Эпилог
Пять лет спустя
Кир зашел в детскую и тихонько прикрыл за собой дверь. Обвел взглядом светлую, погруженную в серый полумрак из-за раннего часа комнату. Розовая кроватка в форме кареты для принцессы пустовала. Лида как обычно пришла к ним с Таей в спальню посреди ночи и сейчас сладко сопела, обняв своими маленькими ручонками мать.
Никак не могли приучить спать ее всю ночь отдельно. Впрочем она была еще совсем малышкой, три ей должно было исполнится только через пару месяцев, в июне. Да и, честно признаться, Кир хоть и делал каждый раз строгое лицо, но в глубине души млел от того, как дочкина карамельная макушка уткнулась ему в нос, а нежное горячее тельце устраивалось на его груди, засыпая. Все-таки дочь это что-то совершенно особенное. Любовь в чистом виде, отдушина.
Ничего Кир не ждал от Лидушки, кроме ее волшебной улыбки. И кажется все готов был сделать для того, чтобы эта улыбка появилась. Баловал. Вполне осознанно. Пусть знает, что это такое, когда мужчина тебя любит, холит и лелеет. Кто еще, как не отец, должен ей это показать.
Тая на это по-доброму ворчала, закатывая глаза.
— Лучше к врачу с ней вместо меня хотя бы раз сходил, — цокала языком, — А то, как все неприятное, так я. Конечно, папа у нас праздник и бог, а мать только требует что-то — игрушки убрать, расчесаться, зубы почистить. И грозится наказать.
— У тебя воспитательные моменты лучше получаются, — весело щурился на это Кирилл, — и вообще четкое распределение обязанностей — залог успеха любого предприятия. В том числе семейного.
— Но Ярика воспитывать ты не против, — фыркала на это Тая в миллионный раз.
— Ярослав — мужчина, это другое, — привычно возражал жене Кирилл.
Да, с сыном у них все наоборот выходило. Тая была с мальчиком ласковой и практически безвольной, позволяя вить из себя веревки. Кир же, вспоминая своего собственного отца, интуитивно, а иногда и вполне осознанно, занимал по отношению к малышу гораздо более строгую позицию.
Тихий подошел к кровати сына в виде гоночной машинки и присел на край, разглядывая свою маленькую копию. Черные ресницы веером лежали на розовых щеках, по-детски пухлые губы были приоткрыты, темные волосы налипли на чистый лоб. Ангел, а не ребёнок. С виду. Кир криво усмехнулся своим мыслям и потрепал Ярика за худенькое плечо.
— М-м-м, — тот страдальчески замычал и попытался с головой накрыться одеялом.
— Если хочешь со мной на рыбалку, то вставай, — сказал строго.
— Пап, еще секундочку, ну одну-у! — запричитал жалобно мальчишка, не открывая глаз.
— Можешь спать хоть секундочку, хоть минуточку, а я тогда пошел, — Кир демонстративно привстал с кровати.
— Ну, па-а-ап, — захныкал мальчик, но тут же подскочил вслед за ним.
Кинулся на колени к Киру, не давая тому полностью встать, обнял крепко, повиснув на шее, и, закрыв глаза, хитрец, решил урвать пару мгновений дремоты прямо так — в объятиях отца. Кирилл улыбнулся, чуть покачиваясь с ним и гладя по темным взъерошенным волосам. Поцеловал в сладко пахнущую макушку. Такой он еще малышом сейчас ему казался, хотя иногда уже был как настоящий маленький мужичок. Рассудительный, упрямый, но чуткий и очень эмоциональный. Пять лет исполнилось в январе, как-никак.
— Так, все, одевайся, — легонько шлепнул Ярика по попе и снял с колен.
Тот пошатнулся спросонья, встав на ковер, и кулачками растер глаза.
— А что мне надевать? — капризно.
— Вон мама еще вчера все тебе приготовила. На стуле. Неси сюда, помогу.
Ярослав, зевая так, что рисковал порвать себе рот, поплелся к завешанному одеждой стулу.
