Часть 4. Момент истины
6 марта 1904 года. 22:15 по местному времени. Восточно-Китайское море, 29 гр. СШ, 130 гр. ВД. БПК «Адмирал Трибуц»
Мы в проливе Токара, всего в пятидесяти пяти милях севернее нас — Япония, остров Кюсю, и целый куст крупных портов: Кагосима, Кумамото, Нагасаки и крупная военно-морская база Сасебо. Тут должна ходить жирная рыба. Конечно, не тут, а чуть дальше на запад — именно там проходят пути из Европы в порты западного побережья Японии. Но вот какая-то цель ползет по экрану радара с юга на север — и нужно срочно понять, каботажный это транспорт или военный корабль. Ночь так темна, что даже фотоумножители не вытянут ничего, кроме серого размытого силуэта, да и далеко еще до цели, примерно восемнадцать миль. Вот желто-зеленая точка остановилась, развернулась и поползла обратно.
— Точно военный корабль, миноносец или канонерка, шесьсот-восемьсот тонн водоизмещения, — подумал капитан первого ранга Карпенко, находящийся в этот момент на вахте, — точно канонерка, пролив патрулирует, таких крупных миноносцев еще не строят. А каботажный купец туда-сюда не болтался бы. Рыбу японцы сейчас с джонок ловят, а это вообще мелочь. Что делать — подойти поближе, чтобы разглядеть флаг, или открыть огонь с предельной дистанции? Открыв огонь, мы немедленно себя демаскируем, а от иной канонерки можно и восемь дюймов схлопотать. Нет, на этот раз мы американца в виде приманки подставлять не будем; хорошо, что в тот раз обошлось без глупостей, а то прилетевший в пакетбот шальной снаряд был бы крайне неприятен для международного имиджа России. Нет, придется открывать огонь с дальней дистанции — для японца, конечно, дальней. Кабельтовых так с пятидесяти. Для комплекса АК-сто это дистанция средняя, и точность попаданий будет вполне приемлемая…
Командир «Трибуца» вдавил в пульт тангенту «Боевая тревога».
Время было еще не совсем позднее, и офицеры собрались в рубку довольно быстро. Было слышно, как внизу топали ноги военных моряков, занимающих посты согласно боевому расписанию.
— Товарищи офицеры, — академическим тоном, как на занятиях, начал капитан первого ранга Карпенко, — сегодняшняя наша задача — уничтожение цели артиллерийским огнем на дальней дистанции. Нам предположительно противостоит канонерская лодка, вооружение которой может колебаться от четырех 120-тимиллиметровых орудий до двух шестидюймовых и одного восьмидюймового орудия. Снаряд любого из этих типов был бы для нас крайне неприятен. А посему бой будем вести на дистанции пятьдесят-пятьдесят пять кабельтовых, что является запредельной дистанцией для орудий, установленных на японских канонерках этого времени… да и на русских тоже. Минут через десять мы сблизимся с целью на указанную дистанцию. Пока есть время, можете задавать вопросы. Вопросов нет? Тогда по местам! Андрей Николаевич, настройте свою ракетно-артиллерийскую консерваторию так, чтобы не было ни одной фальшивой ноты. Во избежание повреждений от ответного огня работаем только АК-сотыми.
— Сергей Сергеевич, данные введены в БИУС, СУАО сопровождает цель, — доложил командир БЧ-2, — только ведь долбать канонерку соткой — это какой расход снарядов будет, да долго это и муторно. Может, выбьем артиллерию, потом сблизимся для добивания. Пара близких разрывов реактивных бомб с РБУ-6000…
— Товарищ капитан третьего ранга Бондарь, — прервал его Карпенко, — будьте добры, мать вашу, без команды ничего не делайте! Расстояние до цели?
— Дистанция шестьдесят кабельтовых, сопровождение цели включено, рубеж открытия огня пятьдесят пять кабельтовых… дистанция пятьдесят семь кабельтовых… Огонь!
За остеклением рубки полыхнуло пламя выстрелов. Два ствола по пять зенитных снарядов с радиовзрывателями, темп — один выстрел в секунду. И тишина — секундомер отсчитывает секунды… На четырнадцатой секунде над целью полыхнул первый разрыв — огненный шар, свернувшийся ватным, дымным клубком. За ним еще, еще и еще…. Каждый раз на мгновение огненные всполохи вырывали из темноты силуэт корабля. Что сейчас творилось на его палубе под градом сверхтвердых поражающих элементов — об этом лучше не думать.
— Есть накрытие, товарищ капитан первого ранга! — выкрикнул командир БЧ-2. — А если тебя фугасами, с-сукин с-сын?!
Еще одна очередь разорвала темноту и тишину, только на этот раз в путь отправился десяток осколочно-фугасных снарядов. Через пятнадцать секунд полыхнула вспышка взрыва, секунды через три — еще одна, потом над вражеским кораблем поднялось ПЛАМЯ. Горел артиллерийский порох. Английская картузная схема заряжания в очередной раз подвела японцев. Выложенные возле орудий вместе со снарядами картузы первых выстрелов посекло осколками зенитных снарядов, порох рассыпался по палубе. Когда полминуты спустя там же разорвался фугасный снаряд, началось светопреставление. Канонерка горела как факел; а там было чему гореть и помимо пороха с углем. Когда ее строили двадцать лет назад, дерево довольно широко использовалось в военном кораблестроении. И теперь палубный настил, шлюпки, мачты, обшивка переборок ярко полыхали, подожженные пороховым запалом. Кажется, команда так и не сумела прийти в себя, потому что в ответ не было сделано ни одного выстрела.
— Товарищ капитан первого ранга? — командир БЧ-2 не знал, это уже все, или надо продолжать огонь.
— Погоди! — отмахнулся Карпенко. — Дробь стрельбе! Пока!
Но продолжать огонь не потребовалось, еще несколько минут продолжался пожар, потом один за другим, прогремело несколько взрывов, и отметка цели исчезла с радара. Навсегда.
* * *
6 марта 1904 года. 22:20 по местному времени. Восточно-Китайское море, 29 гр. СШ, 130 гр. ВД. БДК «Иван Вилков»
Павел Павлович Одинцов.
Ну нет нам покоя ни ночью ни днем. Я протер покрасневшие глаза; весь день перечитывал все, что было в моей библиотеке по этим временам — по старой привычке все свое вожу с собой, два терабайтных накопителя, отданных под тексты, это вполне себе немало. Тем более что один офицер с «Трибуца» (по-моему командир ракетно-артиллерийской части) оказался завсегдатаем Цусимского форума — естественно, когда был на берегу. И накопил по этому вопросу туеву хучу всякого материала. Ну, это скорее всего будет интересно товарищу Карпенко. А то, что командир «Быстрого», каперанг Иванов, является фанатом политических хитросплетений Серебряного века, это есть гут, даже вери гут. Он ведь большую часть карьеры сделал по военно-дипломатической линии. Военно-морской атташе в куче стран — от Кубы до Норвегии. А в прошлом у него была какая-то травма во время аварии на подводной лодке, после которой он не захотел увольняться и с отличием закончил Военно-дипломатическую академию. И теперь для выхода на пенсию ему надо наплавать стаж. Но куда назначить капитана первого ранга, не на ракетный катер же? В штабе командующего на «Варяге» вакансий не было, они и сами там все места держат. Назначили на эсминец, командир которого ушел на повышение. «А что, — подумали, должно быть, в штабе, — старший там опытный, поможет, а через полтора года проводим товарища на пенсию контр-адмиралом, и все будет тип-топ…»
Что-то мысли мои ушли в сторону — точно заработался; надо выйти, подышать свежим морским воздухом. Я уже почти поднялся палубой выше, как услышал ясно различимую орудийную стрельбу. Как мальчишка, бегом бросился на палубу, мне хотелось самому увидеть, что там происходит. Застал я только самый конец драмы — «Трибуц» уже прекратил огонь, а в километрах десяти от нас, в ночной темноте, ярким фейерверком горел какой-то военный корабль. Потом, через несколько минут, прозвучала серия сильных взрывов, во все стороны полетели пылающие обломки — и огонь потух.
Я бегом поднялся в рубку «Вилкова».
— Сергей Сергеевич, что там у вас стряслось, что это за фейерверк с музыкой?
— Не волнуйся, Павел Павлович, все в норме; на нас, к своему несчастью, напоролась японская канонерка береговой обороны. Ну, естественно, нам пришлось ее потопить.
— Если дело дошло до канонерок, то…
— …значит, мы уже на Японском заднем дворе, — подхватил Карпенко. — Да, японцы даже ничего понять не успели, мой артиллерист уложился в минуту времени и двадцать снарядов. — Карпенко закашлялся. — Слушай, как думаешь — стоит ли остановиться и поискать выживших после пожара и взрыва? Ведь вряд ли кто в живых остался….
— Знаешь, давай все делать по правилам, чтоб потом не назвали варварами и убийцами; положено искать живых — давай искать. А то узнают, какие мы негуманные — вони будет…
Несмотря на двухчасовые поиски, на месте гибели японской канонерки не удалось найти ничего, кроме обгорелых деревянных обломков. Не удалось даже узнать название корабля. В японском флоте было несколько канонерских лодок, вооруженных четырьмя сто двадцати ме-ме пушками.
* * *
6 марта 1904 года, 16:55 по местному времени, Царское село, резиденция Е.И.В. Николая II.
Его Всероссийское Императорское Величество Николай Второй (по-домашнему Ники), как примерный семьянин и пунктуальный джентльмен, вошел в столовую за пять минут до начала файф-о-клока к уже накрытому столу, кивнул жене и трем старшим дочерям (младшей Анастасии не исполнилось еще и трех лет) и первым делом потянулся к стопке вечерних газет, которые услужливый лакей уже положил на стол рядом с тем местом, за которым по обыкновению сидел император.
Сверху стопки лежала вечно желчная британская Таймс за четвертое число, на первой странице которой жирно выделялся заголовок: «Погром в Токийской заливе, ужасные подробности читайте на развороте». Император припомнил, что вчера в Санкт-Петербургских ведомостях имела место небольшая заметка, извещавшая читателей о факте нападения неизвестных кораблей на Токийский залив и нанесению врагу «существенных потерь», но тогда Николай посчитал, что редактор русской газеты явно выдает желаемее за действительное, а те несколько выстрелов, которые могли издали сделать Владивостокские крейсера по вражескому порту — за полноценную атаку военно-морской базы неприятеля. Но теперь, когда факт этой атаки вдруг признали сами англичане, Николая II охватило неожиданное волнение. Костяной нож с серебряной инкрустацией из моржового клыка, с хрустом вспорол чуть желтоватую газетную бумагу. После чего император дрожащей рукой развернул британскую газету, скорбно извещавшую своих читателей о списке потерь, которые понес британский торговый флот во время набега отряда неизвестных миноносцев на главный торговый порт Японской империи.
