает он спокойно. При маме — всегда «Люба», всегда ровный тон. — После вчерашней тренировки не болит?

— Нормально, — отвечаю в книгу.

— Ты какая-то напряженная в последнее время, — вставляет мама, которая все обслуживает его. — Марк, может, посмотришь ее? А то я волнуюсь.

У меня сердце падает в пятки.

— Не надо, — вырывается слишком быстро. — Все хорошо.

Марк смотрит на меня. В глазах смех, но лицо серьезное.

— Я могу посмотреть прямо сейчас, — предлагает он. — Пульс проверить, давление. Профилактика.

Мама оборачивается, улыбается.

— Какой ты заботливый. Люба, дай руку, пусть посмотрит.

Я медлю. Но мама смотрит выжидающе, и я понимаю, что, если откажусь, это будет подозрительно.

Протягиваю руку через стол.

Марк берет ее. Его пальцы ложатся на мое запястье, там, где бьется пульс. Большой палец гладит чуть заметно, так, что только я чувствую.

— Пульс учащенный, — говорит он спокойно. — Нервное перенапряжение. Ты плохо спишь?

— Нормально сплю, — вру я.

— Врешь, — усмехается он. — Под глазами круги. Надо расслабляться. Хоть иногда.

Его палец давит на пульс чуть сильнее. Я чувствую, как внутри все сжимается.

— Марк, может, ты ее помассируешь вечером? — предлагает мама. — У тебя руки золотые.

Я замираю.

— Если Люба не против, — отвечает он, глядя мне в глаза. — Я могу остаться подольше.

— Нет! — вырывается у меня. — То есть… не надо. Я правда в порядке.

Мама удивленно смотрит, но ничего не говорит. Марк отпускает мою руку. Под столом его нога проводит по моей щиколотке — последнее касание, от которого мурашки по коже.

— Как хочешь, — пожимает плечами он. — Но предложение в силе.

Я смотрю в книгу и пытаюсь успокоить дыхание.

Это игра. Тонкая, опасная, безумная игра. И я уже в ней по уши.

После ужина мама уходит в душ. Мы остаемся на кухне вдвоем.

Я чувствую это каждой клеткой. Воздух между нами густеет, становится тяжелым, липким. Он сидит напротив, пьет чай, смотрит в телефон. Спокойный, расслабленный.

Но я знаю, что это маска.

— Люба, — зовет тихо, не поднимая глаз.

— Что?

— Ты когда-нибудь была с мужчиной? По настоящему…

Вопрос бьет под дых. Я краснею мгновенно, до корней волос.

— Что? — переспрашиваю, будто не расслышала.

— Была? — повторяет он, поднимая глаза. В них темнота. — С парнем, с кем-то. Было у тебя что-то?

— Нет, — выдыхаю я. — То есть… не совсем.

— Это как?

Я молчу, перебирая пальцами край футболки. Он ждет. Не торопит, просто смотрит.

— Был парень, — признаюсь наконец. — В прошлом году. Мы встречались пару месяцев. Но до конца… не дошло.

— Почему?

— Я не была готова. А он торопил. В итоге мы расстались.

Марк кивает. В его глазах что-то меняется. Становится еще темнее, еще глубже.

— То есть ты… — он делает паузу, — почти неопытная?

— Можно и так сказать, — шепчу я.

Он смотрит долго. Очень долго. Потом медленно улыбается. Не той улыбкой, которой улыбается маме. Другой. Хищной. Голодной.

— Это многое объясняет, — говорит тихо.

— Что именно?

— Почему ты так остро реагируешь на мои прикосновения. Почему дрожишь, когда я рядом. Почему в душе ты была… такой чувствительной.

Я краснею еще сильнее, если это вообще возможно.

— Ты даже не представляешь, Люба, как это заводит, — шепчет он, подаваясь вперед. — Знать, что у тебя почти никого не было. Что я буду первым, кто попробует тебя на вкус по-настоящему.

— Марк, не надо…

— Не надо что? — он наклоняет голову. — Говорить правду? Что я хочу тебя так, что ночами не сплю? Что мысль о том, что мой язык будет там, где никто не казался, сводит с ума?

Я задерживаю дыхание. Сердце колотится где-то в горле.

— Ты даже не представляешь, — повторяет он, — как я буду с тобой осторожен. Как буду учить тебя всему. Медленно. Нежно. Чтобы ты запомнила это на всю жизнь.

— Марк, мама сейчас вернется…

— Знаю, — кивает он. — Поэтому только говорю. Но запомни, Люба. Когда это случится — а это случится, я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя самой желанной девушкой на свете.

Из ванной доносится шум воды. Мама скоро выйдет.

Марк откидывается на спинку стула, снова берет телефон. Спокойный, невозмутимый. Как будто ничего не было.

А у меня трясутся руки.

Он первый, кто узнал. Первый, кому я сказала. И он хочет быть первым во всем.

Я смотрю на него и понимаю: я пропала. Совсем.

Утром субботы мама суетится, красивая, нарядная, в новом платье.

— Люба, мы с Марком уезжаем на выходные, — щебечет она, укладывая сумку. — В домик на Истре, представляешь? Он сюрприз сделал.

— Круто, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты справишься одна? Еда в холодильнике. Я скину тебе деньги на карточку. Сходи в кино, с подружками погуляй.

— Справлюсь, — бурчу.

Мама подходит, обнимает меня.

— Только прошу тебя, — шепчет она. — Будь поаккуратнее с тренировками. Не перегружайся. Я волнуюсь.

