Глава 11

Андрей взглянул на часы, устало сжал переносицу. Начала раскалываться голова. Что делать дальше? Забыть на время о девчонке и искать настоящих убийц – в сложившейся ситуации единственный верный ход. Сначала, правда, надо бы устроить Лизку поудобнее. Не хотелось, чтобы какой-нибудь нарик изнасиловал её.

– Миха, приставь к пацану кого-нибудь, кто без дела шастает. Пусть пошляется в больнице и повнимательней посмотрит за мелким. Мало ли, может, кто-то придёт навестить. Ну или убрать свидетеля. Если парень придёт в себя, соседка уже не будет единственным очевидцем. Она, по сути, ничего не видела, только то, что Лиза сидела над ним с ножом. Но она же могла просто вытащить нож, который из него торчал, правильно?

Миха задумчиво покивал, закурил, жадно глотая густой сизый дым.

– Можно заткнуть этой соседке рот, чтобы не трепалась. Скажет, мол, напутала, испугалась, вот и нафантазировала. Как обычно, в общем.

– Нет, в этом случае «как обычно» не проканает. Журналисты следят, вынюхивают. Наверху все всполошились. На контроле каждый наш шаг.

Громкие дела тем и паршивые. Очень сложно кого-то отмазать или наоборот подставить. Все акулы пасти свои пооткрывали, только и ждут, как бы представился случай оторвать кусок побольше. Грохнули бы эту семейку по-тихому, никто палец о палец не ударил бы.

– А что делать с девчонкой? Ты же предъявишь ей обвинения? По-другому задержать не можем, а не задержать тоже чревато. Сам говоришь, всё контролируют. По-любому уже прокуратура знает о ней, а там и до управы недалеко.

– Придётся задержать, – Андрею меньше всего хотелось держать Лизку в клетке. В постели она намного лучше смотрится. Но тут безвыходная ситуация. По-другому нельзя.

– В обезьянник, что ли, посадишь? К бомжам?

– Нет. В старом её закрою, пусть там посидит. Ремонт же вроде закончили?

– Ну да. Холодно только зверски. По мне так лучше уж с бомжами и шлюхами, чем окоченеть от холода.

– Ладно, иди. Всем операм срочный сбор. Тех, которые в отпуске, тоже вызови. Потом решим. Опрашивайте всех, кто был там поблизости и даже тех, кто мог быть случайно. Проверьте, есть ли там где-нибудь камеры. Проработайте с гайцами, пусть выдадут записи с ближайших светофоров. В общем, работайте. Я скоро подключусь.

* * *

Тихо шмыгая носом, Лиза затаилась в самом дальнем уголке и, прилипнув к холодной стенке, спрятала лицо в ладонях. Пугало даже не то, что она теперь в тюрьме и, возможно, проведёт в ней ближайшие лет двадцать-тридцать. Пугала мысль, что Сашка может погибнуть… Несмотря на шок, она сделала всё, как было нужно: зажала рану и сидела так до приезда скорой. Но ранение было сложным… Она же в медицинском учится, знает «опасные» места. Таких людей спасают только в случае, если помощь была оказана своевременно, а Лиза не знала, сколько Сашка так пролежал…

Качнувшись из стороны в сторону, заскулила. Мама… Они никогда не ладили и приз «Мать года» она вряд ли выиграла бы. Лизу вырастила в побоях и постоянных упрёках, это да. Не всегда была еда, чаще пьянки-гулянки. Но ведь она всё равно мама. Та, что родила, худо-бедно вырастила. Сейчас все обиды забылись, и осталась только боль, вперемешку с горечью утраты.

– Эй, ты! Соплюха! Да, я тебе говорю! Хватит выть! Заколебала уже! – рявкнула на неё какая-то потасканная женщина с опухшим лицом. – Рот закрыла и сиди там тихо! Без тебя тошно, – обняв себя руками, женщина продолжила нарезать круги по тесному помещению. Если клетку можно назвать помещением…

– О, Стёпыч, смотри каких цыпочек к нам мусора завезли, – мужик, который до этого валялся на топчане с дырявым матрасом, вдруг приподнялся, толкнул ногой товарища, что сидел у того же топчана. Лиза мысленно влепила вредной бабище затрещину. Вот кто её за язык дёрнул? Теперь же почти десяток пар глаз устремились в сторону «цыпочки». И если женщины смотрели с презрительным равнодушием, то мужчины оценивающе. Разумеется, местный контингент мало походил на голливудских актёров, оттого их липкие и масляные взгляды вызывали тошноту и боль в желудке.

