Глава 11. Процесс

Первые несколько дней она жила надеждой, что все быстро прояснится и ее освободят. Ника была словно в плотном тумане, из которого искала выход. Она не замечала окружающей ее обстановки, а просто лежала на кровати, рассматривая облупленную краску на стене. Ника постоянно думала о том, как такое могло с ней произойти. Почему человек, который точно когда-то ее сильно любил, собирался ее убить? Это было крайне шокирующим открытием для нее. Хотя, чему удивляться: она не почувствовала, что он ей изменил, с чего бы она тогда ощутила опасность, исходящую от него. Ника с содроганием вспомнила, как утром накануне «командировки в Хабаровск» они прощались в коридоре. Борис целовал ее, прижимая к стене, а она улыбалась и просила остановиться, потому что ему надо торопиться в аэропорт.

«… Ты слепа и ничего не замечаешь…» — звучали набатом слова цыганки. Неужели она действительно видела будущее?

— Савельева, на выход! К тебе адвокат пришел, — гаркнул конвоир, стоя у входа в большую камеру, заставленную двухъярусными кроватями с металлической панцирной сеткой.

Они здесь не церемонились с "постоялицами": обращались на "ты" и покрикивали. У охранников были именные нагрудные нашивки, но для Ники все они были на одно лицо, потому что в ее представлении были винтиками системы, в жернова которой она попала.

Ника словно очнулась ото сна, подскочила и, впопыхах надев обувь, бросилась на выход.

— Лицом к стене, — скомандовал конвоир и застегнул за ее спиной наручники, — Налево, вперёд!

Ника тут же быстрым шагом направилась по тускло освещенному коридору.

— Не беги, успеешь! — хмуро бросил охранник ей в спину.

Пройдя сквозь лабиринты, конвоир привел ее к комнате встреч с адвокатом.

— Лицом к стене, — он открыл дверь, — Заходи.

Ника прошла в помещение, в центре которого стоял стол с металлическими стульями, на одном из которых сидел пожилой мужчина в очках.

— Уважаемый, наручники с девушки снимите! — он недовольно буркнул охраннику, и как только Нике освободили руки, уже обратился, к ней, — присаживайтесь, Вероника Максимовна.

Ника присела на край стула и попыталась придвинуть его к столу, потому что расстояние было большим и это создавало неудобство.

— Вся мебель прикручена к полу, — вперившись в бумаги, прокомментировал ее действия адвокат.

Ника положила руки на колени и нервно смяла ткань спортивных брюк. Всегда уверенная в себе она, чувствовала себя беспомощной в этом мире за решеткой. Ника не знала порядков, царящих здесь и потому подспудно боялась сказать или сделать что-то не так. Она молчала в ожидании того, что адвокат заговорит первым.

— Итак, я — адвокат Бойко Игорь Дмитриевич. Все, что вы скажете мне, я обязан сохранять в тайне, никто не имеет право допрашивать меня, — тихо с расстановкой произнес он, вынул из лежащей перед ним папки небольшой листок бумаги и протянул ей, — С этого дня я буду представлять Ваши интересы. Мне не удалось сразу встретится с Вами, потому что следователь не давал мне разрешения на встречу. По закону оно мне, как бы и не нужно, — хмыкнул он, — но на практике без него в СИЗО не пускают.

Ника держала в руках записку от Яковлева. Гриша написал ее от руки, чтоб у нее не было сомнений, что это послание от него. Его почерк Ника узнала сразу, поскольку не раз видела его размашистые резолюции на документах СтройРент: "Ника, это один из лучших в Москве адвокатов по уголовным делам. Тебе нужно слушаться его. Он знает, что надо делать".

— Как Вы себя чувствуете? Нормально ли относятся к Вам? Может, что-то надо кому-то передать из Ваших близких и родственников? — с располагающей улыбкой спросил адвокат.

— Прошу Вас, давайте сразу к сути, — она неторопливо пресекла все его попытки быть вежливым.

— Я изучил Ваше дело и вот, что я Вам хочу сказать… — начал говорит адвокат, забрав у нее записку после того, как она прочла ее.

— Прежде чем Вы что-то скажите, я хочу, чтоб Вы знали: я не убивала мужа! И все улики, что предъявил мне следователь, я услышала и увидела впервые в его кабинете, — Ника поторопилась заверить его в своей невиновности.

— Понял, принял, но это ничего не меняет, — задумчиво ответил Бойко.

— Что значит не меняет? — удивилась Ника.

— То и значит, — опять же в своей неспешной манере отрезал адвокат, — В России крайне мало оправдательных приговоров для женщин, которые защищаясь убили своих мужей, а если быть еще точнее — всего 1 %! — Бойко сделал интонационное ударение на слове «защищаясь», — При этом у них есть смягчающее обстоятельство — состояние аффекта, но и его, зачастую, не принимают во внимание и считают убийство предумышленным вместо непредумышленного. В Вашем же случае, на лицо предумышленное убийство с отягчающими обстоятельствами. Первое обстоятельство, — он стал загибать пальцы, — Вы — организатор заказного убийства, второе — убийства не одного, а двоих лиц, и третье — убитая Климова была беременна. Из-за последнего обстоятельства Вас наверняка захотят линчевать.

