4

Я не сплю всю ночь.

Ворочаюсь, сжимаю ноги, пытаюсь успокоить пульсацию между ними. Не могу. Каждый раз, когда закрываю глаза, чувствую его пальцы внутри себя. Его губы на своей груди. Его дыхание на своей шее.

А за стеной он. С мамой.

Я слышу приглушенные голоса, потом — тишину. Знаю, что происходит в этой тишине. Представляю. И ненавижу себя за то, что от этих мыслей у меня сбивается дыхание.

Под утро проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений.

Просыпаюсь от тишины.

В квартире непривычно пусто. Часы показывают почти одиннадцать. Я прислушиваюсь — ни звука.

Дверь маминой комнаты закрыта. Вроде как они уже уехали на работу.

Я выдыхаю с облегчением.

Одна. Наконец-то одна.

Тело ломит после вчерашнего. И после того, что было на диване. Мышцы ноют, спина затекла. Хочется залезть в горячий душ и просто стоять под водой, ни о чем не думая.

Я иду в ванную, стягиваю одежду и забираюсь под горячие струи.

Вода обжигает, расслабляет, течет по спине, по груди, по ногам. Я закрываю глаза, подставляю лицо, пытаюсь выкинуть из головы все мысли.

Он мне снился всю ночь. Его руки. Его губы. То, как он смотрел на меня, когда мама вошла.

Я трогаю себя между ног и тут же отдергиваю руку. Нельзя. Нельзя думать об этом. Он мамин парень. Он взрослый. Он…

Дверь в ванную открывается.

Я вздрагиваю, дергаюсь, прикрываясь руками. Кто-то вошел. Смотрю в щелочку между шторой и стеной.

Марк.

Отдергивает штору.

— Ты что здесь делаешь? — выдыхаю я.

Голос срывается.

— Забыл ключи, — отвечает он спокойно. Подходит ближе. Останавливается в метре от ванны. — Решил зайти, пока мамы нет.

— Выходи, — говорю я. — Я моюсь.

— Я подожду.

Он не уходит. Прислоняется к стиральной машине и смотрит на меня сквозь щелку. Я вижу его лицо размыто, но взгляд чувствую кожей.

— Марк, пожалуйста…

— Тсс. Мне просто нравится на тебя смотреть.

Я стою под водой и не могу пошевелиться. Вода стекает по мне, по груди, по животу, между ног. Он смотрит. И от этого взгляда внутри все плавится.

— Открой, — просит он тихо.

— Нельзя.

— Люба, открой.

Отдергиваю шторку.

Теплый влажный воздух вырывается наружу. Он делает шаг. Теперь между нами только воздух. Ничего больше.

— Руки убери, — говорит мягко.

Я опускаю руки. Стою перед ним полностью голая, мокрая, с капельками воды на коже. На нем джинсы и футболка. Даже не разулся. Смотрит. Медленно, жадно, от шеи до пальцев ног.

— Красивая, — говорит тихо. — Я каждую ночь представлял тебя такой.

— Марк…

— Тсс. Не бойся.

Он тянет руку и касается моего плеча. Мокрого, горячего. Пальцы скользят вниз, по руке, к запястью. Берут мою ладонь, подносят к губам. Он целует запястье, там, где бьется пульс.

— Чувствуешь, как колотится? — шепчет. — Это из-за меня.

Я киваю. Слова застряли где-то в горле.

Он залезает в ванную. Со мной.

Становится тесно. Горячо. Вода льется на нас обоих, его футболка намокает, прилипает к телу, я вижу, как проступают мышцы. Джинсы тоже мокрые, тяжелые.

— С ума схожу по тебе, — шепчет он, прижимая меня к прохладной плитке стены. — Каждую ночь, когда ложусь с ней, представляю, что это ты.

Его тело прижимается к моему. Мокрое, горячее, твердое. Я чувствую, как он хочет — упирается мне в живот, и от этого осознания темнеет в глазах.

— Не надо, — выдыхаю я, но руки сами тянутся к нему, вцепляются в мокрую футболку.