Неизвестный корреспондент с особым мазохизмом описал картины смерти и разрушения в торговом порту, где взорвался британский трамп с пятью тысячами тонн лиддита на борту. Не остался без внимания и погром, произведенный торпедной атакой в токийском торговом порту, были упомянуты и торпедированные в таможенном отстойнике британские торговые пароходы. Уже в конце статьи всего несколько строчек было уделено тем потерям, которые понес японский военный флот во время атаки военно-морской базы Иокосука. Самым же главным выводом, сделанным в статье, был призыв ко всей Европе объединиться против диких восточных варваров-московитов, атаковавших самое святое — кошелек британских банкиров, делающих большие деньги на войне русских с японцами. Последнее, конечно, прямо сказано не было, но подразумевалось.
При этом сам же автор статьи отмечал, что японские артиллеристы береговой обороны оказались так косоруки, что не смогли уничтожить ни одного атаковавшего Токийскую бухту русского корабля. Те несколько миноносцев, которые были все же потоплены артиллерийским огнем, оказались японскими, вышедшими в акваторию залива с началом тревоги после взрыва в Иокогаме и атакой военных кораблей в Иокосуке.
Прочитав это место, император усмехнулся. Все произошедшее в Токийском заливе почти в точности напоминало атаку японскими миноносцами русской эскадры на внешнем рейде Порт-Артура 26 января, только там не было таких катастрофических последствий. И, кстати, что это за самоходные мины, способные пройти несколько миль, поднырнув под боновое заграждение, а потом взрывом разорвать пополам броненосный крейсер почти в восемь тысяч тонн водоизмещения? Причем добротные бетонные причалы, к которым были пришвартованы крейсера, судя по словам корреспондента, тоже разворотило так, что без длительного ремонта корабли там швартоваться уже не смогут. Но для него, Николая, все это было неважно.
Для него сейчас были важны ответы на три вопроса, которые он, скорее всего, не сможет получить из газет: КТО ЭТО СДЕЛАЛ, КАК СДЕЛАЛ и ЗАЧЕМ СДЕЛАЛ. Возможно, получив ответ на первый вопрос, он узнает и все остальное, но пока он, Хозяин земли Русской, не может понять, как ему реагировать на это событие. С одной стороны, враги России понесли серьезные потери, и это радовало, а с другой стороны, там пострадали не только британские, но и французские, итальянские, американские и германские пароходы, некоторые из которых были серьезно повреждены, а некоторые потоплены. Это могло привести к тому, что призыв жалкого газетного писаки к созданию единого антироссийского фронта всех европейских государств вполне может воплотиться в реальность.
Отложив в сторону «Таймс», император взялся за газеты иных стран, и везде одно и то же — собачий лай в адрес России и призывы против всех законов войны на море покарать тех, кто посмел проникнуть в главный вражеский порт и нанести ущерб интересам европейских торговцев и банкиров. Например, французская «Фигаро» — а ведь вроде союзники — обрушивалась на Россию и на него, Николая, требуя расследования и наказания виновных (а по сути, героев), нанесших вражеской торговле значительный ущерб. Если статья в «Таймс» была полна сдержанного негодования, то во время чтения французской газетенки Николаю казалось, что прямо в лицо ему летят брызги слюны впавшего в истерику человека. Попадись ему этот газетный писака под горячую руку, пристрелил бы, как бешеную ворону. Впрочем, все остальные европейские газеты были ничуть не лучше, и лишь только немецкая консервативная «Новая прусская газета» законно вопрошала — если в Токи погибли германские подданные, то какого черта их понесло в порт воюющей страны, которая в любой момент может стать законным объектом атаки?
Одним словом впечатления у Николая от прочтения европейской прессы остались нерадостные, и германская консервативная ложка меда в бочке дегтя его ничуть не обрадовала. Пройдет совсем немного времени — и перепечатки из парижских, берлинских, венских, лондонских изданий появятся и в доморощенной российской прессе, либеральной, как и все интеллигентское до мозга костей. Причем появятся и явно бульварные, рассчитанные на самую малограмотную публику, сочинения доморощенных акул пера, за плату малую готовых доказывать вам все что угодно; что черное — это белое, что горячее — это холодное, и что победа — это на самом деле поражение, а герой на самом деле предатели и преступники. Как жаль, подумал Николай, что этих газетчиков нельзя стрелять из винтовки, как тех же ворон. По крайней мере, каркают они одинаково громко и одинаково отвратительно.
А вот то, кто и для чего произвел эту атаку, требуется выяснить в обязательнейшем порядке. Для этого требуется немедленно послать телеграммы адмиралу Макарову и наместнику Алексееву, а также переговорить с кузеном Сандро, ведь тот грозился со стороны своего ведомства по торговому мореплаванию послать против Японии множество вспомогательных крейсеров. Как знать, быть может, в Токийском заливе нашалили мальчики Сандро? В любом случае, выяснить истину по этим вопросам он должен обязательно, ведь без этого он не будет знать, какие инструкции давать министру иностранных дел Ламсдорфу и что отвечать французскому, британскому, итальянскому, американскому и прочим послам, которые в самое ближайшее время толпами попрутся к нему на прием. Уходить ли ему в глухую оборону, отнекиваясь и ничего не признавая, или напротив, переходить в дипломатическую контратаку, ведь это не Российская империя обрушилась на Японию всей своей мощью, а наоборот, та сама внезапно напала на Россию, без объявления войны атаковав ее военные корабли.
Отложив в сторону газеты, Николай, вздохнув, взял руку чашку с чаем, при этом виновато улыбнувшись жене, как будто извиняясь за то, что в связи с войной не может уделить ей столько времени, сколько положено любящему мужу уделять любимой жене.
* * *
7 марта 1904 года. 06:25 по местному времени. Восточно-Китайское море, 30 гр. СШ, 129 гр. ВД. Мостик БПК «Адмирал Трибуц»
Отметка на радаре, на левой раковине — в двадцати пяти милях цель, средняя, оценочно от трех до пяти с половиной тысяч тонн, одиночная и для этих времен достаточно скоростная, целых четырнадцать узлов. Чешет на север, немного уклоняясь к западу, и чтобы ее перехватить, надо иметь около двадцати пяти узлов хода. Эсминец останется охранять караван, поэтому «Трибуц» будет играть соло. Взвыли, раскручиваясь, турбины, и корабль начал разгоняться, набирая ход. Форштевень, как гигантский лемех, рвет неровную волну, пена разлетается мельчайшими брызгами. А в рубке работа, деловая и сосредоточенная. Капитан первого ранга Карпенко уже на месте — как и все те офицеры, что обязаны быть здесь по боевому расписанию, хотя боевая тревога еще не объявлена. Расстояние до цели быстро сокращается, свои корабли остались далеко позади.
— Сергеич, — прозвучало в переговорном, это старший офицер вышел на связь. — Двадцать седьмой противолодочный к вылету готов!
— Вас понял, пусть остаются в готовности! — ответил Карпенко.
Тем временем на горизонте невооруженным глазом стала заметна жирная черточка дыма. Угольные пароходы издалека выдают себя дымными хвостами. Карпенко поднял к глазам бинокль. — Две трубы, Александр Васильевич, это или крейсер (тогда этот ход для него экономический), или купец (тогда ход для него полный).
— Может быть, так на так? — пожал плечами командир БЧ-1. — Что будем делать, если все-таки крейсер?
— Дуэль с ним я затевать не буду, — хищно оскалился Карпенко, — подниму вертушку, благо она готова, и разорюсь на одну торпеду! Ничего, от одной торпеды не обеднеем!
Через четверть часа цель была уже хорошо видна в бинокль… ничего похожего на крейсер — банальный «купец». Там, кажется, «Трибуца» еще не замечали и шпарили по прямой, не глядя по сторонам. Может быть, наблюдатели в первую очередь искали на горизонте дым и только потом сам корабль, а может, в очередной раз сработал камуфляж. Только на идущем под британским «юнион джеком» «купце» «Трибуц» заметили только тогда, когда расстояние сократилось до пятнадцати кабельтовых, и, соответственно, до перехвата осталось менее пяти минут. «Купец» резко отвернул влево и бросился наутек, как шкодливый кот, внезапно увидавший злобного пса. Точнее, попытался броситься, потому что четырнадцати узлам не ускользнуть от двадцати пяти. Эта выходка взбесила Карпенко, и он приказал положить один снаряд в кабельтове по курсу британца. Безрезультатно, тот продолжал убегать. И еще один снаряд тоже не возымел положенного действия. Карпенко взялся за переговорное устройство.
— Майора Новикова в рубку, скажите ему, что есть работа по специальности, непыльная.
* * *
7 марта 1904 года. 07:05 по местному времени. Восточно-Китайское море, 30 гр. СШ, 129 гр. ВД.БПК «Адмирал Трибуц»
майор Морской пехоты Новиков.
«Командовать парадом буду я!» — так, кажется, сказал известный персонаж в известных обстоятельствах. В данный момент необходимо принять командование на себя, поскольку пароход под британским флагом никак не желает ложиться в дрейф и, кажется, даже пара выстрелов из пушки поперек курса его не особо напугала. Видно, тащит что-то особо ценное, или капитан — полный отморозок. Ну-ну, сучоныш, считай, что ты меня разозлил. Сейчас получишь свой цирк по полной программе!
Как всегда, на абордаж пойдем на катерах — рисковать «Трибуцем» не хочет ни Карпенко, ни я, слишком много чести. В то же время капитан британского трампа уже показал, что уходить будет, несмотря ни на что. Топить его, мягко выражаясь, не с руки, да и скорость он держит вполне приличную, а значит, в нашем караване ему самое место. Интересно, ради какого груза бритты рискуют своей шеей? Провел с парнями короткий инструктаж.
