Глава 7

Хасан открыл все окна и неодобрительно покосился на меня в зеркало заднего вида.

А Камал развернулся корпусом, перевел и так взбешенный взгляд на мою грудь, где на футболке еще виднелся след от духов, и сорвался:

— Разве наши женщины так себя ведут? Душатся «для нахалов»? Посмотри, как ты одета!

— Нормально я одета! — Он повысил голос, я тоже, но страшно стало.

Особенно когда Камал стукнул кулаком по приборной панели.

— Ты позор своей семьи, Эмилия! Позор на голову твоего отца за такое поведение!

Камала было уже не остановить. Даже Хасан напрягся и обалдело смотрел на брата, а я…

— Это я позор?! Скромный наряд, все закрыто!

— Все облегает! — продолжал бушевать Камал. — Все видно! Наши девушки должны быть скромными!

— Ах, облегает тебе! А ты куда смотришь? — Я тоже завелась. — Разве нашим мужчинам подобает глазеть на чужую женщину, а? Так тебя родители учили? И не смей на меня орать!

Я задрала голову повыше, но предательские слезы сами появились на глазах. И я бы хотела думать, что это от непередаваемого аромата духов, но нет.

Мне было обидно. На меня никто и никогда так не орал, как Камал сегодня.

Согласна, что с «нахалами» я перешла черту, но кто он такой, чтобы так со мной разговаривать, если даже отец ни разу в жизни не повысил на меня голос?

— Мы о тебе говорим! Я сделал замечание, ты должна… — Бармалей остановиться уже не мог.

— Я тебе ничего не должна! — рявкнула я.

— Ведешь себя так, словно в тебя шайтан вселился! Всю нацию позоришь своим поведением! — Он ни на децибел не уменьшил громкости.

— А давай я тебя завтра украду и женю, посмотрим, как ты себя вести будешь! На незнакомой девушке женю, старше тебя, и такую выберу, чтобы точно не в твоем вкусе. Заставлю платок на голову надеть, все бросить и жить с нелюбимой, некрасивой и… Нелюбимой!

— Камал, — попытался осадить Бармалея Хасан, но тот так завелся, что у него крылья носа зашевелились, и окружающий мир он уже просто не воспринимал.

— Не лезь! — прорычал он не хуже того мифического медведя, от которого я «убегала» утром. — Я не с тобой разговариваю.

— И не надо меня отчитывать, у меня для этого жених есть, ясно? Себе жену укради и на нее ори! А я тебе больше и слова не скажу! — психанула я.

И переехала на сиденье за его спину.

Мудрый Хасан сделал музыку очень громко, пока я глотала слезы от несправедливых обвинений Камала и сверлила взглядом его затылок.

Мой оппонент сжимал и разжимал кулаки, глядя строго вперед, а я незаметно стерла слезинку из уголка глаза и подставила лицо ветру.

В салоне воцарилась тяжелая тишина. Нет, играла музыка, дул ветер, но казалось, что напряжение стояло такое, что, если кто-то скажет хоть слово — посыпятся искры.

Я прижала колени у груди и обняла их руками, глядя в окно. Было обидно и очень страшно. А еще — немного стыдно.

Может, я и правда перегнула, но как бороться по-другому, я не знала. Как избежать ненавистной свадьбы с тем, кого я даже не знаю и знать не хочу?

Почему судьба так со мной обошлась?

Плакать я себе запретила и без конца сглатывала подкатывающий ком в горле. Потому что очень хотелось от души порыдать, да вот только показывать слабость я не хотела. И что слова Камала меня задели и очень обидели, тоже не покажу.

Я просто смотрела в окно и думала. О детстве, о своей жизни, о чем угодно, кроме того, что происходило в реальности, потому что такая реальность мне не нравилась. Мне в ней было очень страшно и горько.

Солнце уже клонилось к закату, а дорога никак не заканчивалась. Боковым зрением я заметила, что Камал несколько раз оборачивался в мою сторону, но предпочитала делать вид, что его больше не существует. Был в машине, и нет его!

Я не сразу обратила внимание, что Хасан выключил музыку, закрыл окна и обратился ко мне:

— Эмилия.

Я и его решила проигнорировать!

Мне нужно было еще время, чтобы восстановить моральные силы и продолжить то, что я начала — бороться за свою свободную жизнь и свободу собственного выбора.

— Аллах, я думал, когда ты говоришь, страшно, но когда ты молчишь — еще страшнее, — миролюбиво произнес Хасан. — Лия, заклинаю, лопай мне остальные капилляры, у меня еще парочка целых осталась, только не молчи. Давай поговорим? О чем сама хочешь, то и расскажи.