Кто вообще придумал сажать и тех, и других в одну камеру? Хотя до этого Лиза камер-то не видела. Так, только в американских фильмах, где у каждого заключённого персональная комната, и о том, что он находится в тюрьме, напоминает лишь железная запертая дверь. Лиза сейчас не отказалась бы от такой. Чтобы спрятаться за ней от всех ужасов, которые настигли сегодня и, вполне возможно, настигнут ещё.

Радовал, а вернее давал небольшую надежду на спасение тот факт, что её привезли в отдел, в котором работает Андрей. Она пока плохо понимала, что ждёт её дальше, но верила: он не оставит её здесь. Если, разумеется, сам поверит, что она никого не убивала.

Дверь клетки противно заскрипела, открылась.

– Тишина, на выход! – услышав свою фамилию, вскинула голову и уставилась на дежурного.

– Что? Куда?

– Ты что, оглохла? На выход, сказал. Шустрее давай! – грозно прикрикнул на неё мужчина, и Лиза вскочила на ноги. Это Андрей! Это он во всём разобрался и отпускает её! Или… А вдруг что-то с Сашкой? Несколько часов уже прошло. Что, если он пришёл в себя? Или наоборот…

Тряхнув головой, отогнала прочь дурные мысли и поспешила к выходу. Теперь-то всё решится. Она больше не будет сидеть в вонючей камере, впадая в ступор от неведения.

Но не тут было… Лиза испуганно посмотрела на дежурного, когда он остановился у такой же клетки, как предыдущая, только немного поменьше. И в ней никого не было.

– Простите, но разве меня не отпускают?

Мужчина ничего не ответил, распахнул перед ней дверь, и Лизе не осталось ничего другого, кроме как шагнуть внутрь, понурив голову. Из угла на неё подуло теплом, и Лиза бросила растерянный взгляд на обогреватель, что краснел в мрачном помещении двумя раскалёнными спиралями.

* * *

Толкнув кресло со спящим на посту дежурным, остановился у доски с ключами.

– О, Андрей Константиныч! То есть, здравия желаю! – проорал ему в ухо всполошенный дежурный, вскочил со своего скрипучего стула.

– Да не кричи ты так. Скажи лучше, где этот ключ?

– А, так вон он. Зелёненький который. Я, кстати, поставил обогреватель, как вы просили. Может, ещё что? Чаю с бутербродами, может? Девочку жалко, зелёная совсем.

Вербин про себя фыркнул. Эта девочка танцевала стриптиз, отдыхала с ним в бане и подозревается в убийстве. Но всем почему-то её жалко. И ему, кстати, тоже. Хотя перевидел таких уйму и ещё кучку.

– Ты лучше позаботься, чтобы о ней как можно меньше народу узнало. Ни к чему нам пристальное внимание.

– Так это… Уже из прокуратуры звонили. Спросили, что тут с задержанной. Вот.

Поморщился. Было бы странно, если бы прокуратура не совала свой нос в громкое дело.

– Тебе, что ли, звонили?

– Да нет. Стеблину. Он тут у меня у окошка стоял, я всё слышал. Сказали дожать девчонку любыми путями. Ну, как обычно. Всем понятно, что такая малышка не могла завалить двух здоровых мужиков, но надо найти крайнего. Андрей Константиныч, вы уж это, постарайтесь, а? Жалко же мелкую, пропадёт, если посадят.

– А ты чего, Лёша, сердобольный такой вдруг стал? Помнится мне, на прошлой неделе гопника в кутузке уложил. Еле откачали его потом.

– Так то ж разбойник, Андрей Константиныч. Он девушку по голове битой ударил и сумку у неё забрал. А это девчонка сопливая. У меня дочка – её ровесница. Я как представил, что с моей Юлькой такое случится, так дурно стало.

– Дай угадаю, Стеблин согласился выполнить требование прокуратуры?

Лёша быстро оглянулся на дверь, наклонился вперёд.

– Вы ж его знаете. Трухло ещё то.

Сложно не согласиться, если даже подчинённые о своём начальнике такого мнения.

– Ладно, я пошёл. А ты не спи и внимательнее будь. Если кто-то придёт за девчонкой – не отдавай, понял меня? Скажи, ключей нет, и мне сразу звони. Понял?