— Так, парни, будем брать на абордаж строптивый британский трамп. Приказ лечь в дрейф выстрелами из орудия был проигнорирован, сейчас этот говнюк пытается от нас уйти на полном ходу. Значит, так — снаряжение полное боевое, делаем морду лица в стиле вождя краснокожих — да пострашнее, грима не жалейте. Пулеметы не брать; как и в случае с японским угольщиком, нас прикроет «Трибуц». Схема та же, нос-корма со стороны борта, обращенного к «Трибуцу». Как всегда, постарайтесь никого не убить, Бычок, тебя это касается особо, ты и кулаком иногда приложишь так, что из бедного эуропейца дух вон. Аккуратнее надо быть, нежнее. Но что я вам рассказываю, «схема А», дальше сами все знаете, уже не первый абордаж. Минус десять минут, время пошло.
Через восемь с половиной минут группа захвата из двух отделений построилась у катеров — все как положено, камуфляжи, бронежилеты, каски, поперек груди на немецкий манер висят АКМы, лица размалеваны «устрашающим» гримом. Самое прикольное — это спасжилет поверх бронежилета. А по-другому никак нельзя, у британских офицеров даже на торговом флоте имеются револьверы, а так, в сутолоке абордажа и при запрете сразу стрелять на поражение, можно получить двухсотого или тяжелого трехсотого. А оно нам надо? А так только в лицо, к тому же привычки стрелять в голову джентльмены не имеют, целятся в корпус, как самую крупную цель, веря во всемогущество британской револьверной пули. А вот фиг!
«Трибуц» на некоторое время сбросил ход и лебедки синхронно спустили на воду оба катера, после чего взревели моторы и «Реданы» рванулись за пытающейся ускользнуть добычей. Сзади постепенно снова набирал ход куда более массивный БПК. Нагоняем, осталось меньше кабельтова. На корме трампа, над фальшбортом, вспух клубочек порохового дыма. Кто-то слабонервный начал палить по нам из револьвера, к тому же патронами, снаряженными черным порохом. Конечно, их мощи хватит, чтобы в упор уложить бузотера, покусившегося на жизнь джентльмена, но на таком расстоянии этот джентльмен мог бы стрелять просто из рогатки, эффект был бы тот же. Правда, и нам с мчащегося катера несподручно стрелять из калашей, куда надо, точно не попадешь, а вот куда совсем не надо, сдуру попасть можно. Да и все равно огневая поддержка — это дело «Трибуца». А он уже вышел трампу на левый траверз. А это значит, что из правой передней скорострелки, уже развернутой в сторону кучки людей на корме трампа, можно стрелять по хулиганам, не рискуя попасть ни в какие жизненно важные части судна. Громыхнула короткая очередь, ветер унес за корму почти прозрачное облако дыма. Три или четыре десятка разрывов, слившихся в один — в борту, сразу под палубой, появилось множество не предусмотренных конструктором дыр, улетел в море сбитый кормовой флаг. В мгновение ока собравшихся на корме людей смело будто ветром. И, как говорится, наступила гробовая тишина. Непонятно, на что рассчитывала кучка джентльменов, паля в нас из револьверов. Неужели они думали, что мы не посмеем стрелять на поражение? Пусть все знают, что посмеем — и тогда целее будут. После эффектной точки, поставленной «Трибуцем», трамп начал сбрасывать ход, и на палубу мы поднимались как на учениях; сопротивления больше не было.
Абалдеть! Залп скорострелки с «Трибуца» выбил из игры почти всех офицеров этой посудины. Фрагменты тел разбросало по палубе так хорошо, что пришлось выгнать троих британских матросиков с брандсбойтом, омыть палубу от крови и кусков джентльменского мяса. Некоторые фрагменты тел каким-то образом налипли на надстройке, и довольно высоко. В живых остались подвахтенный в ходовой рубке, суперкарго в своей каюте и мех у машин. Остальных перемололо в фарш, включая двух японцев, сопровождавших груз. Парни, как терьеры жирного кролика, притащили маленького толстенького мужичка и бросили его к моим ногам, причем в буквальном смысле. Что, это и есть суперкарго? Так, так, поговорим… Следом за рухнувшим на палубу суперкарго мне в руки был передан его саквояж с бумагами. Вскрываем при помощи десантного ножа и такой-то матери. Так! Вот он, Грузовой манифест. Можно узнать все, и для этого никого не надо бить. Моих знаний английского вполне хватит, читаем. Во-первых, эта посудина носит поэтическое название «Маргарита». Во-вторых, груз: корабельная оптика, корабельные динамомашины, кабеля, лампы (правда, угольные), четыре станции Маркони, взрыватели для снарядов — и все это ЗИП для японского флота, на случай повреждений в бою. В-третьих, пункт назначения — Сасебо. Вот и все, а вы боялись…
Выхожу на связь с «Трибуцем», докладываю. Минуту в эфире тишина, потом Карпенко изрекает: «Берем!» — как будто корову купил. Ну так, а кто бы сомневался, такой груз на дороге не валяется, Макаров потом в Артуре за дальномеры, да и за все остальное знаете какое спасибо скажет? Оно же на вес золота.
Дальше действуем как всегда. Всех, кроме рулевых и машинной команды, подготовить для отправки на «Прынцессу», потом снова раскочегарить котлы и курс в точку рандеву. Сегодня у нас жирный улов, можно гордиться. А что бритишей немного постреляли, так ничего — нечего было за револьверы хвататься.
* * *
7 марта 1904 года. 10:25 по местному времени. Корейский Пролив, глубина 50 метров, борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».
Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.
Вот мы в том самом знаменитом Корейском проливе, буквально забитом различными плавсредствами. Видимо, из-за нехватки десантного тоннажа эти самые плавсредства в основном являются рыбачьими джонками, которые берут солдат в японском порту Симоносеки и везут их в корейский порт Фузан, в наше время именующийся Пусаном. Конечно, пусть японские солдатики будут счастливы, что их не отправляют на плотах, но как вы прикажете все это пресекать? При взгляде на заполонившие пролив желтоватые паруса возникает идиотское ощущение человека, сидящего с ножом и вилкой перед тарелкой жидкого супа.
Нет, господа хорошие, так дело не пойдет, потому что в Корейском проливе, помимо многочисленных, как муравьи, джонок, присутствует еще 2-й боевой отряд адмирала Камимуры, прикрывающий коммуникации в проливе от возможных набегов русских броненосных крейсеров из Владивостока. Две бронепалубных «собачки[15]» крейсируют в Корейском проливе севернее пути миграции джонок, между Симоносеки и Цусимой, еще один бронепалубный крейсер занимает позицию между этими злокозненными островами и Фузаном. А в бухте Цусимы, Четыре массивных мрачно дымящих броненосных крейсера под японскими флагами, видимо, ждут сообщения по радио от собачек. Видимо японский адмирал не захотел зазря расходовать ресурс машин дорогих броненосных крейсеров, отделываясь на патрулировании износом куда более дешевых «собачек».
Нет, Камимура-сан, так дело не пойдет; впрочем, бухта, в которой вы прячете свои крейсера, маленькая и способна укрыть их только от внезапного шторма, а отнюдь не от торпедной атаки. Тут бы и местные миноносцы справились с легкостью — от горла бухты до берега всего четыре кабельтова, хотя, скорее всего, то самое горло бухты прикрыто боновыми заграждениями, причем до самого дна. Глубины тут небольшие, так что это вполне возможно. И не только износа машин хочет избежать японский адмирал, а еще не желает получить от нас неожиданную торпеду в борт. С того момента, как мы порезвились в токийской бухте, прошло уже четыре дня, два из которых мы потратили на попытки так же тихо влезть в Осакскую бухту, но не срослось. Вход в бухту был загражден подвижным боном, который дежурный вспомогательный крейсер раздергивал перед каждым входящим в бухту пароходом. Уверен, что и в Токийском заливе сейчас тоже организовано нечто подобное.
Естественно, что сейчас японцы исходят из характеристик местных подводных лодок, которые уже как бы есть, но пока еще ничего не могут. Поэтому их боевые корабли либо тихо сидят в своих базах за боновыми заграждениями, либо, напротив, лихо крейсируют в открытом море, тратя запас угля и ресурс машин (как те же «собачки» в Корейском проливе), уверенные, что их спасение в скорости, скорости и только в скорости.
Но все это чистейшей воды профанация. Нет, конечно, боны на некоторое время уберегут броненосные крейсера Камимуры от нашего назойливого внимания, но не будет же он сидеть в своей базе вечно. Рано или поздно ему все же потребуется покинуть бухту при Цусиме, и вот тогда мы с ним обязательно поговорим. А пока мы пойдем другим путем. Нет, мы не будем тратить невосполнимые торпеды и топить мелкие бронепалубные крейсера. Это, конечно, не из гаубицы по тараканам, но достаточно к тому близко. Мы просто начнем третировать перевозимые через пролив войска.
Глубина тридцать метров, разгоняемся до скорости в тридцать два узла и в таком виде проходим под днищем довольно крупного парусного кораблика, на глаз способного перевозить до роты солдат. Что-то вроде тарана, но только не корпусом, а расходящейся от этого корпуса подводной волной. Японцам сверху видна только черная, стремительно движущаяся, сигарообразная тень в глубине, а в следующий момент из-за удара подводной волны в днище деревянный корпус джонки лопается, и японцы всей гурьбой оказываются в воде. Что они могут подумать? Правильно — морской демон поднялся из глубин, для того чтобы их сожрать. Кстати, март месяц в Корейском проливе не очень подходит для купания, и все те, кого не сумеют вытащить из воды за двадцать-тридцать минут, считай, уже гарантированные покойники по причине переохлаждения.
А мы продолжаем наши курощения. Сбросить скорость, циркуляция с разворотом на шестнадцать румбом и атака следующей рыбацкой джонки. Конечно, так мы их всех не перетопим, но навести страх, насколько это возможно с японцами, стоит. Ага, на ближайшей «собачке» вдруг поняли, что кто нагло макает в воду их зольдатенов — и теперь та мчит к нам, отчаянно молотя воду всеми своими тремя винтами довольно дрянной выделки. Шуму от них, даже не на самом полном ходу, как от той консервной банки, которую обычно привязывают на собачий хвост, чтобы позабавиться. Кроме всего прочего, это чудило на полном ходу еще и стреляет примерно в нашу сторону. А то как же, ведь горб воды, который мы поднимаем при движении на перископной глубине, виден японцам издалека. Правда, пока снаряды падают с недолетом, но нам оно не надо.
