Глава 36. Билет

— В ближайшие время тебе надо будет сделать так, чтоб все счета этой ублюдочной конторы были заблокированы, — не дослушав ее еженедельный отчёт, выдал Марат, — На этой неделе должен быть груз. Если оплаты сорвутся, то они перегрызутся друг с другом, а нам останется лишь только понаблюдать кого заденут разборки. Так вскроются все звенья цепи.

Ника задержала дыхание. Так вот в чем заключался план изначально! По- большому счету все данные, что она собирала до сих пор, Звереву были не нужны. Он просто тянул время, чтоб она смогла втереться в доверие к Пороху и создались условия именно для вот этого главного шага.

— Если я это сделаю, то Порох не будет выяснять получилось это у меня по глупости или намеренно, — тихо, словно размышляя сама с собой, произнесла Ника, — Он убьет меня.

— Я не позволю. Ты должна довериться мне, Ника, — успокаивал ее Марат.

Ника молчала, обдумывая услышанное. Довериться ему? Тому, кто однажды уже предал ее? Марат сам не так давно признался: «Я должен отказаться от кого угодно, если это необходимо для выполнения задания». С чего вдруг Ника перестала быть той самой пешкой, которой он без колебаний пожертвовал шесть лет назад? Потому что он опять спал с ней? Спал… Так вот почему он сорвался к ней. Он напоследок решил таким образом попрощаться. «… каждый раз может стать последним… натрахаться впрок…» — вспоминала Ника его слова.

— Ты с самого начала знал, что это билет в один конец, — задумчиво констатировала она.

— Ника, прекрати накручивать себя! Я сказал, что обеспечу тебе безопасность! — раздражался Марк.

Если Порох убьет ее, не узнав, что она работала на ФСБ, для плана даже лучше — концы в воду, а если она все выдаст под пытками, то Порох все равно не сможет оправдаться перед своими подельниками. Они ему не поверят, решат, что он прикарманил деньги и ищет способ оправдаться. Вывод: ФСБ не заинтересована в том, чтоб вытащить Савельеву живой.

— Ника! Ты слышишь меня? — забеспокоился Марат.

— Да! — против воли ее голос дрогнул, и одинокая слезинка побежала по щеке.

— Клубника, не раскисай! Я приду за тобой, слышишь, — Марат почувствовал ее надлом.

— Мне нужно четыре дня, — изменившимся тоном жёстко отчеканила Ника.

Несмотря на очередное предательство Марата, она не могла все бросить, ведь на кону жизни ни в чем неповинных людей. Если Ника в силах остановить Пороха, то она сделает это, но и ждать спасения, которое на самом деле не планируется, Ника не собиралась.

— Держись, слышишь? — напутствовал ее Марат.

У Ники была желание положить трубку, не дожидаясь окончания его подбадривающих фраз. Как же хотелось высказать ему все напоследок, ведь не факт, что еще представится такая возможность. Но если позволить себе это, то Марат может помешать ей сделать то, что она задумала.

— Слышу! Это все? Ещё какие-то указания будут, товарищ полковник? — не удержалась она, чтоб не съязвить.

— Нет! До встречи, Ника, — Марат положил трубку.

— Прощай, — выдохнула она.

С момента, как женщина становится матерью, она никогда уже полностью не принадлежит себе. Каждый поступок анализируется ею в первую очередь с точки зрения последствий для ее ребенка. Поэтому приняв решение, бежать, первое, о чем подумала Ника, это то, что в ближайшее время она уже ни при каких обстоятельствах не сможет увидеть Марка. Она чувствовала потребность в последний раз хотя бы поговорить с ним. Ника по памяти набрала номер воспитательницы детского сада Маркоши.

— Добрый день, Ольга Валерьевна! Это Савельева, мать Марка, — пояснила она, поскольку номер телефона, с которого Ника еженедельно связывалась с Маратом и сейчас звонила ей, был женщине незнаком.

— Э… — неуверенно промычала она.

В детском саду в общих чертах знали, что отец Марка убит, а мать обвиняют в его убийстве. Потому Ольга Валерьевна растерялась, услышав Никин голос.

— Я очень прошу Вас… — Ника сделала паузу, чтоб вдохнуть воздуха и не разрыдаться, — Пожалуйста, дайте телефон Марку.

В трубке повисла тишина. Ольга Валерьевна явно не знала, как себя повести. С одной стороны, она тоже мать и женская солидарность толкала ее на то, чтобы пойти на встречу Савельевой, с другой стороны, в праве ли она делать это без разрешения Темновых, которые теперь были официальными опекунами Марка?

— Умоляю… Дайте ему телефон, — прохрипела Ника еще раз.

У Ольги Валерьевны екнуло сердце, она тяжело вздохнула и позвала Марка. Ничего не объясняя, женщина дала ему в руки телефон.

— Алло, — произнес Марк, поднеся аппарат к уху.

— Здравствуй, сыночек, — Ника прислонилась к стене.

— Мам! — с радостью воскликнул он.

— Не кричи! Пожалуйста, не кричи, — спохватилась Ника, поскольку возглас сына мог, кто-нибудь услышать и это могло бы стать причиной неприятностей у чуткой воспитательницы.

— Хорошо, — Маркоша перешел на шепот, — А когда ты придешь за мной?

Ника прикрыла рот рукой, чтоб отчаянно не заголосить. О, как бы она хотела прийти за ним, но пускаться в бега с ребенком, это плохая идея.

— Приду! Обязательно, Маркоша! — стараясь сделать так, чтоб голос звучал уверенно, произнесла Ника.

Ребенок должен жить надеждой, порой даже несбыточной, потому что именно она позволяет ему примериться с суровой действительностью. Но Ника не обманывала, она искренне верила в то, что найдет способ быть со своим сыном, а для этого надо было всего лишь выжить.

— Мне придется уехать… возможно надолго… — Ника набирала воздуха, делая остановки, чтоб не дать волю истерике, которая грозилась вот-вот накрыть ее, — Но мы обязательно будем вместе…

— Мам, ты побыстрее там… Хорошо? — Марк, как и любой ребенок его возраста, верил во всемогущую маму, и не допускал мысли, что у нее может что-то не получится.

— Хорошо. Люблю тебя, — Ника положила трубку.

Ника всегда была сообразительной и правильно поняла замысел 5 отдела ФСБ: Савельеву планировалось оставить Пороху на растерзание. Да, это жестоко, но государство — это бездушная система, для которой каждый человек — это всего лишь единица, что-то вроде строки в активе баланса. Ценность Ники не была достаточно весомой для того, чтобы ставить под удар всю операцию по раскрытию сети ввоза взрывчатки на территории страны и организации терактов.