Я шмыгнула носом, продолжая смотреть в окно.

Камал хотел что-то сказать, но Хасан резко вывернул руль, затормозил и перебил:

— Брат, сядь за руль, у меня бугры седалищные очень устали, возраст, пенсия не за горами, зуб чесаться начинает. Помоги, а?

Обернулся ко мне, подмигнул и вышел из машины, вызывая у меня что-то похожее на дружескую приязнь. В тот момент Хасан казался оплотом спокойствия в бушующей стихии по имени Камал.

Они поменялись местами, а я продолжала неподвижно сидеть и смотреть в окно. Но когда Камал обернулся, и мы встретились взглядами, во мне поднялась очередная волна протеста.

А он… Мне показалось, или он выглядел очень виноватым и даже чуточку растерянным? Я отметила, как он сглотнул. И то, что его зрачки снова расширились.

Наши взгляды скрестились, я задрала нос повыше и продолжала смотреть с вызовом. Он первым отвел взгляд, вжал педаль газа в пол, и машина тронулась с места. Резко, рвано, нервно.

Как будто он водить разучился, пока пассажиром ехал.

— Лия, давай поговорим? — продолжал Хасан, разворачиваясь ко мне корпусом.

— Пусть Камал извинится — тогда поговорим, — выдавила я.

Клянусь, не знаю как, но Камал выговорил букву Ъ, а Хасан быстро заговорил:

— Он слова такого не знает, с детства такой. Горячий и упертый. И никогда не виноват. Камала когда мама в детстве ругала, просила извиниться, он сразу все языки забывал и немым притворялся. И так хорошо притворялся, что мы все верили. Вся семья думала, что он язык проглотил от нежелания сказать «извини», — с улыбкой рассказывал Хасан.

— А вы его, случайно, не роняли в детстве? — уточнила я на всякий случай. — А то с психами как-то страшновато ехать.

— Нет, но дрались часто. Мальчишки, что с нас было взять? А Камал в детства очень дикий.

— Энциклопедию по одомашниванию не пробовали покупать? — Я даже улыбнулась.

Криво, уголками губ, но горечь медленно проходила.

— Пробовали, не помогает, — смешно взмахнул руками Хасан, — загорается как спичка. Но успокаивается он быстро. Жену ему просто надо хорошую, тогда спокоен будет.

— А Аслан? — осторожно начала я.

Чтобы превентивно выяснить все о том, кого я не знала, но уже люто ненавидела.

— Аслан наш двоюродный брат. Отцы наши — родные братья. У тебя будет много родственников с нашей стороны, Аслан старший брат, у него еще четверо младших и сестренка, вы подружитесь.

Я испуганно ойкнула, когда поняла, что скорость нашего передвижения стала такая, что казалось — еще немного, и мы взлетим, чтобы быстрее добраться до жениха.

Подалась в сторону и заметила, как заиграли желваки у Камала. Сейчас-то чего злится? Мне уже и спросить ничего нельзя?

— Аслан очень спокойный, жить будете отдельно от родителей, он дом большой построил, — продолжал Хасан.

А мне стало казаться, что вместо потолка в машине образовывается грозовая туча. Прямо над затылком Камала. И он вроде сидел неподвижно, машину вел и смотрел строго на дорогу, но я чувствовала, что что-то с ним не так.

— В горах? — сквозь зубы уточнила я.

— Да.

— А учиться я как буду? — взмахнула я руками. — Я поступила в этом году! Мне в сентябре на занятия!

— Наверное, он пойдет на уступки, будешь заочно учиться, — потер бороду Хасан.

— На медика заочно? — взвилась я. — Я врачом детским хочу стать! Знаете, сколько я к этому готовилась? Чтобы хорошо сдать экзамены и поступить? Я даже свое совершеннолетие не отмечала, потому что экзамены важнее были!

— Эмилия…

— А появился Аслан и все, я должна всю свою жизнь рушить потому, что он жениться на мне изволит? Читайте по губам, Хасан: ни-за-что!

Я подпрыгнула на сиденье и отвернулась к окну. Во мне второе дыхание открылось, а страх натурально испарился перед перспективой ТАКОГО замужества!

— Умная женщина всегда найдет подход к мужу, — как-то виновато начал Хасан, — и сможет уговорить сделать так, как она хочет.

— Совершенно согласна! — воинственно подтвердила я, скрещивая руки на груди.