После выхода из очередной атаки на джонки, сбросив скорость, закладываем циркуляцию по достаточно большому радиусу и суем этому настырному бронепалубнику торпеду в кильватерный след под корму, после чего поднимаем перископ и смотрим на дело своих рук. И только тут (торпеда еще не дошла) видим трепещущий на мачте однотрубного крейсера контр-адмиральский вымпел. Это кому же мы сейчас по всем правилам выписали черную метку? Гаврилыч подсказывает, что раз здесь командует Камимура, то наша «рыбка» сейчас гонится за его младшим флагманом, «героем» Чемульпо контр-адмиралом Уриу… Да, жаль что на ней не получилось написать никакого умного послания с добрыми пожеланиями. Да и не надо уже, потому что торпеда дошла. Взрыв торпеды прямо под днищем, сразу за трубой, и почти сразу же следом — взрыв устаревших огнетрубных котлов. В небо поднимается густое облако дыма, пара и рыжей окалины, после чего японская «собачка» уходит на дно, как юнкерс в пике, с переворотом через левый борт. Сверкнули в воздухе еще вращающиеся винты — и все.
А что касается джонок, то нам тут делать нечего. Топить их вот так волной — одно баловство. Сюда бы Владивостокский отряд крейсеров, а уж мы бы проследили за тем, чтобы ни одна сволочь не смогла их обидеть. Пока здесь морской демон, вряд ли Камимура рискнет вытащить свои броненосные крейсера из цусимской ловушки. Но Карпенко с Одинцовым говорят, что владивостокцев, как и отстаивающийся в Шанхае «Маньчжур», тревожить пока рано. Вот он отработает свой танец с саблями у Порт-Артура — тогда пожалуйста, извольте бриться.
* * *
08 марта 1904 года. БДК «Николай Вилков».
Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.
Я никогда не любила эти так называемые «всенародные праздники» — Новый год, Восьмое Марта. Одиночки в такие дни чувствуют себя особенно несчастливыми. Дежурные поздравления от знакомых вызывают где-то в глубине души тихое раздражение, пытаясь скрыть которое приходится улыбаться и благодарить.
Раньше Одинцов всегда забывал меня поздравить и спохватывался только к вечеру. Так что этот день я проводила в ожидании его звонка, каждый раз тревожась — а что если не вспомнит? «Ну и что, и плевать, это неважно», — уговаривала я себя, в то же время осознавая, что это далеко не так. Да, лишь его теплые слова имели для меня значение, и все внутри меня начинало ликовать и радоваться, когда он, неловко извиняясь, что чуть не запамятовал о Женском дне, высказывал мне пожелания счастья и любви.
Счастье и любовь! Теперь у меня есть это все, и действительно неважно, поздравит ли он меня сегодня. Я все готова простить ему, а тем более такую мелочь. Ведь я уверена в его чувствах к себе и понимаю, что в суете подготовки к решающим событиям можно и упустить из виду то, что сегодня особенный день….
Но он не забыл. Он устроил нам небольшой интимный праздник, открыв бутылочку красного вина. Он поздравил меня душевно и очень красиво, так что мне даже стало неловко. Я потом все прокручивала в голове его речь, и каждый раз на сердце становилось тепло и уютно от тех искренних и проникновенных слов.
— Дашунь… милая моя… — говорил он, с нежностью глядя мне в глаза, — я поздравляю тебя с Женским Днем. Наверное, это повод для того, чтобы сказать тебе о своих чувствах. Мы, мужчины, обычно не особо разговорчивы на эту тему, но сейчас мне хочется, чтобы ты услышала от меня эти слова — услышала и всегда о них помнила. Ты знаешь, с тобой впервые я осознал, как важно иметь рядом близкую по духу женщину, которая принимает тебя таким, какой ты есть. Может быть, ты и не догадываешься об этом, но для меня изменился весь мир. Все будто бы окрасилось новыми красками и оттенками. А ведь не так давно я чувствовал себя старым и опустошенным. Наверное, я просто боялся любви, боялся привязанности, боялся не оправдать твои надежды… Но все эти сомнения оказались миражами. Теперь я уверен в том, что ты — моя судьба, и лишь немного сожалею о том, что так долго не хотел принимать этого дара, что упустил так много чудесных минут… Даш… Я люблю тебя… И еще знай, что ты мне дороже всего на свете. Ты делаешь меня лучше, ты наполняешь меня радостью и счастьем, благодаря тебе я дышу полной грудью и сполна наслаждаюсь этой жизнью… И я обещаю тебе, что приложу все усилия для того, чтобы ты ни разу не пожалела, что выбрала меня… Вот… Давай выпьем за тебя, Даша, любимая моя…
Надо ли говорить, что я была на вершине блаженства… Вот так, скромно, но мы все-таки отпраздновали этот день. Потом мой любимый покинул меня — ему нужно было обсудить с коллегами стратегические планы. Я же осталась в нашей (одной на двоих) каюте, вся в мечтах о нашем с Одинцовым будущем. Конечно, о других вещах я тоже думала. Я пыталась представить себе, как теперь, после нашего вмешательства, сложится мировая история. Мне было известно (точнее, я догадывалась), что наши мужчины собираются вмешаться не только в войну, но и в политику, несколько изменив курс Российской Империи. Вечные мужские игры патриотов… Что ж, я надеюсь, все у вас получится, дорогие наши воины и защитники, а уж мы, женщины, всячески поддержим вас во всех ваших затеях…
Чуть позже я отправилась прогуляться по кораблю. Во всем чувствовалась деловитая и сосредоточенная подготовка к чему-то важному. Конечно же, я знала, к чему именно — да вряд ли это было секретом. Как знала и то, что очень скоро стану свидетельницей грандиозного разворота истории в другую сторону — туда, где Россия является мощнейшей империей, внушающей трепет и почтение всем тем, кто в ТОЙ, нашей истории, пытался поставить ее на колени…
На верхней палубе я наткнулась на Аллу Викторовну. Она стояла у лееров и задумчиво смотрела в синюю даль. Было похоже на то, что она глубоко задумалась, и при этом пытается преодолеть в себе какие-то сомнения.
Я не очень хорошо знала эту женщину. Она была не особо общительной. Но отчего-то теперь мне захотелось поговорить с ней. Ведь мы теперь крепко связаны — все четверо находящихся на борту женщин, происходящих из XXI века. Мне в голову пришло, что нам стоит быть ближе друг к другу.
— День добрый, Алла Викторовна, — подошла я к ней, приветливо улыбаясь.
Она вздрогнула, а затем повернулась в мою сторону. Ветер бросил волосы ей на лицо — рыжие, как огонь, они выглядели особенно ярко на фоне бледно-серого неба. Увидев, что это я, а не какое-нибудь привидение, она тоже слабо улыбнулась в ответ и сказала:
— Здравствуйте… Дарья. Простите, не помню вашего отчества…
— Михайловна, — я устроилась рядом с ней, опершись на леер. — Кстати, с праздником вас, Алла Викторовна!
— С каким… Ах да! Сегодня же Восьмое Марта! Спасибо, я вас тоже поздравляю! Надо же — совсем забыла со всеми этими событиями… — она потерла лоб.
— Вас что, еще никто не поздравил?
— Нет… — смутилась она, — похоже, все забыли…
— Ну что вы, Алла Викторовна, просто еще слишком рано! — Я улыбнулась.
— Разве? Час дня… — Моя собеседница огляделась вокруг, словно выискивая тех забывчивых мужчин, которые за своими делами упустили из виду такой знаменательный день.
Но все мужчины были заняты. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Ничего! — махнула рукой Алла Викторовна. — До вечера еще много времени. А вас-то, Дарья Михайловна, поздравил кто-нибудь?
— Поздравил… — ответила я, снова вспомнив слова Одинцова, его проникновенный тост. Наверное, на моем лице появилась мечтательная улыбка, потому что моя собеседница понимающе кивнула. — А знаете что, Алла Викторовна… зовите меня просто Дашей.
— Вы тоже можете звать меня просто Аллой, — ответила она.
— Договорились!
Я была очень рада, что обзавелась приятельницей. Там, дома, я не особо стремилась с кем-то сблизиться. Но здесь… Здесь я каждую минуту чувствовала, как меняюсь. Это происходило помимо моей воли. И это было закономерно. Любое событие накладывает на нашу личность отпечаток — и чем ярче это событие, тем явственней этот отпечаток.
— Даша, а вы знаете, кто находится на нашем корабле? — с благоговением спросила Алла.
— Вы о Джеке Лондоне? — ответила я. Конечно же, я знала об этом — мой Одинцов увлеченно рассказывал мне о знаменитом пассажире. Я даже видела его пару раз — он сидел на юте, увлеченно что-то строча в свой блокнот.
— Ну да, я о нем! — возбужденно проговорила Алла, и глаза ее оживились. — Как бы мне хотелось с ним поговорить! Это же уму непостижимо — встретиться с самим Джеком Лондоном! Да я только год назад перечитывала его рассказы! Он же мой самый любимый писатель, он непревзойденный гений!
Я кивала, соглашаясь со всеми ее словами и одновременно дивясь, сколько страсти Алла вложила в свою речь. Раньше она казалась мне немного другой — замкнутой и холодной. Скорее всего, она так же, как и я, претерпела некоторые внутренние изменения, и теперь ее скрытая эмоциональность стала вырываться наружу.
— Так давайте найдем его и поговорим! — предложила я.
— Да? Вы думаете? — с сомнением произнесла Алла. — Я как-то стесняюсь, честно говоря… Это же не просто человек, это же Джек Лондон! — она покачала головой.
— Ну хорошо, Алла, — не стала я настаивать, — если надумаете с ним пообщаться, только скажите. Кстати, как у вас с английским?
— Неплохо, — ответила она, — думаю, смогу изъясниться, если только с перепугу все слова не забуду…
На том мы и порешили.
А вечером нас, всех женщин, собрал в кают-компании Одинцов и вместе с профессором Тимохиным они вдвоем официально поздравили нас с праздником. Были там и офицеры корабля во главе со своим командиром, которые присоединились к поздравлению. Оказалось, что мужчины даже сюрприз для нас приготовили — по их просьбе кок испек красивый торт с надписью «Любим вас, дорогие женщины!».
* * *
10 марта 1904 года. 17:50 по местному времени. Восточно-Китайское море, 31 гр. СШ, 124 гр. ВД. БПК «Адмирал Трибуц»
Трое суток, с седьмого по десятое марта, «Адмирал Трибуц» барражировал в Восточно-Китайском море, медленно смещаясь к западу. Время, сэкономленное за счет форсированного перехода по Тихоокеанским просторам, было щедро потрачено на крейсерскую операцию. За это время жертвами крейсерства стали еще четыре транспортных судна, перевозящих военные грузы для японской империи.