— Все хорошо, мам.

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Она уходит. Через полчаса слышу, как приходит Марк. Они говорят о чем-то в прихожей. Потом дверь хлопает.

Тишина.

Я выдыхаю. Наконец-то можно расслабиться. Два дня без него, без мамы, без этого безумного напряжения.

Я иду на кухню, наливаю чай, сажусь с ногами на диван. Листаю ленту в телефоне. Обычный вечер обычного человека.

В девять вечера звонок в дверь.

Я вздрагиваю. Кто это может быть? Мама с Марком уехали, а я просто отдыхаю…

Подхожу к двери, смотрю в глазок.

Сердце падает в пятки, потом взлетает куда-то в горло.

На лестничной клетке стоит Марк.

Один.

Я открываю. Потому что не открыть не могу. Потому что ноги сами несут.

— Ты чего? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы же уехали.

— Я уехал, — спокойно отвечает он. — А потом вернулся.

— Зачем?

Он смотрит на меня. В прихожей полутемно, свет только из кухни, но я вижу его глаза. Темные, глубокие, смотрят прямо в душу.

— Затем, что не могу больше притворяться, — говорит тихо. — Неделю с ума схожу. Каждую ночь с ней, и думаю о тебе. Хватит.

Я стою, вцепившись в дверной косяк, и не знаю, что сказать.

— Пустишь? — спрашивает он.

Я отхожу в сторону. Он заходит, закрывает за собой дверь.

Мы стоим в прихожей. Тишина звенит. Я слышу свое сердце — оно колотится так, что, наверное, соседям слышно.

— Где мама? — спрашиваю шепотом.

— В домике на Истре, — отвечает он. — Сказал, что срочные дела в городе. Вернусь завтра утром.

— Она не заподозрила?

— Нет. Она мне доверяет.

Последние слова звучат как пощечина. Она ему доверяет. А он здесь, со мной.

— Это неправильно, — говорю я.

— Очень неправильно, — соглашается он. — Поэтому и хочется.

Делает шаг ко мне. Еще один. Теперь мы стоим вплотную, и я чувствую его запах. Его аромат, одеколон и похоть.

— Я думал, справлюсь, — шепчет он, глядя сверху вниз. — Думал, если буду играть по правилам, все пройдет. А оно не проходит. Только хуже.

— Марк…

— Я каждую ночь вижу тебя во сне, — перебивает он. — Каждую гребаную ночь. Просыпаюсь с мыслью о тебе. А рядом она. И я ненавижу себя за это.

Его рука тянется к моему лицу. Гладит щеку, большим пальцем проводит по губе.

— Скажи, что не хочешь, — шепчет он. — Скажи, и я уйду. Навсегда.

Я смотрю в его глаза. Там темнота. Там бездна. И я лечу в нее.

— Не уходи, — шепчу я в ответ.

Он целует меня.

Не так, как в душе — жадно, торопливо. Сейчас медленно, глубоко, смакуя. Его язык в моем рту, его руки на моей талии, прижимают к себе. Я чувствую, как он хочет. Упирается в меня, и от этого кружится голова.

Он отрывается, смотрит в глаза.

— Ты уверена?

Вместо ответа я тяну его за руку в свою комнату.

Мы сидим на моей кровати. Я прислонилась спиной к стене, он напротив, смотрит. Разделяет нас полметра. Но этот воздух между нами искрит так, что, кажется, загорится.

— Расскажи о себе, — просит он вдруг.

— Что?

— Расскажи. Что ты любишь, о чем мечтаешь, чего боишься. Я хочу знать тебя. Не только тело.

Я теряюсь. Никто никогда не спрашивал меня так.

— Люблю… — тяну я. — Море. И когда дождь, а ты дома, с чаем и книжкой. Мечтаю попасть на Олимпиаду. А боюсь… боюсь подвести маму. И боюсь, что никогда не узнаю, что такое настоящая любовь.

Он слушает внимательно, не перебивая. Кивает.

— А ты? — спрашиваю я.

— Я люблю свою работу, — говорит он. — Люблю, когда мои руки могут помочь. Или подарить удовольствие. Мечтаю о доме у моря. А боюсь… боюсь однажды проснуться и понять, что жизнь прошла мимо.

— У тебя же есть мама, — вырывается у меня. — Разве это не…

Я не договариваю. Он смотрит с горькой усмешкой.

— Твоя мама — замечательная женщина, — говорит он. — Теплая, добрая, заботливая. Но это не то.

— А что — то?

— То — это когда думаешь о человеке каждую секунду. Когда готов на все, лишь бы увидеть. Когда сходишь с ума от одной мысли, что она рядом.

Его рука ложится на мою коленку.

— Как я схожу с ума по тебе.

Я задерживаю дыхание. Его пальцы гладят мою ногу через джинсовые шорты. Медленно, лениво, сводя с ума.

— Марк…

— Тсс. Не торопись. У нас вся ночь впереди.

Он наклоняется и целует мою коленку. Потом чуть выше. Еще выше. Внутри все сжимается.

— Можно? — спрашивает он, останавливаясь у края шорт.

Я киваю. Слова кончились.

Он расстегивает пуговицу на моих шортах. Медленно, глядя мне в глаза. Потом тянет молнию вниз. Звук разрывает тишину.

— Приподнимись, — просит тихо.

Я приподнимаю бедра, и он стягивает шорты. Оставляя меня в одних трусах. Черных, кружевных. Я их купила тайком.