Глава 20. Синяки

— Ванная там по коридору, — Марат указал ей направление, когда они вошли в квартиру, — Раздевайся, я сейчас приду.

Он снял с нее наручники, как только они пересекли порог, и направился в противоположную сторону. Ника сбросила обувь и, осторожно ступая, пошла к ванной.

Квартира была просто огромной. Одна из стен была частью фасадного остекления здания, потому была полностью прозрачной. Пока Ника брела к ванной, она видела сквозь стекло напротив стоящую Башню "Меркурий Tауэр" и простирающийся до горизонта город. Она остановилась рядом с открытой дверью в ванную и завороженно смотрела на подсвеченные ночной иллюминацией артерии дорог и мерцающие движущиеся огоньки габаритов машин.

— Вот единственное, что нашел для тебя, — произнес Марат за ее спиной, бросив одну из своих рубашек на постель, — Почему ещё не разделась?

— Упала, отжалась… — передразнила Ника его командирские замашки, — Выйди и я разденусь, — обернулась она к нему лицом.

— Если скажу, то и отжиматься будешь! Раздевайся давай! — Марат демонстративно сложил руки на груди.

— Выйди! — психанула она.

— Чего я там не видел! Снимай давай свои тряпки и иди в душ, — начинал накаляться он.

Эта девушка была единственной, кто могла вывести невозмутимого Марата из себя и причем сделать это в мгновение ока.

— Нет! — твердо заявила Ника.

— Ну как скажешь, — Марат опять сделал этот свой фирменный выброс руки и рванул футболку на ней вверх, оставив ее в одном лифчике.

Ника взвизгнула от неожиданности и попыталась прикрыться руками. Увидев ее тело, все покрытое гематомами, Марат оторопел. Вид синяков, переломов, рваных ран для него был привычным, но не на нежной женской коже. Вначале след от удавки на ее шее, который заставил невозмутимого Марата вскипеть от ярости, а теперь еще и это:

— Ни хрена себе, пару синяков. Что ж ты мне сразу не сказала, что тебя отделали, как боксерскую грушу!

— А ты, можно подумать, не знал! — выдохнула она, отступая от него на шаг назад.

— Вот же дура! Откуда я мог знать? А если у тебя ребра сломаны или внутренние органы повреждены?! Тебя надо было не сюда, не спеша, везти, а сразу в клинику! А сейчас уже закрыто все, — Марат проигнорировал ее обвинения в его осведомленности, вынул телефон из кармана и тут же набрал чей-то номер.

— Быстрее сдохну! — огрызнулась Ника.

— Идиотка! — злился он.

— Со мной все в порядке, меня осмотрел врач в СИЗО! — пояснила Савельева.

— Знаю я, что там за врачи… Добрый вечер, Петр Львович! Простите, что в нерабочее время, но я тут нашел Вам пациентку…. Да, нужно, чтоб Вы приехали… Пришлю машину, — он быстро что- то набрал на сенсорной клавиатуре, — Ну чего стоишь? Раздевайся, давай! Или без моей помощи никак? — Марат бросил на нее свирепый взгляд.

Ника устала сопротивляться. Если до этого она не хотела, чтоб он видел ее такой жалкой, то теперь это уже произошло. Дожидаться того, что он снова применит силу по отношению к ней, она не стала. Нике не нравилось, чтоб он прикасался к ней, потому и, правда, лучше самой.

Она рывками стаскивала с себя спортивные брюки, грязное белье и бросала на пол. В этот момент ее нервы, которые были натянуты словно струны с момента, как она узнала о смерти Бориса, лопнули. Ее лишили сына, свободы, работы, дома, прав на элементарные вещи — помыться и сделать это без стороннего надзора, оставшись один на один с душевой лейкой. Ника стала беззвучно плакать. Слезы лились потоком и, как бы она не хотела остановиться, эмоции уже вышли из-под контроля. Чтоб не казаться Марату ещё более жалкой, хотя куда уже больше, Ника низко опустила голову, надеясь, что он не заметит накатившей на нее истерики.

— Чего ты ревешь? — озадаченно склонив голову на бок, вдруг спросил он.

"Действительно, с чего бы мне реветь? У меня же все прекрасно! Бездушная скотина! Устроил мне травлю, а теперь ещё и спрашивает!" — Ника сняла носки и ужаснулась вони, которая ударила в нос.

— Я вот одного понять не могу. У вас там недобор кадров и поэтому ты так вцепился в меня? — буркнула она, пытаясь сдержать всхлип, который все же вырвался.