***
На улице стоял легкий морозец. Но яркое солнце, показавшееся на горизонте, уже весело серебрило тающий в прогалинах под деревьями грязный мартовский снег, грело лицо и расцвечивало небо в нежно- розовый.
Вдохнув полной грудью сладкий весенний воздух, наполненный запахами просыпающейся природы, Кир засунул руки в карманы плотной толстовки и ускорил шаг. Ярик носился рядом как молодой козлик, то припрыжку убегая вперед в сторону лодочной, то зависая около очередной подмерзшей за ночь лужи и увлеченно разбивая тоненький лед на ней резиновым сапогом.
Кир снисходительно посматривал, как сын радуется, в разрушив еще одну корку. А потом звук трескающегося под ногами Ярика льда и самого Кирилла отправил в счастливое далёкое детство, так что над самой большой лужей около пирса трудились уже вместе, чудом не набрав студеной воды в сапоги.
Посадив сына в лодку, Кир строго взглянул на него.
— Условие помнишь? Тишина. Иначе сразу высажу.
Ярик вместо ответа сделал вид, что закрывает рот на замок, а ключ выкидывает в черные озерные воды. Кир на это удовлетворенно хмыкнул. В голове промелькнуло, что он делал точно так же на такое же требование отца.
И что внутри он, маленький, в этот момент раздувался от сакральности момента и ощущения собственной важности. Отец позволял ему заняться чем-то мужским, они только вдвоём и он верит в него настолько, что считает, что он сможет выполнить это дико сложное условие.
По светящимся немым восторгом глазам Ярика, Кир понимал, что тот чувствует примерно тоже самое. Вот только в его жизни это далеко не единственный знак отцовской любви, как когда-то было у него.
Ярослав — счастливый, обласканный обоими родителями малыш, и Кир благодарил бога за это практически каждый день. За свою жену, за своих детей, за то, что ему так легко быть правильным и надежным с ними. За то, что это не долг, а его истинное желание.
Даже если бы его чувства к Тае угасли, и это стало тяжкой обязанностью — обеспечить своим отпрыскам нормальное детство без потрясений, он бы сделал это, не задумываясь. Разговоры о том, что надо заботиться прежде всего о себе, казались ему веянием времени и чем-то несерьезным. Ладно, применительно к женщинам, но к мужчинам…Разве это мужчина? Глава рода, семьи? Это инфантильный эгоист, думал Кирилл, не способный создать крепкий дом, правильно выстроить межличностные отношения, дать опору членам своей семьи.
Он прекрасно понимал, что жизнь гораздо сложнее и коварней его домыслов, и молился лишь о том, чтобы судьба никогда не проверяла его убеждения на прочность.
А пока что Кирилл даже представить себе не мог, что посмотрит всерьез на другую женщину. И уж тем более предпримет какие-то шаги по отношению нее, тем самым предав свою жену и вместе с ней их общих детей.
Когда отплыли от берега, сын взмолился.
— Пап, можно я погребу!
Кир посмотрел на него с сомнением и снисходительно хмыкнул. Знал он, какой шикарный гребец из его напарника. Как бы за борт не свалился от усилий.
— Ну давай, — со смешком разрешил.
Аккуратно поменялись местами. Ярик тут же захрипел от натуги, пытаясь провернуть весла в уключинах. Получалось откровенно ужасно, но Кир никак не комментировал и не помогал, занявшись в это время удочками.
Кое-как заплыв подальше, закинули удочки. И застыли в утренней, пропитанной лесными звуками тишине. И кажется даже Ярик глубоко задумался о чем-то своем, во все глаза следя за поплавком. О чем-то наивном, детском, кристально чистом. А Кир в это время думал, что это так символично — начать день, в который пять лет назад погиб Станислав Тихий, вот так. На этом озере, в этой старой лодке, только теперь он уже не с отцом, а со своим сыном.
***
Пять лет — своеобразный юбилей, и в особняке Тихих был устроен небольшой приём по этому поводу. Никого лишнего. Собрались в самом тесном кругу. Кирилл, Тая, Ида со своим нынешним гражданским мужем Иваном Глебовичем Клюкиным, нотариус Новицкий со своей женой (следствие доказало, что он действительно ничего не знал о планах Картаполова и никак в них не участвовал), несколько близких друзей, пара коллег по работе, Вафины.