Восьмое марта, пять часов пополудни — захвачен на пути в Сасебо итальянский угольщик «Рома». Груз — примерно две тысячи тонн отборного кардиффского угля. Первоначально предназначенный для крейсеров второго боевого отряда вице-адмирала Камимуры, теперь он сгорит в топках русских кораблей.
Девятое марта, час пополудни — потоплен японский трамп «Фукуяма-Мару», груженный броневым литьем для судоремонтных заводов в Нагасаки. Карпенко принял решение утопить японца по трем причинам. Первая — японскую команду невозможно было контролировать. Второе — трамп был крайне тихоходен и выдавал только восемь узлов. И третье — гружен он был запасными бронеплитами для японских броненосцев английского производства, и подходили они только к этим самым броненосцам. А на них у капитана первого ранга Карпенко были свои планы — короче, запасные бронеплиты им больше не понадобятся.
Десятого марта группа «Трибуца» сместилась к западу настолько, что им стали попадаться суда, идущие в Корею, в Чемульпо, с грузами для Первой Армии генерала Куроки. Сначала утром, через час после рассвета, был остановлен и досмотрен большой британский транспорт «Дувр», перевозящий строительные инструменты, рельсы; и подвижной состав для приведения в порядок корейских железных дорог. После некоторых раздумий капитана первого ранга Карпенко транспорт был арестован и присоединен к длинной колонне «трофеев».
Последним, шестым, судном, захваченным нашими алчными пиратами Желтого моря, был германский транспорт «Киль», перевозящий вполне себе ценный груз — сотню германских стодвадцатимиллиметровых гаубиц Круппа и боеприпасы к ним. А также несколько тысяч пар солдатских сапог. Правда, ценность последнего груза весьма сомнительна, ибо размеры сапог вполне себе японские, и у русских будут подходить только для женщин и подростков. Произошло это буквально только что, и теперь наш караван насчитывает девять судов. Кстати, корабли идут теперь в две колонны, иначе единый кильватер растянулся бы на пять миль. А так все более-менее компактно.
После захвата «Киля» майор Новиков доложил капитану первого ранга Карпенко:
— Сергей Сергеевич, давай заканчивать с этим скользким делом. Помнишь, что сгубило всем известного одесского фраера? Жадность! Давай не будем уподобляться этому персонажу. У меня просто не осталось свободных людей, все раскидано по арестованным «купцам». Парни спят по два-три часа в день, и все равно их не хватает. На Киль я послал своих спецназеров, потому что больше некого. Тут еще этот пакетбот, на котором мы держим два отделения, потому что там японцы с потопленных трампов. Этих хоть за борт покидать, что ли, девать все равно некуда…
— Никого за борт кидать не надо, Александр Владимирович — или придумаем что-нибудь, или поплывут с нами в Артур. Есть у меня надежда встретить тут хоть одного нормального нейтрала, да хоть из германской колонии в Циндао, и спихнуть туда всех некомбатантов. А насчет жадности ты прав, операцию пора сворачивать; как закончим разбираться с этим «Килем», так берем курс на Порт-Артур.
* * *
11 марта 1904 года 07:35 по местному времени. Восточно-Китайское море, 32 гр. СШ, 124 гр. ВД. Пакетбот «Дойчланд» (Германия)
Морской пехотинец Сергей Никонов, 20 лет.
К этому пароходу мы подходили на «Редане», с нами наш ротный — майор Новиков. Мы и есть весь резерв верховного командования, что у нас остался. Даже старлей «Слон» — и тот на «Маргарите», вместе со спецами, наглов пасет. Укатали, значит, сивку крутые горки. Читаю надпись «Дойчланд» — ну, Германия, значит. За поход всяких кораблей навидались — и сопровождали и досматривали. Я хоть деревенский сам, но в школе учился — помню, что флаг этот, черно-бело-красный с тевтонским крестом, германской империи вроде был…. Ну, еще один немец, как и тот, что вчера брали. А сам пароход — не корыто какое-нибудь замызганное, а красавец-пакетбот — весь целиком в музей просится. Немцы народ дисциплинированный, волынить не стали, скинули нам штормтрап — и взлетели мы на палубу. Майор только головой кивнул, мы рассредоточились и взяли периметр под контроль. Привычно уже, все получается «на автомате». А там — ну чистое кино. Фрау в шляпках и платьях до полу, герры в котелках, костюмах-тройках и с вильгельмовскими усами. На американском пакетботе, ребята говорили, тоже что-то такое, но шик не тот. Янки рядом с дойчем — это как корова рядом с конем. Я в школе немецкий учил (правда, хреново, признаюсь), но что это немецкий язык, точно узнал. Майор нам только два пальца показал и в сторону рубки махнул, ну а мы сами знаем, что кому делать. Я — в рубку к рулевому, Димон, кореш мой, снаружи пост, для страховки, значит. Ну и остальные тож не первый раз — все под контроль взять, и машинное отделение, и котельное, и трюм…. Майор, с их капитаном, в капитанскую каюту зашли.
Я как в ходовую рубку сунулся, так только автоматным стволом повел: «Ком, ком!» — показываю «фрицам» что надо отойти к стенке. Двое их было в рубке, рулевой, и вахтенный офицер. Смотри ты, понятливые, сами отошли. Кругом все старинное до невозможности — та самая, кунсткамера на ум приходит, и в то же время новое; никак не привыкну, хоть и не первый раз. Да, Серега, говорю я себе, здесь тебе жить, здесь тебе и умереть, хе-хе-хе — в музее. От нечего делать разглядываю своих «пациентов». Матросик-рулевой почти как наш: бескозырка с названием корабля, форменка белая, только без погон… боится, ну нехай — матрос салагу не обидит. Рядом с ним вахтенный офицер, помощник капитана; скорее всего, тоже трусит, но гонор держит, уважаю. Мое дело какое? Чтоб, пока майор с капитаном разбирается, здесь никто ничего руками не трогал. Обижать кого-то, если сам не будет нарываться, у меня указаний нет.
Минут пятнадцать, наверное, все было тихо, потом свист: «Серый, аут!» — значит, все, досмотр окончен, уходим.
* * *
11 марта 1904 года 07:45 по местному времени. Восточно-Китайское море, 32 гр. СШ, 124 гр. ВД. Пакетбот «Дойчланд» (Германия)
майор Морской пехоты Новиков.
Этот немец чист как ангельское перо. Кроме пассажиров и почты, имеет на борту груз колониальных товаров — чай с фарфором. Хоть у фрицев хватает ума не путать личную шерсть с государственной и не возить на пассажирских кораблях военные грузы. Кстати, вот и вариант насчет томящихся на пакетботе команд с потопленных японских трампов. Отошел в сторонку и переговорил по рации с Карпенко. Тот, подумав, дал добро — нафиг, говорит, они нам не сдались. Только пусть не в Нагасаки их везет, а по дороге в свой Гамбург на Формозе высадит, или еще куда подальше их закинет. И ему лишних расходов нет, и закон выполнен, и мы к тому времени до Артура дойдем. Возвращаюсь к капитану. Кстати, он неплохо владеет русским языком, говорит, что раньше ходил на Балтике по маршруту Данциг — Рига.
— С кем это вы там говорили, герр майор? — ага, он заметил, как я что-то бормочу в гарнитуру. Чего бы такого соврать….
— Совещался с Всевышним, герр Шульц. Перед тем как решить вашу участь, его совет не помешает.
— И что подсказали вам Силы Небесные, герр майор?
— Что они послали Вас мне специально, чтобы я мог исполнить свой долг — отправить с вами некомбатантов с потопленных с нами кораблей-контрабандистов. Поскольку вы не перевозите военную контрабанду, то сразу по завершении формальностей ваше судно будет вольно продолжать плавание по своему маршруту. Возможно, часть американских пассажиров с пакетбота не захотят идти с нами в Порт-Артур и тоже перейдут на ваш борт. У вас ведь есть свободные каюты первого и второго класса…
— Герр майор, вы хотите, чтобы я пошел с ними в Нагасаки? Такой крюк заставит нас серьезно выбиться из графика и будет стоить немалых денег, да и уголь….
— О нет, герр Шульц, я не хочу от вас так много; по пути в Европу вы пройдете мимо Формозы, вот там, или еще где по пути, высадите ваших невольных пасcажиров. Если считаете, что у вас от этого появились дополнительные издержки, то пусть судовладелец пришлет счет в наше Адмиралтейство, «под шпиц». Только не советую, это будет плохая реклама вашей конторе.
— Я вас понимаю, герр майор. И все-таки с кем вы там разговаривали, и как?
Вот упрямый старик, цепкий, как клещ! Нужно было отойти подальше. Глянул на него как на труп, не спеша поправил ремень, снова посмотрел — ага, кажется до клиента дошло, вон ручки у него ходуном пошли….
— Герр Шульц, есть вещи, которые вам лучше не знать во избежание плохого сна, а здоровье нам Господом дано одно — помните об этом, — я проклял все, но не выкидывать же упрямого дурака за борт.
— А, я понял, это ваш русский секрет, герр майор… — немецкий капитан покачал головой, — Гут, гут! Значит, профессор Попов добился новых впечатляющих успехов в деле радиосвязи? — Мне осталось только промолчать, а немец уже сменил тему: — Господин майор, у вас прекрасные солдаты.
— Не жалуюсь, герр Шульц.
— Да, ничуть не хуже германских. Я знаю, что говорю, мой старший сын не пошел по стопам отца, а стал офицером рейхсвера. Я раньше представлял себе русских солдат как-то по-иному.
— Газетчики, герр Шульц, всего лишь вруны-репортеришки. Русский солдат умен, смел, а на войне страшен врагу. Единственный, кто может ему противостоять, так это немецкий солдат. Но в этом противостоянии обязательно победят англичане….
— Золотые слова, герр майор, их бы в уши нашему кайзеру Вилли и вашему царю Николаю. Не выпить ли нам по этому поводу по стаканчику, я угощаю…
Мы с герром Шульцем сначала продегустировали его шнапс в каюте, потом мой запас водки на палубе; короче, оставил я старика в полном изумлении. Тем временем с ошвартовавшейся к «Дойчланду» «Принцессы Солнца» перегоняли японских матросов с потопленных трампов, также переходили те американцы, которые решили добираться до Японии через Формозу. А таких набралось больше половины. Ну и в рот им потные ноги старого зайца — вот ведь присказка прицепилась… короче — баба с возу — кобыле легче.