— Вот дура! Ты так зациклена на ненависти ко мне, что мозг отказывается соображать! — развел руками Марат, — Это бы единственный способ вытащить тебя! У следствия безупречные доказательства твоей вины! Ты бы села, Ника! От пятнашки до двадцати! По закону тебя никак не освободить, а для того, чтоб обойти закон, тебе нужно быть над ним — под крылом ФСБ.

— Поэтому в моих же интересах ты решил прогнуть меня?! — едко заметила она, — Если ты, действительно, хотел помочь, то лучше б ты занялся поиском убийцы!

— Я и занялся! Но это дело ни одного дня! Может, я в итоге и вывел бы его на чистую воду, но ты бы за это время угробила себя окончательно, — Марат сканировал ее мрачным взглядом.

— Кто он? — Ника тут же уцепилась за возможность докопаться до истины.

Она подняла заплаканное лицо, забыв о желании не показывать свою слабость.

— У меня есть соображения на этот счёт, — Марат положил руки в карманы и наблюдал за ее реакцией, — Тот, кто это сделал, находился очень близко к вам обоим, причем как в личном плане, так и на работе. Он знал о вас все, и потому так легко подобрался и все провернул.

Слова Марата прозвучали так же громогласно, как и предсказание цыганки. Был только один человек, который подходил по параметрам, описанным им.

— Гриша? — с затаенным страхом произнесла Ника.

Конечно, такая версия приходила ей в голову, но она отказывалась верить, что Гриша способен на такое. Да, расчётливый, да, покрывал Бориса в измене, но убить лучшего друга и подставить ее! Это было невероятно чудовищно, и Ника находила тысячи причин, почему это должен был быть не он. А вот сейчас, когда Марат так легко обрисовал круг подозреваемых, с большой долей вероятности можно было утверждать, что главный злодей в этой истории все же — Яковлев.

Марат кивнул и продолжил:

— Я думаю, что твой потаскун муж, когда рассказал Яковлеву о любовнице и о своей идее грохнуть тебя, подписал себе смертный приговор, потому что подал «другу» вашей образцовой семьи, — просквозил сарказм на слове «образцовой», — идею, как грохнуть его самого, свалив все на тебя! Таким способом он избавился сразу от вас обоих и получил компанию себе в единоличное пользование.

— Он не мог! — Ника покачала головой, — Гриша готов был стать мне мужем, а Маркоше — отцом… и он нанял мне адвоката…

— Хм, — озадачился Марат, — Ну, быть может, он в этот момент еще раздумывал избавляться от тебя или нет, а адвоката дал, чтоб иметь возможность контролировать ход расследования.

«Ну, конечно! Как только я отказала ему тогда, по телефону, все и понеслось…А первое, что сделал, нанятый им адвокат, это предложил подписать признательные показания… Ноутбук попал к Акимову, именно, потому что Гриша настоял на обыске в копании. Он таким образом просто передал подброшенные улики в руки следователя…», — Нику затрясло всем телом. Стало страшно от человеческой подлости и коварства.

— Неужели нельзя его привлечь к ответственности за то, что он сделал, а меня оправдать? — Ника стояла перед Маратом обнаженная, вся в синяках, в слезах, но все еще верила в торжество справедливости.

— Тебя невозможно оправдать! — он схватил ее за лицо и склонился над ней, — Ты не слушаешь меня! Системе все равно виновна ты или нет! Системе нужны доказательства твоей невиновности, а их — нет и не будет! Этот путь для тебя закрыт!

Они смотрели друг другу в глаза, и Марат увидел, как внутри у нее словно погас огонь. Он знал, так умирает надежда. Ника все это время еще верила в то, что сможет вернуть свою прежнюю жизнь, но этому было не суждено сбыться. Она безвольно опустила руки, перестав прикрываться.

— Я очень хочу помыться, пожалуйста, Марк, — произнесла Ника, по привычке назвав его прежним именем, — Извини, Марат, — исправилась она.

От этой путаницы в именах стало еще больнее. Ника думала, что у нее есть прошлое с Марком, а и оно было ненастоящим. Все было ненастоящим — прошлое с Маратом, брак с Борисом и даже ее борьба за то, чтобы обелить свое имя, тоже, потому что бессмысленна.

Марат отошел в сторону, пропуская ее в ванную комнату. Ника, пошатываясь, вошла в помещение и прикрыла дверь.