Перед приездом гостей Кирилл успел отвезти свою семью на кладбище, там на могилу возложили белоснежные охапки цветов. Вернулись — и сразу в главный дом. Сейчас его занимала Ида и Иваном. А Кирилл с Таей построили себе отдельный просторный коттедж на месте сгоревшего гостевого домика. Вроде бы и вместе все, а у каждого свой закрытый мирок.
Городской квартирой Тихие пользовались редко. Ярик ходил в частный сад в их закрытом поселке, Лидушка пока и вовсе дома сидела с няней. Тая же как раз заканчивала пятый курс. Со второй беременностью академ она решила не брать, так как Лида должна была родиться в конце июня, носила она ее легко, да и терять год… Опять… Когда только втянулась, Таисии уж очень не хотелось. Решила, что справится.
Это с первым ребенком все было страшно и непривычно, еще и Ярик появился раньше срока, семимесячным, даже здесь умудрившись показать свой неуемный характер, а Лида действительно оказалась ласковым и очень удобным ребенком. Легко оставалась и с няней, и с бабушкой, не капризничала почти никогда и могла часами спокойно играть в куклы в детской.
Посидели хорошо, душевно. Вспоминали о Станиславе Игоревиче только хорошее, не забыли помянуть и Лидию Михайловну, Таину бабушку, в честь которой та назвала дочку. Лидия Михайловна умерла во сне через две недели после рождения Ярика. Уже ослепла к тому моменту, совсем не вставала, но успела поцеловать сладкие пяточки своего правнука и даже кажется поняла, кто он.
Разошлись ближе к полуночи. Дети, которых уложила няня, уже крепко спали. Тая сразу прошла в ванную, усталым жестом скидывая жакет с плеч.
Кир вышел покурить на широкий балкон — так он и не избавился от этой пагубной привычки, хотя стабильно раз в год пытался. Но что-то как назло обязательно случалось, и он срывался вновь. Тая уже шутила по этому поводу, что может и не стоит оставлять сигареты, а то страшно каждый раз, как только Кирилл заговорит о своем злосчастном бросании. Отказ от сигарет стал плохой приметой.
Затушив окурок, Кир зашел обратно в комнату, переоделся в одни пижамные штаны, оставив торс голым, и последовал за женой в ванную. Застал ее после душа, в тонкой ночной сорочке, наносящую на лицо крем. Подошел сзади и поцеловал в голое плечо, вдыхая аромат бледной кожи и пряного геля для душа. Обвил было рукой женскую талию, ближе притягивая к себе, но почувствовал, как Тая в ответ мгновенно напряглась. Опять в самой глубине его естества всколыхнулась подавляемая всю неделю черная злость.
На Таю. Что сама не своя.
Что задумчиво, с тоской на него поглядывает и с мученическим видом ждет завтрашнего похода к нотариусу. Еще и молчит, даже не пытаясь хоть что-то обсудить! Завтра теряют свою силу условия отцовского завещания. Завтра по их договору Тая должна будет переписать все акции на Кира, а он ей за это заплатит.
И все последнюю неделю его жена, с которой он прожил пять лет, мать двух его детей, смотрела на него так, будто в любой момент готова услышать, что он ее бросит, получив наконец акции. Будто он не говорил ей сотни раз, что ее любит. Будто это тысячи раз не доказывал.
Кир знал, что Тая мнительная и тревожная. Что, случайно подумав о чем-то плохом, ей уже невообразимо сложно выкинуть это из головы, перестать гонять мысли по кругу. И обычно относился к этому очень снисходительно. Иногда даже подшучивал, а иногда искренне ее жалел, баюкая как маленькую девочку. Ведь это его нежный Птенец, ну вот такая у нее слабость. Но когда ее мнительность касалась именно его, никакие доводы рассудка не помогали, и он, задетый, начинал свирепеть.
Вот и сейчас отпустил ее талию и уперся ладонями в каменную столешницу с раковиной по обе стороны от жены. Тяжело исподлобья посмотрел на нее через зеркало, захватывая в плен Таины глаза.