* * *
Выдержки из беседы морского инженера герра Фрица Шульца с представителем военно-морской разведки Германии.
Никак нет, герр корветтен-капитан, таких кораблей никогда не видел, а я больше десяти лет проработал на верфях в Гамбурге. И представляете, все четыре корабля под Андреевским флагом шли совершенно без дыма, прямо как привидения, и вполне приличным ходом, узлов тринадцать. Нет, вы что, не парусные они. Два головных корабля были чисто военными, но какими-то странными — размеры как у крейсера, а орудийных башен всего по две. У первого обе на баке, а у второго одна на баке и одна на юте. А остальные? Еще один колоссальный «купец», метров на сто пятьдесят длиной, никогда таких не видел. Водоизмещение двадцать тысяч тонн, не меньше. И тоже под Андреевским флагом, но на трубе триколор доброфлотовский нарисован. Да вы что, герр корветтен-капитан, я же корабельный инженер, грузовоз от пассажирского лайнера всяко отличу. Все корабли, кроме этого здоровенного «купца», были размалеваны цветными пятнами, как индейцы на тропе войны. Да, на крейсерах торпедные аппараты видел. У первого андреевский флаг прямо на кормовой надстройке, так что не спустишь этот флаг никак, герр корветтен капитан. Корпус у крейсеров тоже особенный, нос без тарана и острый, как у полинезийских лодок или парусных клипперов. Со стороны так и кажется, что он волну не рвет, как наши корабли, а режет.
Русские спустили катер, загрузились, и помчался он к нашему пароходу. Вот именно «помчался» — другого слова нет. Пена, брызги, скорость, узлов тридцать пять-сорок. Ну, наш капитан приказал сбросить им штормтрап, и поднялись они на палубу. Пресвятая Дева! Парни среднего роста, но мускулистые, как тигры, сами будто на пружинах, командир ими, считай, и не командовал, только головой мотнул — и все уже сделано, один на мостике возле рулевого, второй радиста из рубки манит: «ком, ком, камрад!» — остальные по палубе рассыпались. Лица каменные, а глаза волчьи, вприщур смотрят. Не хотел бы я Германии таких врагов. При этом все в черном, воинство адово, с ног до головы, только у тужурки ворот чуть расстегнут и тельняшка видна. Старший у них был офицер, майор, сразу с капитаном в его каюту зашел, а солдаты, значит, на палубе остались. Никак нет, господин корветтен-капитан, все было цивилизованно, никаких утеснений пассажиров. Потом пара русских спустилась в трюм проверить груз — ну, груз-то в тюках, все законно. Только попросили до Формозы некомбатантов с потопленных японских купцов доставить и американцев с арестованного пакетбота. Хватило же ума у этих янки везти военную контрабанду на пассажирском корабле. Майор, значит, потом откозырял капитану: «Счастливого плавания! — говорит, — Семь футов под килем!» — все, как у вас, у моряков положено, когда по-доброму расходитесь. Спустились они, значит, в свой катер и к себе обратно помчались. Вот еще что, герр корветтен-капитан — таких карабинов, как у этих солдат, я больше нигде не видел. Короткие, с толстым стволом и длинным магазином, точно многозарядные, это я как инженер вам говорю. Да что вы, герр корветтен-капитан, не извольте сомневаться, никому о нашей беседе ни слова. Разве я не понимаю?
* * *
11 марта 1904 года. 14:05 по местному времени. Желтое море, 34 гр. СШ, 124 гр. ВД.
БПК «Адмирал Трибуц»
Несколько часов назад мы вошли в Желтое море. Теперь встреча с японскими боевыми кораблями стала более чем вероятна. Сначала капитан первого ранга Карпенко хотел ввести режим повышенной боеготовности, но передумал. Зачем, если самой быстроходной цели от момента обнаружения радаром до открытия огня необходимо идти до нас не меньше часа. Смысла нет держать на боевых постах усиленные вахты — пока суд да дело, можно не торопясь пообедать, не спеша занять свое боевое место, да еще придется ждать минут десять.
«Ну вот, накаркал…» — подумал вахтенный офицер, услышав доклад старшины с радарного поста:
— Одиночная цель. Дистанция — двести пятьдесят два. Угловой — двести восемьдесят пять. Курс цели — девяносто пять. Скорость — четырнадцать узлов.
Так, первым делом необходимо сообщить командиру.
— Сергей Сергеевич, рубка на связи, обнаружена одиночная цель, двадцать пять миль, четырнадцать узлов, идет нам почти наперерез.
— Значит, так, капитан-лейтенант, курс — триста, полный ход, скорость — двадцать пять. Предполагаю, что обнаруженная цель — это японский бронепалубный крейсер дальнего блокадного дозора. Объяви боевую тревогу. Передай на «Быстрый» Иванову — «Следуйте за мной. Курс триста. Скорость двадцать пять. Обнаружена цель, предположительно противник. Боевая тревога!» — и на «Вилков», Ольшанскому — «Обнаружена цель. «Трибуц» и «Быстрый» на перехвате. «Вилков» за старшего». Буду у вас в рубке через десять минут.
Заложив крутую циркуляцию и набирая ход, два пятнистых морских хищника рванули на перехват чуть заметного дымка, поднимающегося за горизонтом.
Только переступив через комингс, Карпенко, что называется, с ходу обратился к командиру БЧ-3, в прошлой жизни страстному завсегдатаю Цусимского форума:
— Андрей Николаевич, что говорит твой интернетовский опыт, кто бы это такой мог попасться нам на встречу?
— Сергей Сергеевич, если скорость цели четырнадцать, то тогда кто-то из шестого боевого отряда, у стариков из пятого парадный ход — двенадцать узлов. «Идзуми», «Сума», «Акицусима», «Чиода» — выбирай, командир. Хотя — ой… Акицусима должна до тридцать первого марта караулить в Шанхае нашу канонерку «Маньчжур». А остальные пока валентны.
— Отлично, Андрей Николаевич, какие у них ТТД? — Карпенко снял с голову фуражку — это был верный признак того, что идет мыслительный процесс.
Капитан третьего ранга открыл свой ноутбук и после некоторой паузы выдал:
— Все три примерно по три тысячи тонн, максимальная скорость около двадцати узлов, вооружение — орудия в сто двадцать и сто пятьдесят ме-ме с дальнобойностью обеих типов в пятьдесят кабельтовых, расположение артиллерии открытое… «Чиода» имеет бронепояс в сто пятнадцать ме-ме гарвеезированного железа, у всех троих стальная бронепалуба в двадцать пять ме-ме.
— Так, Александр Васильевич, — обратился Карпенко к командиру БЧ-1, будьте любезны, проложите курс так, чтобы «Быстрый» мог работать по противнику обеими башнями, и при этом чтобы эллипс рассеивания ложился вдоль корпуса цели… Слушайте боевой приказ — артиллерийская атака противника, передайте на «Быстрый» — снаряды полубронебойные и фугасные. Для «Трибуца» — зенитные с радиовзрывателями. Рубеж открытия огня — восемьдесят пять кабельтовых для «Трибуца» и девяносто для «Быстрого». Режим огня — одна очередь в минуту с промежуточными корректировками, очереди по десять снарядов на ствол для «Трибуца», и по пять снарядов на ствол для «Быстрого». А теперь минуточку внимания — это касается и вас, Михаил Васильевич. Сейчас мы будем отрабатывать на одиночной цели методы потопления легких бронепалубных крейсеров противника артиллерийским огнем. С учетом того, что ракетно-торпедное вооружение невосполнимо, а вот фугасные снаряды в боекомплект местная промышленность сможет изготовить нам достаточно быстро. Слышите меня, Михаил Васильевич, идея понятна?
— Так точно, Сергей Сергеевич, — отозвался по радиосвязи командир «Быстрого», — все будет точно, как в аптеке…
— Товарищ командир, — прозвучал доклад старшины с радарного поста, — дистанция до цели — сто восемьдесят шесть. Угловой — пятнадцать. Курс цели — девяносто восемь. Скорость — семнадцать узлов, и все время растет.
— Слышишь, Михаил Васильевич? Как у тебя?
— Мои уже сопровождают цель, Сергей Сергеевич, — отозвался с «Быстрого» Иванов, — есть готовность открыть огонь на дистанции девяносто кабельтовых.
— Ну, удачи вам, Михаил Васильевич, и золотого попадания… — Карпенко повернулся к своему артиллеристу. — Как у тебя, Андрей Николаевич?
— Тоже сопровождаем, Сергей Сергеевич, — ответил командир БЧ-3, — механизмы наведения расстопорены, программа в БИУС введена. До рубежа открытия огня — около десяти минут.
Стремительно истекали секунды, пожирая милю за милей и вздымая перед носом буруны белой пены; две закамуфлированные Немезиды рвались вперед. На японском крейсере еще никто не знал, что они обнаружены, исчислены, взвешены и приговорены. Там еще не заметили или не обратили внимания на скользящие над волнами смутные тени, кроме того, заметность снижало то, что атака проводилась почти строго на контркурсах, и размеры силуэтов атакующих кораблей были минимальны.
Это неведение командира крейсера «Сума», капитана первого ранга Цучия Тамоцу, продолжалось ровно до того момента, как горизонт озарился вспышками выстрелов. Казалось, прямо из волн стреляют исполинские картечницы, отдельные выстрелы сливались в одну очередь. Причем огонь велся с запредельной дистанции больше восьмидесяти кабельтовых. Командир японского крейсера, стоя на открытом мостике, даже и не знал, что ему думать. С истинно японской невозмутимостью он бросил через плечо: «Боевая тревога, артиллеристов наверх!», но было уже поздно, время вышло.