– Так точно, товарищ подполковник!

Увидев его, Лиза вскочила, бросилась к двери. Пока открывал замок, неотрывно смотрела на него, будто пытаясь угадать, зачем он пришёл.

– Привет, – вошёл в камеру, остановился напротив, а Лизка, всхлипнув, прижалась к его груди.

– Ты пришёл мне что-то сказать? С моим Сашкой что-то? – а сама дрожит, крепко обнимает своими тонкими руками. – Не молчи, Андрей. Скажи мне. Я хочу знать, что с ним! – Про себя отметил, что первым делом она поинтересовалась о делах брата, а не о своих. В принципе, тут ничего удивительного. Понятно же, что дурёха никого не убивала. Могла ещё в ссоре мать пырнуть по случайности, но хладнокровно зарезать двух взрослых, пусть и бухих, мужиков, у неё не хватило бы дури.

– С ним всё хорошо. Ему сделали небольшую операцию и уже из реанимации перевели в палату. Всё нормально у него. Сейчас тебе нужно забыть на время о брате и думать о себе. Тебя обвиняют в тройном убийстве и покушении. Это срок. Очень большой, – сказал серьёзно, отрывая её от себя. – Возьми пакеты. В одном – одежда, во втором – еда.

Она растерянно взяла передачку, шмыгнула носом.

– А кто обвиняет? Ты? – и взгляд глазищ зелёных, горящих. – Ты меня обвиняешь, да? Думаешь, я убила? Но я же…

– Закрой рот и уйми истерику, – рыкнул вполголоса, Лиза захлопнула рот, хоть было видно: внутренне этому противилась. Оживает девочка. Не то чтобы хорошо, но уже хоть что-то. – Со мной не спорить, а во всём слушаться надо. Поняла? – Она качнула головой, села на топчан, бросив рядом пакеты. – В общем так. Доказательств, что до тебя на месте преступления побывал ещё кто-то, полно. И доказать, что это не ты убийца, очень просто. Было бы. Если бы кого-то, кроме меня, волновала твоя дальнейшая судьба.

Она вскинула на него взгляд, полный надежды и разочарования одновременно.

– То есть?..

– То и есть. Мне будут мешать. И мешать сильно. Никому не выгодно подкидывать в этот костёр дровишек. Всем проще свалить вину на тебя и получить новые звания. Так быстрее, проще и менее травматично для имиджа прокуратуры и полиции.

Лиза закрыла глаза, обречённо покачала головой.

– Так значит, меня посадят.

– Нет. Я не допущу этого. Но в любой момент за тобой могут прийти другие. И они не будут с тобой церемониться. Уже на третью минуту допроса подпишешь всё что угодно и возьмёшь на себя убийство столетней давности.

– Меня что… Будут пытать? – голос обрывается, в нём отчётливо слышна подступающая истерика. – Пакет на голову и дубинкой по почкам?

Невесело хмыкнул, приблизился к ней. Присел напротив, положив свою руку на худые коленки.

– Это устаревшие методы. Сейчас есть более действенные. Но я не думаю, что кто-то тронет тебя пальцем. А вот пугать будут. Да так, что и здоровый мужик обоссытся. Но ты не должна поддаваться. Мои ребята по всему отделу. И если кто-то до тебя доберётся, я узнаю об этом сразу же. И сразу же приду за тобой. Поняла? Тебе будет нужно только немного потерпеть. Повтори.

– Немного потерпеть… – совсем приуныла.

– Слушай, ты сейчас в панике, боишься и не веришь мне. Думаешь, что жизнь закончена и больше ничего не будет как раньше. Но это ощущение ошибочное. Надо только подождать и слушаться меня.

Она положила на его руку обе свои, обвела пальцем циферблат часов, грустно улыбнулась.

– А ты? Ты будешь как раньше? Заберёшь меня отсюда? Или я теперь тебе омерзительна?

Беззвучно засмеявшись, поднялся, хватая её за предплечье и таща за собой.

– Омерзительна. Слово-то какое. Мне прям здесь тебе доказать, что ты ошибаешься или повременим? – сжав тонкую талию, впечатал в себя.

– Не надо, – оттолкнулась от его груди. Попятилась. – Мне сейчас не до этого.

Андрей сбавил обороты, выпустил её из рук. И правда, что-то разошёлся. В рыцаря заигрался.

– Переоденься и поешь. Как смогу, зайду.