— Устала? Не хочешь ничего? — со скрытой злой иронией в голосе выгнул бровь.
Тая замерла, зачарованно удерживая его взгляд. Зрачки ее заметно расширились. Сглотнула, отложила баночку с кремом, а потом резко развернулась к Киру и вместо ответа жадно впилась в губы мужа поцелуем. С каким-то исступлением притянула к себе, обвивая шею Кирилла руками, прильнула к нему всем телом, прерывисто задышав. Ответные физические реакции у Кира вспыхнули мгновенно. Да и как тут не реагировать, когда упругий женский язычок юркает тебе в рот, а нежные бедра требовательно трутся а наливающийся кровью пах. Еще и с таким посылом, будто это последний секс в их жизни.
"Дурочка…Накажу тебя… До последнего не скажу ничего… Будешь знать, как себя втихомолку накручивать…" — обрывками думал Кир, подсаживая жену на столешницу и вклиниваясь бедрами между ее гостеприимно разведенных в стороны ног.
***
К нотариусу ехали в гробовом молчании. Кир сделал вид, что разбирает рабочую почту, внутри весь звеня от раздражения на жену. Тая же с несчастным рассеянным видом теребила ремешок сумки и смотрела в окно.
Хоть бы слово сказала ему…! Что переживает! Что боится!
Нет, молча все… Кир за это готов был уже ее придушить. И так обидно было заодно. Как-то даже до-детски, искренне и глубоко. Так глубоко, что он и сам не мог переступить через свою гордость и заговорить первым. И понимал все, и зло подшучивал над собой по этому поводу. А вот и не мог и все.
В офисе нотариуса их уже ждали сам Новицкий и целая маленькая армия адвокатов. Поздоровавшись с присутствующими, Кир с Таей уселись напротив друг друга за длинным антикварным столом. Секретарша Новицкого, Ольга Ильинична, положила перед супругами по копии подготовленного договора.
Кир не торопился открывать свой, он сам его одобрял, зачем? Вместо этого выбил пальцами дробь по столешнице, тяжело посмотрел на Таю.
— Ознакомься.
— Как скажешь, — вздохнула Тая уныло и без особо интереса стала листать страницы.
Однако уже через несколько секунд брови ее удивленно поползли вверх, а руки заметно мелко задрожали от охватившего нервного возбуждения. Тая подняла на Кирилла растерянный взгляд, облизала вмиг пересохшие губы.
— Кир…это что? — спросила севшим голосом.
— Расторжение нашего прошлого договора.
— Но… — Тая нахмурилась, она не понимала, — То есть… Ты хочешь оставить наследство как есть? Или что?
— Да, пусть все остается так, как распорядился отец, — медленно кивнул Кирилл.
— Но…Боже, почему? — Тая даже руками всплеснула. Было видно, что она в высшей степени взволнована, — Мне эти акции все равно не нужны! Они твои!
Кир криво усмехнулся, откидываясь в кресле.
— Считай, что решил сэкономить. Сложно, знаешь ли, выделить разово такую гигантскую сумму, которую я должен был за них отвалить, — сначала отшутился.
Но потом посерьезнел и подался к Тае через стол, тихо и проникновенно добавляя:
— Да. И ты моя. А ты до сих пор сомневалась, да, Тайка? — разочарованно качнул головой, выплескивая наружу каплю обиды.
Тая замерла, смотря ему в глаза. Приоткрытые губы ее едва заметно дрогнули. Во взгляде замелькало осознание, раскаяние, любовь. А дальше все это смешалось в один гремучий коктейль, застилающий глаза влажной соленой пеленой.
— Прости меня, — беззвучно прошептала.
Кир хотел что-то ответить на это, но в горле внезапно встал ком. Он попытался его сглотнуть, потер бровь нервно, пряча взгляд, потому что его глаза вдруг тоже защипало, а это было очень… Очень не вовремя. Похлопал по пачке сигарет в кармане, страстно мечтая закурить.
— Подписывай, Птенец, — просипел, кивая на бумаги, — И поедем уже домой.