Десять секунд орудия «Трибуца» и «Быстрого» выбрасывали к цели снаряд за снарядом в максимальном темпе, еще тридцать секунд — подлетное время. Тридцать ударов сердца, пока первые снаряды в очереди еще летят по своим траекториям, рассчитанным для них системами управления огнем. Начинка стотридцатимиллиметрового фугасного снаряда с «Быстрого» составляет три с половиной килограмма морской смеси. На тысяча девятьсот четвертый год столько же взрывчатки (но только куда более слабого влажного пироксилина) нес русский двенадцатидюймовый бронебойный снаряд. Морскую смесь к пироксилину можно считать как один к семи. На крейсер «Сума» обрушилась смертоносная лавина. В сплошную очередь сливались выстрелы, так же сплошной стеной встали разрывы снарядов, накрыв несчастное детище японских корабелов в полном соответствии с законами баллистики. Среди высоких водяных столбов и ватных клубков разрывов зенитных снарядов ярко выделилось пять или шесть ярчайших вспышек, отметивших прямые попадания. Еще пять томительных секунд — и океан вздрогнул. Карпенко напророчил — золотое попадание все-таки случилось. Один из снарядов, попавших в палубу «Сумы», «завел» арт-погреб носового шестидюймового орудия. Огромный столб траурно-черного дыма подсказал всем, что с крейсером «Сума» покончено. Но в принципе это уже ничего не решало, потому что в результате остальных пяти прямых попаданий и града раскаленных осколков крейсер потерял почти всю палубную команду и получил тяжелейшие повреждения, которые практически означали полную утрату боеспособности. В любом случае через минуту процедура должна была повториться — и тогда их гибель была неизбежна. Но что случилось, то случилось; и «Сума» стремительно уходила носом под воду, заваливаясь на левый борт.
Увидев это, Карпенко почти выкрикнул:
— Стрельбе дробь! «Быстрый»! Слышите? Стрельбе дробь! Товарищи! Поздравляю с победой! — он повернулся к Новикову, — как подойдем, дайте команду спустить на воду катера и поискать выживших. Хотя… двадцать минут в холодной воде… Но пусть все равно поищут, вдруг найдут?!
Минут через двадцать пять «Трибуц» был уже на месте гибели японского крейсера. На воде плавали две перевернутые шлюпки, деревянные палки, щепки и прочий мусор. Несколько черных голов болтались возле одной из шлюпок. Чуть в стороне от них… Карпенко потер глаза и передал бинокль Новикову.
— Глянь, Александр Владимирович, или мне мерещится, или я вижу рыжего японца.
— Точно рыжий, Сергей Сергеевич, в рот ему пароход, а не плавает ли там у нас фигура повкуснее простого матроса?
— Сейчас узнаем… — майор перегнулся через ограждение крыла мостика. Внизу морские пехотинцы спускали на воду катер. — Сержант, слушай меня!
— Да, тащ майор? — отозвался сержант. — Слушаю!
— Бегом в кубрик, возьми веревки и мешки. Да не смотри ты на меня так, исполняй!
— Веревки понятно, а мешки зачем, тащ майор?
— На голову, вот чего! Как японца из воды вытащил, так мешок ему на голову и руки за спиной связать. А то нечего им у нас тут глазеть по сторонам.
— Так точно, понял, мешок на голову, чтоб не глазели, — сержант всем своим видом изобразил служебное рвение. — Айн момент, герр майор! — сержант хлопнул по плечу стоящего рядом рядового, — Лекс, пулей туда-обратно за мешками и веревками.
— Сержант, — Новиков указал рукой в море, — особое внимание обрати на рыжего, плавает там один такой — кажется, никакой он не японец; он мне нужен целый и даже не поцарапанный…
Ттем временем катера спустили на воду, а из кубрика принесли свернутые полотняные мешки и бухту веревки.
— Что-то мне говорит, Александр Владимирович, что тебе тоже кажется, что этот рыжий тип есть британский военно-морской инструктор на японском корабле.
— Сергей Сергеевич, ты вообще понял, что сказал? А если сказать просто, то да — скорее всего, это бритт с ксивой журналиста в кармане и патентом коммандера Флота его величества. А может, даже и инструктор — в наглую, без прикрытия.
— Может быть, и так… — Карпенко задумался, — а что мы с ним дальше делать будем? Ну, отдам я его Михалычу. Ну, выжмет он его досуха, а может, и больше. Но ведь рано или поздно отпускать гада придется.
— Ну, во-первых, Сергей Сергеевич, для этого мешки на голову. Видел он наш «Трибуц» со стороны и издалека, а потом из камеры ничего больше не увидит. Оформлять мы его не будем, в крайнем случае, сгинет бесследно, а еще лучше внедрим какую-нибудь нужную нам отвлекающую легенду и устроим побег. Тоже может получится красивая комбинация, ну ты на эту тему лучше с Одинцовым и Михалычем поговори. Они в этом больше меня понимают. Мое дело языка притащить, а дальше с ним другие спецы разговаривают… Во, выловили! Мешок на голову, руки-ноги связали — все, никуда не денется.
Из двухсот девяноста шести матросов и офицеров в живых остались пятеро матросов и британский военно-морской наблюдатель Джон Ирвин Эвертон. Для японского военно-морского командования крейсер «Сума» исчез бесследно, так же как до этого вспомогательный крейсер «Ниппон-Мару» и канонерка «Осима».
* * *
11 марта 1904 года 15:35 по местному времени. Желтое море, 34 гр. СШ, 124 гр. ВД.
Борт БПК «Адмирал Трибуц»
Павел Павлович Одинцов.
Ну, знаете ли, сложилось. Пригласил меня Карпенко на Трибуц кое-что обсудить, и тут этот японский крейсер. Ой, не зря я здесь оказался — такой подарок, британский журналист. Хотя Бог знает, какой он журналист, под такой крышей обыкновенно или военный советник, или шпион.
— Михалыч, — толкаю в бок стоящего рядом особиста, — забирай бритта к себе в «гестапо», поговори, но пока без грубостей, укольчик сделай, если надо, но калечить не рекомендую, на психику дави…
Ага, этого кадра только что подняли на палубу. Он крутит головой во все стороны, а толку-то — мешок ведь на голову намотан. Сам бритт типичный — высокий, говорят, что рыжий, в костюме в крупную шотладскую клетку, обвязанный пробковым поясом. Хоть карикатуры с него рисуй. А вот предусмотрительный гад — пошел в море, запасся пояском. Сдается мне, что это такой же журналист, как мы — мирные туристы. Михалыч молча кивает — и нахохлившегося как мокрая мышь нагла уводит суровый конвой из пары здоровенных морпехов. Туда ему и дорога, у Михалыча не забалуешь. Интересно, сколько вонючих тайн скрывает эта круглая рыжая башка? И что он делал на японском крейсере — писал очерки из жизни моряков или он военный советник при командире корабля (прикинул возраст) в чине не меньше коммандера?
— Пал Палыч, — Михалыч поворачивается ко мне, — есть разговор, пойдем, пройдемся до моих апартаментов.
Спускаемся к нему, да не в каюту, а в рабочий «кабинет». Михалыч молча достает из пачки сигарету.
— Тоже, значит, почуял что-то в этом «журналисте»? — Я щелкаю зажигалкой, давая ему прикурить.
— Угу! — он выпускает в воздух первый клуб дыма, — навеяло, воспоминания юности… Семнадцать лет назад, в самом начале Второй Чеченской, я был ТАМ в командировке, вместе со сводным батальоном нашей тихоокеанской морской пехоты. Бывало у нас всякое, но один случай запомнился. Разгромили как-то мы в самом начале 2000-го мелкую банду, как бы не один из Басаевских отрядов. Они тогда, после облома в Грозном, пытались все в горы уйти, в живых остался только один, репортер без границ. Вышел к нашим с поднятыми руками: «Я есть британский журналист!» Сразу его морда мне не понравилась. В общем, расколол я его, до самого донышка, оказался связник между Басаевым и Ми-6. Правда, после того допроса его никому и показать было нельзя — кусок мяса. Пришлось оттащить на место боя, и минометную мину на грудь — тротиловая шашка, бикфордов шнур, ба-бах — и нет никакого репортера….
— Одобряю! — ответил я на невысказанный вопрос. — С этим работай так же. Наглы думают, что они самые хитрые — назвали шпиона журналистом и все можно? Н-нет, с нами такие игры не пройдут. Мотай его по полной — сначала, конечно, попробуй мозгобойку, а потом можешь переходить к классике. Меня и Карпенко интересуют любые данные о связях Японии со Штатами и Британией и о текущем состоянии японского флота. Меня, конечно, больше интересует первое, а Карпенко второе. И не стесняйся в методах, не до сантиментов, в крайнем случае отправим его кормить рыб.
— А не жалко его, человек ведь?
— Ну, ты, Михалыч, будто и не наш! А эти человеки жалели наш народ и нашу страну, когда делали ей гадости? Причем им не мешало даже то, что в этот момент мы были союзниками — что в Первую Мировую, что во Вторую. Все последние полторы сотни лет они гадили нам ежедневно и неустанно, пытаясь разрушить нашу страну и сжить со света наш народ. Ты еще про общечеловеческие ценности вспомни! Для меня это гад, ядовитый паук навроде каракурта, растоптать которого мой долг.
— Да пошутил я, Паша, — Михалыч раздавил бычок в пепельнице, — за нагла не беспокойся, сделаем в лучшем виде. Ты мне лучше скажи, чего ты задумал?
— Пока все в стиле нашей конторы — маленькими шагами к великой цели. Вступим в монастырь, дослужимся до настоятелей и сменим устав. Все как всегда. Ничего конкретного, пока все в общих чертах…. Николашка и его приемник, земельный вопрос, ликвидация безграмотности, индустриализация, перевооружение армии и флота… Вопросов больше, чем ответов. Но сначала надо выиграть эту дурацкую войну, быстро и с разгромным счетом. Желательно, чтобы по итогам войны авторитет России вырос до небес, и она укрепилась на Дальнем Востоке. Неплохо было бы сделать Корею вассалом России — с корейцами мы уживаемся лучше, чем с китайцами. В Маньчжурии можно создать подконтрольное буферное государство или как-то так, да и Ляодун туда же, отгородимся от Китая, получим союзника на Дальневосточном ТВД. Япония должна обанкротиться и рухнуть обратно в средневековье, после чего крах облигаций японских займов немедленно разорит тех, кто финансировал эту войну. Германия должна почувствовать, что хватка Британии ослабла, а Россия сильна как никогда, и броситься в колониальную экспансию, оспаривая британские и французские колонии. Уделом англосаксов должно стать сбережение своего курятника от германского хищника, благо их колонии разбросаны по всему шарику, а попытка защитить все сразу приведет к распылению средств. Такие внешнеполитические последствия русско-японской войны способны дать нам союз с Германией и десять-пятнадцать лет мирной передышки. Но до этого надо еще дожить!
— Ну ты и монстр! — Михалыч стукнул кулаком в стену каюты. — Это же, если получится, то всю историю двадцатого века на сто восемьдесят градусов развернуть можно? Чтоб к 2000-му году миллиард русских на одной четвертой части суши — обещал же Менделеев полмиллиарда к пятидесятому году!