— Надо, — усмехается он и целует.

Глубоко, жадно, с языком. Вода льется на нас, попадает в рот, но мне плевать. Я таю, плавлюсь, прижимаюсь к нему всем телом. Он пахнет мятой и дождём, и я схожу с ума от этого запаха.

Он отрывается, смотрит в глаза.

— Повернись.

Я не спрашиваю зачем. Просто поворачиваюсь лицом к стене, упираюсь ладонями в плитку. Вода льется на спину.

Его руки ложатся мне на плечи. Скользят вниз, по лопаткам, по пояснице. Массируют, мнут — и это уже не просто массаж. Это ласка. Чистая, откровенная, опасная.

— Какая ты гибкая, — шепчет он. — Я каждую ночь представлял, как буду тебя трогать. Как ты будешь выгибаться подо мной.

Его руки сжимают ягодицы. Сильно, собственнически. Я всхлипываю.

— Хорошая девочка, — шепчет он. — Моя хорошая.

Одна его рука гладит спину, вторая скользит между ног спереди. Находит самое чувствительное место.

Я вскрикиваю.

— Тсс, — шепчет он. — Тихо.

Его пальцы гладят, дразнят, но не проникают. Вверх-вниз, по кругу, сводя с ума. Я кусаю губу, чтобы не стонать в голос.

— Ты уже мокрая, — довольно шепчет он. — И без воды.

— Марк, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»?

— Не мучай меня.

— А что ты хочешь? Скажи.

— Тебя, — выдыхаю я. — Хочу тебя.

Он усмехается, наклоняется, целует плечо, лопатку, позвоночник. А пальцы продолжают свое дело. Дразнят, ласкают, доводят до исступления.

Я уже на грани. Еще немного, и я…

Щелчок входной двери.

Мы оба замираем.

— Ой, Марк, ты здесь? — голос мамы из прихожей. — Я забыла кошелек, представляешь?

Я застываю. Сердце останавливается, потом разгоняется до бешеного ритма. Мы в душе. Вместе. Я голая, он мокрый, и мама в двух шагах.

Марк задергивает шторку. Прижимает палец к моим губам — «тихо».

— Да, здесь, — отвечает он абсолютно спокойно. — Решил душ принять, пока тебя нет.

Я смотрю на него круглыми глазами. Он что, с ума сошел?

— Ой, извини, — смеется мама. — Я сейчас кошелек возьму и уйду. Ты надолго?

Его пальцы между моих ног начинают двигаться снова. Медленно, ритмично. Я закусываю губу до крови.

— Минут пятнадцать, — отвечает он. — А что?

— Да ничего, — голос мамы приближается. Она в коридоре, в двух метрах от двери в ванную. — Думала, может, вместе пообедаем?

Я слышу, как она подходит к двери. Слышу ее шаги. Если она заглянет…

Его пальцы скользят внутрь. Один, потом два. Глубоко, медленно, сводя с ума. Я вцепляюсь в плитку, пытаюсь дышать через нос. Он зажимает мне рот ладонью.

— Не сегодня, — говорит он маме. — У меня встреча через час.

— Ладно, — мама вздыхает. — Тогда вечером?

— Вечером да.

Его пальцы ускоряются. Я чувствую, как внутри нарастает взрыв. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

— Кстати, Люба спит еще? — спрашивает мама.

Я замираю.

— Не знаю, — отвечает Марк. — Я не проверял.

Его большой палец нажимает туда, где особенно чувствительно, и я вздрагиваю всем телом.

— Ладно, пусть спит, — говорит мама. — Я побежала. Люблю!

— Пока.

Шаги удаляются. Входная дверь хлопает.

Марк убирает руку с моего рта.

— А теперь, — шепчет он мне в ухо, — ты кончишь. Громко. Быстро. Потому что я хочу это слышать.

Его пальцы врываются в меня с новой силой, нажимают там, где надо, и я взрываюсь.

Кричу в его ладонь, которой он снова зажимает мне рот. Меня трясет, выгибает, ноги подкашиваются — только его тело, прижатое сзади, держит меня вертикально под струями воды.

