Глава 41. Дрянь

— Ну что, паскуда! Решил хапнуть мой товар и порезать моих ребят! — рассвирепел Шенгелия, приходя в режим терминатора, — Я уже и не надеялся найти того, кто стоит за этим, а тут случай помог.

— Этот что ли случай? — Порох кивнул на Нику, наблюдавшую за ними.

— Да, ее жизнь в обмен на тебя, — подтвердил Дато его догадку.

Марат тем временем осматривал Нику и вытирал кровь с ее подбородка.

— Хм, — хмыкнул Порох, — Ну тогда выходит, ты не заплатил.

— В смысле? Вот девка, вот — ты, — не понял Шенгелия.

Марат остановился и впился взглядом в Пороха.

— Она уже — труп. Мы вкололи ей пентотал*, превысив дозировку в два раза, — со смешком злорадствовал он, — Так, что совсем скоро малышка уснет вечным сном.

Дато перевёл взгляд на Марата, нервно сцепившего зубы, так что желваки заходили ходуном. «Опоздал! Твою ж мать, что ж ты наделала Ника?! Ну почему опять не дождалась меня?! Сказал же, что приду за тобой!», — внутри у Зверева все разрывалось и хотелось выть от отчаяния, — Кончай его или я его кончу, — глухо бросил он Дато, и тут же прозвучал выстрел.

Порох повалился на бок. Марат поспешно повернулся к Нике так, чтоб собой загородить ей обзор на мертвое тело Пороха. Он сдёрнул последние узлы на ее запястьях, и Ника сразу повисла у него на шее.

— Марат, — задыхаясь, от восторга прошептала она, — Ты пришел за мной, не бросил!

— Конечно, не бросил! — он поднял ее на руки, — Как ты могла подумать, что я тебя брошу? — хмуро произнес Зверев.

Он впервые не знал, что делать дальше. К такому исходу он был не готов. Плана не было.

— Но ты же бросил меня… тогда, — прижимаясь к нему всем телом, шептала она.

Марат нес ее к трассе, позади него шел Дато и с кем-то говорил по телефону.

— Пентотал, я тебе говорю! — раздражался он, -…. Не знаю я сколько вкололи… Ясно… Марат! — позвал Дато, и когда тот остановился и оглянулся на него, продолжил, — Надежды мало, но надо везти сразу в реанимацию. Возможно, смогут что-то сделать… Я знаю, где ближайшая больница.

Марат кивнул. Гиви обогнал их и сел за руль внедорожника, Дато занял место впереди рядом с ним. Зверев, удерживая Нику на руках, забрался на заднее сидение, и машина тут же сорвалась с места.

— Я же объяснял уже: я тебя не бросал, а оставил на время! — вспомнив ее укор, глухо произнес Марат, — И оставил там, где тебе ничего не угрожало, а сейчас совсем другое дело…

"…когда поймёшь кто он, надо успеть передать ему самое дорогое, только он в силах его сохранить," — всплыл образ цыганки в ее голове. Успеть! У Ники сознание было затуманено, но она слышала слова Пороха о ней и хоть с опозданием, но поняла их. Ее время сочтено, надо успеть сказать ему, передать… Она снова начала говорить без остановки, только теперь не о счетах, налоговой и органах безопасности, а о себе. Наверное, она никогда бы не смогла быть настолько откровенной с Маратом, потому что гордость, обида не позволили бы ей раскрыться, но убийственная доза «сыворотки правды» уничтожила все барьеры.

— Знаешь, он имел право меня ненавидеть… имел… — все также улыбаясь, вдруг произнесла Ника.

— Ты о ком? — не понял Марат.

— Боря! Я никогда его не любила. Но ты не думай! Я не обманывала его, говорила, что не люблю! — она словно оправдывалась и нелепо взмахнула руками, — Я ведь ещё та проститутка: любила тебя, а с ним ложилась в постель.

Внезапно улыбка сползла с ее лица. Не контролируя поток мыслей, она комментировала все, что приходило в голову.

— Знал бы ты, как я скучала… как сходила по тебе с ума… Я была с ним, а представляла тебя… — Ника вздохнула, провела ладошками по его плечам, — Боря любил меня, надеялся, что и я однажды полюблю в ответ, а потом видимо возненавидел за то, что не полюбила. А ведь он все терпел и ребенка чужого принял и ни разу им не попрекнул.

— Чужого? — Марат впился в нее взглядом.

— Да! Я беременна была. Хотела сказать тебе об этом в тот вечер, когда ты женился, — тараторила Ника, пока Марат ошарашенно вникал в суть сказанного, — А потом Боря просил меня, чтоб у нас появился наш общий ребенок, а я не хотела. Я — дрянь! Я использовала его любовь ко мне, и видимо все, что было потом, — это моя расплата за это.

— Но мы ведь всегда предохранялись… Ты не сказала мне… — Марат стал тоже говорить вслух то, что думает.

Оказалось, что это заразно.

— Контрацепция со 100 % гарантией только у воздержания, — развела руками Ника, — Так в тот день мне говорила гинеколог… Я не могла сказать тебе после того, как ты сообщил о своей свадьбе…

— Но могла сделать аборт… — всё ещё недоумевал Марат.

— Если б смогла разлюбить тебя, то, наверное, сделала бы… В начале Марк был единственным, что осталось от тебя, а потом он стал главным, он стал всем… — выражение лица Ники изменилось, когда она вспомнила о сыне.

Черты лица стали мягкими, по-детски невинными, она выглядела такой, какой он ее встретил когда-то, тогда ее взгляд еще не был таким колючим. "Дуреха, не понимает, что если б я узнал о ребенке, то заставил бы сделать аборт. Где я, а где дети? И теперь из-за того, что случилось, у нее сын… наш… мой… Единственное, что останется мне после нее", — у Марата больно сжалось сердце.

Он не надеялся на чудо. Да, он вез ее в больницу, старался успеть, просто чтоб не сидеть сложа руки и использовать любой шанс, даже если его на самом деле и не было. Марат знал, что Ника умрет.

Она стала меньше тараторить, между предложениями появились паузы и мыслями Ника все дальше уходила в юность, детство, вспоминая родителей, брата, бабушку и школьных друзей. Ее речь была похожа на то, как останавливается повреждённая виниловая пластинка на проигрывателе. Игла, задевая поврежденную дорожку, подпрыгивает, пластинка делает судорожный оборот и замедляется, и извлекаемый звук все меньше и меньше похож на что-то осознанное и членораздельное, образуя рандомные слова и слоги.

Ника выдохнула и положила голову ему на плечо, прикрыв глаза. Марат стиснул зубы и обнял ее крепче, не найдя в себе силы нащупать пульс и убедиться в том, что она уснула навеки.

Словно в тумане он занёс ее в приемный покой, положил бездыханное тело на каталку. Марат продолжал стоять в центре холла больницы, глядя на двери, за которыми скрылась реанимационная бригада вместе с его "Клубникой", и слышал слова молодого врача, бегущего рядом с каталкой:

"Зрачки расширены, реакции на световые раздражители нет… Артериальное давление снижено, кожные покровы холодные, температура тела ниже нормы…"

Кругом была суета, а он ощущал себя так, будто завис вне времени и пространства. Ком стоял в горле, внутри казалось все кровоточит и болит. Марат почувствовал влагу на своем лице, вытер ладонью щеку и поднес пальцы к глазам, не веря тому, что он оказывается способен плакать.