Глава 6

Камал сидел так ровно, словно вместо бутерброда проглотил корягу целиком. И держал в одной руке мой надкушенный бутерброд, а в другой сок. Хасан медитативно вел машину, а я приступила к выполнению своего плана.

А потому что не надо было мне угрожать! И пугать меня! Воровать так вообще не стоило!

Я подалась вперед и снова похлопала Бармалея по плечу. Он опять дернулся и резко обернулся.

— Бутерброд дай, — попросила я.

Он дал. Я откусила и снова похлопала его по плечу.

— Теперь сок, — попросила с набитым ртом.

Мне протянули сок, а я вернула бутерброд. Камал обалдел, но взял. И больше не отворачивался.

— Ага, спасибо. Сок подержи.

Я снова впихнула ему в руки сок и взяла бутерброд. Откусила, вернула и потянулась за соком.

— Я тебе что, подставка, Эмилия? — Дошло наконец до него.

— У меня ручки устали держать, — мягко ответила я и улыбнулась, — а ты сильный, вон какие мышцы наел.

Он вздохнул, закатил глаза и развернулся ко мне всем корпусом, покорно исполняя роль держателя еды. Скучный он какой-то стал. И когда не злился — мне стало даже неинтересно.

Ну вот что сложного психануть, как нормальный человек? Глазиком подергать, бороду поперебирать, головой, в конце концов, о приборную панель побиться?

Нет же, сидит, как жених на свадьбе, — суровый, собранный… И до ужаса спокойный. Даже злить неинтересно.

Поэтому я доела и благодарно кивнула. Камал сглотнул, выдохнул и отвернулся, а решила переключиться на другую жертву, не такую стрессоустойчивую, как Бармалей.

Хасан превентивно сделал музыку погромче, а я немного поглазела на уже изрядно надоевшие виды за окном и…

Протянула руку и потрясла Хасана за плечо. Он сделал музыку тише и вопросительно кивнул.

— Скажите «р-р-р-р», — потребовала я.

— Зачем? — не понял Хасан.

— Ну что вам, сложно? Скажите «р-р-р-р».

Я нетерпеливо похлопала его по плечу.

— Р-р-р-р, — покорно повторил он, напрягаясь.

— А теперь ты, Камал. Давай, Р-р-р-р.

— Что ты хочешь, женщина? — взорвался Хасан.

— Ничего, — ответила я и снова откинулась на спинку своего сиденья.

— Ненормальная, да? — сочувственно уточнил Будулай.

— Заметно, да, что я на учете у психиатра стою? — всплеснула я руками.

— Что? — не поняли оба.

— Ой… — показательно расстроилась я. — Если что — я вам ничего не говорила. Ой, моя любимая песня, сделайте погромче, я подпевать буду.

Они снова переглянулись, сделали песню погромче, а я завела:

— Ан брейк май ха-а-ард! Сей ю лав ми агейн!

Хасан сделал громкость на всю, но и я расстаралась так, что чуть не посадила себе связки, зато нужного эффекта задымленных затылков добилась.

Я подалась вперед, так чтобы оказаться между ними, и всю душу вложила в песню. Даже прослезилась немного от натуги, но дергающиеся бороды неандертальцев подзуживали петь еще громче.

Камал долго думал, а потом переключил волну, нашел нужную ему песню и…

— Красивая, а внутри кобра, добрая, ласковая…

Запел Камал!

И получалось у него в разы лучше меня! Он даже в ноты попадал, и голос ему Аллах подарил хороший.

— Так зацепила улыбка твоя. Погубила, не спросила, укрыла, коварная, ты не любила, любовь твоя — яд, — продолжал он.

А я настолько обалдела, что сидела и слушала с открытым ртом, пока песня не закончилась. Он что, меня моим же оружием бить решил?!

Я снова отъехала на сиденье подальше от этого музыкально одаренного и скрестила руки на груди.

Хасан победно сверкал глазами, Камал отвернулся, и лица его я не видела.

Скрипнула зубами и… снова пристала, да.

Когда я в очередной раз похлопала Бармалея по плечу, он подпрыгнул так, будто под ним пружина разогнулась и силой вытолкнула повыше.

— Что? — рявкнул он.

Я жестом попросила сделать музыку потише и под скрип двух челюстей попросила:

— Скажи «р-р-р-р».

— Эмилия! — сорвался он.

— Что? Камал, а почему самоклеящиеся обои не клеятся сами? А кости у человека мокрые?

— Мокрые, — согласился Камал. — Может, помолчим, а?

— Мне скучно! Я что, по-вашему, тут целый день должна сидеть просто так и в окно смотреть. А поговорить? А развлечь невесту? Я же от скуки так помру быстрее, чем вы меня довезете. А откуда вы знаете, что кости мокрые? Проверяли, да?

Камал снова покрылся пятнами, прикрыл глаза и стал теребить бороду. Ну вот, так бы сразу!

Заметив мой плотоядный взгляд на его растительность на лице, Бармалей убрал руку и вздохнул:

— В города поиграем?

— Сами играйте. Нет, вы мне лучше что-нибудь расскажите. Или давайте я вам расскажу?

— Что тебе рассказать? — перебил меня Камал.

