Глава 8

Камал

Чужая!

Она чужая женщина! Для брата!

Не для меня!

Я не должен на нее смотреть, срываться и разговаривать с ней. Все, что я должен, — это довезти ее до места назначения, уехать и забыть, как страшный сон.

И больше никогда! НИ-КО-ГДА! Не соглашаться на такие авантюры. Я для этого слишком стар. И слишком занят.

Никто и никогда до нее так не проверял мой уровень стрессоустойчивости на практике, а эта упрямая коза за день умудрилась расшатать все мои нервные окончания.

Смелая она. Несгибаемая. Боится, но страх не показывает, с гордо поднятой головой идет. Никогда таких женщин не встречал, как она.

И я не должен чувствовать то, что чувствовал, но так вышло. Ни одна женщина в моей жизни не вызывала желания поцеловать и прибить одновременно. У Эмилии получилось.

Сколько раз за сегодня я пожалел, что согласился помочь брату? Уже за сотню перевалило! Не знал бы ее, не видел и жил спокойно, а теперь…

Теперь у меня несколько серьезных вопросов к Аслану. Очень серьезных. И пока он мне не ответит на каждый — Эмилию я ему не отдам.

Я снова покосился на нее, гордо сидящую позади. Никогда таких глаз не видел. Радужка медовая, а по краям почти черная. И вызов во взгляде.

Дикарка!

Не думать! Просто смотреть на дорогу и больше не думать о ее глазах. О голосе. О запахе духов, которые до сих пор раздражали рецепторы, заставляя меня терять человеческий облик. Забыть, что я мужчина, и превратиться в скандалиста, теряющего контроль над собой.

Мы ехали молча. Эмилия объявила нам бойкот, голодовку и забастовку в одном лице, надула пухлые губы и уничтожала взглядом нас с братом по очереди.

Для меня ее молчание оказалось хуже всего. Когда говорила — сил думать не было, а когда замолчала, поток мыслей стал пугающим, нескончаемым. Не женщина — шайтан в юбке.

Она долго смотрела в окно, а я смотрел на нее. Взгляд отвести мог, но не хотел.

Хасан тоже задумался и нахмурился. Зная брата, понимал: мысли в его голове гуляли не самые оптимистичные.

Солнце ушло в закат, а я продолжал держать руль и крутить в голове мысли по кругу, одна из которой была самой навязчивой: я не хотел отдавать ее брату. Потому что успел ее изучить за сегодняшний день. И уже зная, на что она способна, мог понять, что Аслану она устроит райское блаженство в каждой минуте его жизни. И точно не тем, что будет раздавать конфеты по утрам. Плюшки — да, причём не сахарные.

Знал и другое: Аслан ее выходки долго терпеть не будет и ее сломает. Эмилия только кажется сильной и смелой, на самом деле она хрупкая и ранимая девочка.

Хасан думал о том же. В нашей семье женщин воспитывать было не принято, а вот в семье Аслана прецеденты были.

И пока я крутил мысли в голове и прикидывал варианты, Эмилия незаметно задремала. Сжавшись в комочек, она легла на заднее сидение, прикрыла глаза, обняла себя руками и долго лежала. А когда ее веки перестали дрожать, я понял: уснула.

Хасана тоже сморило. А я вел машину, выгоняя из головы мысли по одной, как надоедливых комаров. И продолжал смотреть на Эмилию. Когда она спала, казалась совсем беззащитной. Открытой. Ранимой.

Захотелось прикоснуться к темной пряди волос, накрутить на палец и просто сесть рядом, охраняя ее сон.

И…

Тормози, Камал. Просто тормози.

Время в дороге пролетело незаметно. Я снизил скорость, чтобы машину не подбрасывало на кочках, потому что это могло ее разбудить. Хасану-то плевать, он мог спать где угодно. Ему было мягко и комфортно и на кровати, и на полу.

К рассвету я почувствовал усталость. Свернул на проселочную дорогу и проехал немного, остановил машину, заглушил мотор и услышал, что Эмилия просыпается.

Снова завел машину, и она уснула. Звук двигателя в ее случае работал как белый шум. Пусть спит, ей еще целый день и ночь нам с братом нервы на кулак наматывать, силы нужны.

Оставил машину заведенной, взял из-под сидения бутылку воды, вышел на улицу и умылся.

Отошел подальше, глядя на черные зубья леса, и зарылся пальцами в волосы.

— Клянусь, когда смелость в стаканы наливали, Эмилия с ведром пришла. Честное слово, я там был, своими глазами все видел, — пожаловался Хасан, забирая у меня бутылку.

Умылся сам, попил и встал плечом к плечу со мной смотреть на рассветный лес.

— Мне давление померить надо, я так не нервничал никогда, — продолжал он.

Я хмыкнул.

Мы помолчали, а я спросил:

— Зачем мы на это согласились?

— Аслан меня очень просил, сказал, что она скромная. Обещал, что проблем не будет.

— Она? — изумился я.

— Традиционная.

— Эмилия? — получилось нервно.

— Сказал, тихая, скромная, не будет противиться замужеству.

— Тебя ничего не напрягает?

— Напрягает, брат. Настя мне снилась, с укором смотрела, не одобрила бы она.

Настя была единственной любимой женщиной моего брата долгие годы. Они с Хасаном поженились много лет назад, родили сына, но она ушла от сердечного приступа, оставив Хасану их общего сына Ильяса.

— Она дочь Эмира Аракелова, — напомнил Хасан.

— Угу. И сколько лет мы с его семьей враждуем? — продолжал я.

— Три поколения уже мира нет между нами.

— Дальше, — подначил я.

— Ты так плохо про Аслана подумал, что я и сам засомневался. Кама, не заводись снова, заклинаю, дай хоть кофе выпить, я сонный твой гнев плохо перевариваю.

— Я спокоен, — отрезал я. — Что?

— Вспоминаю, не роняли ли мы тебя в детстве. Мама точно не могла, а вот я… Ну чего ты на девчонку накричал зря? Сейчас злишься. Думаешь, я дурак и не вижу ничего? Кама, я тебе как старший брат скажу одну мудрость, древнюю, как я. Ни одну женщину я не хотел залюбить и поругать так, как свою Настю. Так она мне все нервы нервировала иногда…

— Хасан!

— Уважай старших, не перебивай. Так вот что я скажу. Вернуть ее сейчас отцу…

— Значит снова конфликт обострить до предела, — согласился я. — С одной стороны клан Аракеловых, с другой — наша семья, которая нас с тобой не поймет.

— Да. И рубить сгоряча тоже нельзя. Нужно все выяснить, и если Аслан что-то задумал, я ему эту девочку не отдам. Спросим с него, пусть объяснит, зачем соврал, потом будем решать. Нужно будет — я сам отцу ее отвезу и всю вину на себя возьму, но обидеть не позволю. Не наша она, не традиционная, другая. Сломать не позволю.

«Я ему ее не отдам», — эхом пронеслось в голове. Мысль становилась чересчур навязчивой. Почти идеей фикс.

Я забрал у брата воду, сделал пару глотков и снова задумался, пока мои мысли не оборвал очень спокойный голос Хасана:

— Кама, брат, ты потом еще подумаешь, а сейчас действовать надо…

— Что? — не понял я.

— Машину у нас угоняют…

— ЧТО?! Глуши движок, она водить не умеет!..