Оргазм накрывает волнами, раз за разом, и я тону в нем, чувствуя, как его пальцы вынимают последние силы.

Когда все заканчивается, я повисаю на его руках, тяжело дыша. Вода все льется, смывая все.

— Хорошая девочка, — шепчет он, целуя в висок. — Иди, вытирайся. Я выйду через пять минут.

— Марк… — выдыхаю я.

— Потом, — перебивает он. — Сейчас иди.

Я выползаю из душа на ватных ногах. Заворачиваюсь в полотенце, дрожа всем телом. В зеркале вижу свое отражение — красную, растрепанную, с безумными глазами.

За спиной слышу, как шлепаются на пол его вещи, выключается вода.

Выходит, мокрый, нагой, проходит мимо меня, даже не глядя. Берет полотенце, вытирается.

— Ты как? — спрашивает спокойно.

Я не могу ответить. Просто смотрю на него.

Он подходит, берет мое лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Ни о чем не жалей, — говорит тихо. — Это только начало.

Целует в лоб и уходит.

Я остаюсь одна в ванной, смотрю на себя в зеркало и пытаюсь понять, кто эта девушка в отражении.

Потому что я ее не узнаю.

Вечером я на тренировке. Тело гудит, мысли разбегаются, я путаю элементы, падаю с бревна. К счастью, без травм. Тренер орет, девочки косятся.

В раздевалке ко мне подходит Катя.

— Любка, ты чего? — шепчет. — С тобой все в порядке?

— Да, — вру я. — Устала просто.

— Слушай, — Катя оглядывается по сторонам, будто проверяя, нет ли никого. — Я хотела спросить… Ты с Марком Александровичем не общалась близко?

У меня сердце останавливается.

— В смысле? — спрашиваю как можно спокойнее.

— Ну, просто… — Катя мнется. — Я от старших девочек слышала, что у него какой-то секрет есть. Что он не просто так из прошлого клуба ушел. Типа, была какая-то история с гимнасткой.

Я замираю.

— Какая история?

— Не знаю точно, — Катя пожимает плечами. — Говорят, он с ней слишком близко общался. По-всякому. И когда узнали, уволили его, а она ушла из спорта. Но это слухи, может, врут.

У меня внутри все холодеет.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашиваю тихо.

— Да так, — Катя отводит взгляд. — Просто… он на тебя часто смотрит. Я замечала. И ты какая-то дерганая в последнее время. Будь осторожна, ладно?

Она уходит. А я сижу, и в ушах шумит.

Секрет. История с гимнасткой. Слишком близко.

Я вспоминаю его руки на своём теле. Его губы. Его пальцы внутри меня в душе, пока мама стояла за дверью.

И впервые задумываюсь: а я первая? Или до меня уже были девочки, которые так же таяли под его руками?

И что с ними стало потом?

Домой я иду пешком. Несмотря на больные ноги, несмотря на усталость. Мне нужно проветрить голову.

Захожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице. Слышу голоса за дверью. Они смеются, разговаривают. Обычный вечер обычной пары.

Я стою под дверью и не могу заставить себя войти.

Потому что за этой дверью человек, от которого у меня сносит крышу. Который сегодня утром довел меня до оргазма в душе, пока его девушка была в двух метрах.

И у которого есть секрет.

Секрет про таких, как я.

Я глубоко вздыхаю и открываю дверь.

— Люба! — мама радостно встречает меня. — Иди ужинать! Мы тебя ждали!

Марк сидит за столом. Спокойный, улыбающийся, идеальный.

Смотрит на меня.

В его глазах тьма, похоть.

— Привет, Люба, — говорит мягко. — Как тренировка?

Я смотрю на него и понимаю: мне все равно, что было до. Мне все равно, кто там был до меня.

Потому что сейчас только я. Почти.

Я уже не смогу остановиться.

Даже если это разрушит все.

— Нормально, — отвечаю я и сажусь за стол напротив него.

Под столом его нога касается моей.