Он замолчал и отвернулся к окну, словно предоставляя ей время, осознать всю беспросветность ее положения.

— Ваш муж, — Бойко продолжил добивать ее, — по показаниям свидетелей был просто святым человеком, не считая того, что обманывал Вас и на словах сказал, что убьет. Но даже эту его угрозу надо обосновать, как ту, что была реальной. Темнов же не сделал никаких приготовлений к этому самому гипотетическому убийству, потому скорее всего будут считать, что он сказал это на эмоциях.

— Но я не убивала его! Надо искать тех, кто меня подставил. Посмотреть время появления улик в памяти ноутбука и сопоставить с тем, где в это время был сам ноутбук. Уверена, что можно найти записи с камер наблюдения поблизости, на которых будет зафиксировано, кто их туда подбросил, — Ника выкладывала свой план, сжимая на коленях кулаки.

— Ой, Вероника Максимовна, — раздраженно вздохнул Бойко, — Это только в голливудских блокбастерах адвокаты проводят собственное расследование и легко находят неопровержимые доказательства невиновности своего подзащитного. А в жизни все намного прозаичнее! Чтоб получить записи с камер, мне надо направить ходатайство следователю, а он может его не удовлетворить! А даже если, например, они у меня окажутся, не факт, что их примут как доказательства, потому что они не будут соответствовать какому-то там протоколу, — фыркнул он, отвернувшись в сторону окна.

Бойко говорил о другом деле, в котором столкнулся с проблемой, где записи с видеорегистраторов не были приняты в качестве доказательства невиновности его клиента.

— Кроме того, допустим это разъяснит появление на Вашем компьютере аудиозаписи с разговором Вашего мужа и Яковлева, и переписку на электронной бирже заказных убийств, но это не объяснит платеж со счетов Вашей офшорной компании. Ведь, чтоб его сделать, нужен логин и пароль. Как те, кто Вас подставил узнали его? — задал он обескураживающий вопрос.

Ника не думала над этим, и была абсолютно не готова к нему. Действительно, выходило, что злоумышленники не просто подбросили ей улики, они очень много знали об их семье: знали об измене Бориса, знали о его разговоре с Яковлевым и смогли его записать, а еще они знали о счетах офшорной компании и коды для входа в клиент-банк.

— И что же делать? — с отчаянием в голосе спросила Ника.

— Я обрисовал Вам перспективы этого дела, чтоб Вы понимали, что с большой степенью вероятности Вас осудят по части 2 статьи 105 — это от 15 до 20 лет, а, могут, дать и пожизненно, — вздохнул он.

У Ники внутри прокатилась взрывная волна. Она почувствовала себя в роли главного героя романа Франца Кафки — «Процесс»[2], который когда-то впечатлил ее. Ника полагала, что сюрреалистическая бюрократическая машина, описанная в нем, — это художественный вымысел, но, оказывается, что это не так.

— В общем я считаю, что нам надо сосредоточится на том, чтоб собрать максимальное количество смягчающих обстоятельств, которые суд примет во внимание и назначит минимально- возможный срок… — Бойко закашлялся перед самым важным и неприятным этапом в разговоре, — Если Вы пойдете на сделку со следствием, то срок могут уменьшить вдвое.

— Что это значит? — хрипло уточнила Ника, хотя в общих чертах догадалась, о чем он говорит.

— Нужно признать свою вину… — развел руками адвокат.

— А если я откажусь? — после секундного замешательства спросила она.

— Такое предложение Вам больше не сделают, потому что потом в нем не будет никакого смысла, — Бойко снова печально вздохнул, — Я бы настоятельно рекомендовал Вам согласиться.

«Никому не верь!» — предсказание цыганки стало для нее внутренним компасом.

— Нет! — решительно покачала головой.

— Вам необязательно отвечать мне прямо сейчас. Мы вернёмся к этому вопросу на следующей нашей встрече, — адвокат оставил ей время для раздумий.

Ника подумала про себя, что решения не изменит, но вслух говорить ничего не стала.

— Тогда, на этом пока все, Вероника Максимовна. Согласно УК, Вам разрешены краткосрочные встречи с родственниками дважды в месяц. Скажите, на чье имя написать ходатайство, и я такую встречу организацию, — любезно предложил Бойко.

Ох, как бы она хотела увидеть Маркошу! Но ведь для этого свекровь должна была прийти и привести его, а она точно этого не сделает. Ника сглотнула ком в горле и отрицательно покачала головой, давая понять, что отказывается от его предложения.

— Ясно. Конвой! — зычно позвал он охранника, и когда тот открыл дверь, кивнув в сторону Савельевой, произнес, — Уведите.

Пока за ее спиной застегивали наручники, адвокат поднялся, взял свою папку и вышел из помещения.

Ника так надеялась, что ситуация после встречи с адвокатом станет лучше, но сейчас поняла, что на самом деле все только усугубилось. Тучи сгущались над ней, и надежда на благополучный исход затухала, как свеча на ветру.