— Ну, например, где ты работаешь? — решила я зайти издалека. — Хасан-то понятно, на пенсии уже, а ты в каком подразделении МВД служишь?

— Мне сорок, — обиделся Хасан, а Камал мой вопрос решил проигнорировать.

Побоялся, что начальству пожалуюсь, наверное.

— Високосных? Или вы случайно еще десятку где-то потеряли? Склероз никого не щадит! И реакция уже заторможенная — долго с ответом думал. Ой, Хасан, а вы сорок лет отмечали?

— Отмечал, — нахмурил он брови.

— Это вы правильно сделали. Примета такая есть, что мужчинам нельзя сорок лет отмечать, а если отметят, то все, кирдык…

— Я в приметы не верю, — отрезал он.

— Камал, ты уверен, что ему за руль можно? Сейчас не справится с управлением, привезете Аслану битую невесту… О, кстати, знаете, что я придумала?

— Удиви нас, — выдавил Камал.

— Я хочу на свадьбе вместо букета гранату кидать. Обещаете, что поймаете?

— Слово даю, — очень серьезно пообещал Камал и снова потянулся, чтобы сделать музыку громче.

Я такого ему позволить не могла. Сильно стукнула по плечу, а когда его перекосило, выдала:

— А можно остановить машину? Ну на пять минуточек, ну пожалуйста, у меня седалищные бугры скоро оквадратятся, станут по форме вашего сиденья. И спина болит. Ой, и зуб. И нога.

— Женщина, ты мне самому уже все капилляры полопала, — проворчал Хасан.

— Останови, пока у нее зуб не зачесался, — потребовал Камал со смешком.

Хасан покачал головой, но припарковался на обочине. Машин на этом участке трассы почти не было. Мимо нас проехали два грузовика, и воцарилась полная тишина.

Я же, улыбаясь как блаженная, стала нарезать круги вокруг машины, размышляя, как мне так попасть в багажник, чтобы успеть достать телефон и позвонить папе.

Шины бы им проколоть, жаль, нечем.

— Хасан, не хотите тоже подвигаться? — пристала я.

— Я тишины хочу, — признался он.

— Намекнуть, где тихо, темно и мухи не кусают? — с широкой улыбкой уточнила я.

— Лия, мамой клянусь, мы все равно доедем к твоему жениху, что бы ты ни делала, — пообещал Хасан. — Давай мирно жить будем?

— Ладно, — согласилась я и остановилась рядом. — У меня предложение.

— Аллах, какое? — взмахнул руками Хасан.

— Заедем в магазин по дороге, купим мне черный вдовий наряд?

— Садись в машину, — попросил Хасан.

Камал все это время стоял молча. И смотрел. На меня. Не отрывая взгляда ни на секунду. Но я больше его взглядам не верила. И плевать, что от них у меня в животе бабочки щекотались.

У меня есть цель, и я пойду до конца.

— А можно мою сумочку? — взмолилась я, обращаясь к Камалу.

— Зачем? — ожил он.

— Там лекарство.

— Что болит? — так испугался он, что даже побледнел немного.

— Живот, — делая самые невинные глаза, ответила я.

Камал быстро открыл багажник, достал мою сумку и протянул мне:

— Лия, только без глупостей, ладно? Дай мне свой телефон, — попросил он.

Камал протянул руку, а я психанула, достала мобильный и с размаху вложила в его ладонь:

— Ненавижу!

— Я знаю, — как-то грустно ответил он.

Я старалась не обращать внимания на то, что сердце немного сжалось в груди. И самой грустно стало. Но унывать нельзя. Совсем!

Он отключил аппарат и спрятал к себе в карман.

Я же обняла сумку, а Хасан, уже зная, что будет, сам открыл мне дверь. Я села, он осторожно захлопнул, но я передвинулась к соседней двери, открыла ее и от души захлопнула, наслаждаясь эффектом.

Хасан побледнел, но смолчал. Камал устроился на пассажирском месте, а я достала из сумочки обезболивающее, протянула руку и похлопала Камала по плечу.

— Воды дай.

Он взял с пола бутылку воды, открыл и протянул мне. Я запила таблетку, вернула бутылку, залезла в сумочку и…

Эврика!

Достала из кармашка духи, которые купила год назад и часто носила с собой, но пользовалась ими очень редко.

Духи были очень ароматными, но нестойкими и выветривались за час. Я от души опрыскала себя, сиденья вокруг и умудрилась даже сделать пару пшиков на Бармалея и Будулая.

Камал развернулся, а я улыбнулась и сделала дополнительный пшик на грудь, со словами:

— Это для нахалов.

У бородача дернулось все, что было можно. Даже борода зашевелилась. На Камала стало страшно смотреть. Он даже ладони в кулаки сжал и сверкал черными как ночь глазами, полными ярости.

А когда салон наполнился мускусно-сандаловым ароматом, смешанным с жасмином, фиалкой и амброй, мужчины закашлялись. Запах стоял такой, что мух можно было травить на подлете.

— Эмилия! — в два голоса рявкнули бородачи.

— Что? Приказа не душиться не было… Вы запретили сбегать, воровать и кричать. Надо четче приказы формулировать, господа. Чет-че!