— Не монстр, а политик. Все, что я тебе рассказал — это так, на глаз, а в принципе эти вещи считать надо. А надо программистов из группы Тимохина привлечь. Все программы для Изделия они сами писали. Дам им формулы и исходные данные, пусть копят базу….
— Ладно, иди, вводи своего гения в курс дела, готовьтесь — через трое суток Артур. — Он открыл дверь кабинета, — а я пойду, побеседую с «журналистом» — он, наверное, уже созрел.
* * *
11 марта 1904 года 16:00 по местному времени. Желтое море, 34 гр. СШ, 124 гр. ВД.
Борт БПК «Адмирал Трибуц»
Павел Павлович Одинцов.
«Штирлиц шел по коридору…»
Тьфу ты! Какая только ерунда не лезет в голову!
Вхожу.
— Ну, Сергей Сергеевич, с победой тебя!
Жмем друг другу руки, садимся.
— Итак, Павел Павлович, — Карпенко побарабанил пальцами по столу, — докладывай, до чего додумался? Если ты не сумеешь, то и наши труды все вхолостую.
— Доложу, отчего же не доложить, — я разложил по столу карточки. — Вот такой пасьянс. Фигура номер один — Николай Второй, Его Императорское Величество, личность сложная, неоднозначная, специфичная, но неспособная управлять не только страной, но и заштатным колхозом. Болезнь лечению не поддается, медицина тут бессильна.
При нем императрица Александра Федоровна, по прозвищу «Гессенская Муха». Носительница гемофилии и англофильских идей. И неизвестно, что опаснее. А так валял бы Николай на диване балеринку Ксешинскую, бед в разы меньше было бы. В общем, не женщина, а живая ходячая бомба под Россию.
Отдельно, специально для тебя… дядя царя — генерал-адмирал. Главный путаник на русском флоте. Правда, как Хрущ на патефонные иголки флот не пилил, но и хорошего тоже сделал мало — светский человек, что поделаешь. Считай, четверть века его генерал-адмиральства — и в результате Россия перестала быть великой морской державой. Поскольку он чрезвычайно увлечен светскими мероприятиями (преимущественно в Париже), то его внимания, я надеюсь, мы счастливо избежим. Надо будет только озаботиться, чтобы никакая падла заранее донос не накатала. На этом негативные персоны в первом эшелоне заканчиваются.
Теперь о более приятном. Фигуры положительные…. Главная фигура, на которую можно сделать политическую ставку — Великий князь Михаил Александрович. Молод, всего двадцать шесть лет. Что самое интересное, почти точный ровесник товарищу Сталину, всего на две недели его старше. Болезненно честен и, как бы это сказать, справедлив. Но тоже имеет недостатки, по молодости и от нечего делать думает не головой, а тем, что у него между ног. Но это дело поправимое.
— У Николая оказалось непоправимым, — впервые возразил Карпенко, — половой гормон, когда в молодую голову бьет, тротиловый эквивалент посчитать невозможно, в голове все на куски разносит.
— В любом случае, Сергей Сергеевич, менять их надо с братцем местами, хуже не будет, а будет только лучше. А в этом нам поможет одна умная женщина, которая им обоим доводится матерью. Мария Федоровна, урожденная датская принцесса Дагмара. Умнейшая женщина, но, к сожалению, отстраненная от власти. Это безобразие тоже надо будет исправить, такой талант втуне пропадает. Кстати, сынок Никки клялся, что править будет только, до совершеннолетия братца Мишкина, а потом оставит этот пост. Не оставил — видимо, крайне сладок оказался наркотик власти, да и женушка его с амбициями. И самый последний член большой тройки — троюродный дядя царя, внук Николая Первого, Великий Князь Александр Михайлович. Грамотный морской офицер, политик, один из последних Романовых-тружеников. За два года до случившегося предсказал Русско-японскую войну. Крайне нелюбим генерал-адмиралом и всячески им угнетаем, хотя это взаимно. На ум приходит даже понятие «травля». Выход на сии высокие круги мы должны получить через адмирала Макарова и только через него. Фигура же Наместника Алексеева весьма неоднозначна, и к ней еще надо подбирать ключи. Поэтому, что бы ты ни делал, риск для Степана Осиповича должен быть минимален. И вот что еще — для политического эффекта желательна максимально громкая победа, в идеале эскадра Того должна быть уничтожена до последнего корабля, причем так, чтобы это видели и с кораблей флота, и с береговых батарей. Тогда, имея на руках полную колоду козырей, можно будет начинать НАСТОЯЩУЮ игру.
— Павел Павлович, — перебил меня Карпенко, — потеря шести броненосцев первого боевого отряда поставит японский флот в очень нелегкое положение. Они уже не смогут рассчитывать на победу в линейном бою, да и в войне вообще.
— Сергей Сергеевич, не забывай про англичан; наша группа, а особенно «Трибуц» с «Быстрым», конечно крайне тяжелая гиря на военно-морских весах, но англичане могут бросить на японскую сторону шесть броненосцев в базе в Вейхавее, восемь в Сингапуре — все это не считая флота Метрополии, который явно пойдет сюда короткой дорогой через Суэц.
— Мы несколько больше, чем ты думаешь — на «Вилкове» находятся три контейнера с особо ценным грузом. В одном — десять гидрореактивных ракет «Шквал», в другом — двенадцать электроторпед УСЭТ-80, в третьем — двенадцать старых парогазовых торпед 53-65К. Там же десяток авиаторпед АТ-3 для противолодочных вертолетов, вдобавок к пяти, имеющимся у нас по штату и восьми в составе комплекса «Раструб-Б».
— Ладно, Сергей Сергеевич, я тебе выдал все, что надумал. А теперь ты, друг мой, поделись своими планами, ведь это сражение будет иметь значительный политический резонанс. Короче, для достижения полного эффекта от Порт-Артура не должен уйти ни один целый корабль. Ведь победа должна быть такой, чтобы Россию и весь мир как током дернуло, чтоб сам Николай послал сюда своего доверенного друга детства Александра Михайловича и любимого младшего брата Михаила. Ну-с, Сергей Сергеевич, я слушаю.
— Значит, так… — Карпенко расстелил на столе большую схему Порт-Артура и окрестностей. — Согласно данным историков, четырнадцатого числа адмирал Того должен подойти к Порт-Артуру всей своей эскадрой, за исключением разве что миноносцев. Вот черная линия — это его путь. В десять часов утра его флагман «Микаса» доходит до траверса горы Крестовой и ложится в дрейф за пределами дальнобойности береговых батарей. Идти он будет, судя по схеме, не вдоль берега, а со стороны моря, с юго-востока — этот момент мы еще на месте уточним авиаразведкой. А дальше имеет место быть кильватерный строй из вытянутых в нитку шести броненосцев, двух броненосных и четырех бронепалубных крейсеров. Во-первых, в атаку пойдем парой «Трибуц»-«Быстрый». На первом этапе идем курсом на острова Санчандао, с таким расчетом, чтобы пропустить замыкающий корабль японской эскадры вперед, к Артуру, примерно на семь миль. Не доходя сорока пяти кабельтовых до их трассы закладываем последовательный разворот налево и ложимся на курс, параллельный курсу японской эскадры. Выходим на скорость двадцать пять узлов и догоняем японцев, которые будут держать экономические десять-двенадцать узлов. С дистанции семьдесят кабельтовых открываем артиллерийский огонь по замыкающему японскому бронепалубному крейсеру. И «Трибуц», и «Быстрый» будут вести огонь фугасными боеприпасами. Из-за более короткой дистанции боя интервал между очередями будет меньше, и за время, отведенное на поражение одной цели, мы успеем дать три-четыре очереди. А это по шестьдесят-восемьдесят снарядов каждого типа. Из них прямых попаданий — от двадцати пяти процентов в начале боя до сорока процентов в конце. Для увеличения надежности поражения я бы увеличил длину очереди из АК-100 до пятнадцати снарядов на ствол, а АК-130 до семи снарядов на ствол — по крайне мере, для двух замыкающих крейсеров. На поражение каждого бронепалубника будет отведено по две с половиной минуты. Когда артиллерия переключится на третий бронепалубный крейсер, из торпедного аппарата правого борта будет выпущена торпеда «Шквал» по заднему из броненосных крейсеров. В тот момент, когда наша артиллерия откроет огонь по головному японскому бронепалубному крейсеру, до своей цели дойдет первый «Шквал», и по второму броненосному крейсеру будет выпущен еще один «Шквал», опять из аппаратов правого борта. Дело в том, что когда мы начнем убивать хвост японской эскадры, единственной реакцией Того будет приказать развить полные обороты машин и последовательно повернуть влево, в открытое море. По расчетам моих офицеров, которые составляли этот план, к тому моменту, как мы покончим с бронепалубниками, в левую циркуляцию уже будет входить последний из японских броненосцев. Тогда мы последовательно закладываем правую циркуляцию, беря курс к берегу, расходясь с японцами на контркурсах левыми бортами. А там у нас полностью заряженные торпедные аппараты. И вот кульминация всей операции — веер торпед «Шквал», четыре наши и две с «Быстрого» по японским броненосцам. Время хода — от двух до полутора минут, обгадиться успеют, а подтереться уже нет. После попаданий сбрасываем скорость и держим курс к берегу. А там уже, Павел Павлович, нас будет ждать Степан Осипович Макаров и компания… а это уже твоя епархия.
— Понимаю! — я побарабанил пальцами по столу. — Только вот первый контакт с героем-адмиралом и наши дальнейшие совместные действия против японского флота — это наша общая проблема, даже больше твоя. Ты же у нас сам без пяти минут адмирал, корабельную группу к Артуру привел, японцев по пути ощипал, ну если еще флот Того разгромишь, так это будет вообще хорошо… А вот моя епархия, то есть большая политика, сие есть проблема из проблем — к примеру, как аккуратно отстранить от власти нынешнего царя и заменить его на не менее легитимную, но более адекватную фигуру — того же Михаила Романова.
— Так сразу взять и заменить? — Карпенко усмехнулся. — А не выйдет ли боком, может, вменяемый премьер?
— Ага, а потом сиди и жди, когда на лису Алису найдет какой-нибудь бзик. Так тот премьер до первого бзика и просидит. Нет, не так надо; когда я начинал, в девяносто девятом, мой первый шеф Борьку-козла, как обгадившегося кутя, из Кремля выставил… У него и учиться будем. Так, Сергей Сергеич, т-с-с, ведь ВВ и сейчас мой шеф, а Рагозин — просто начальник, теперь оба они остались там, а мы — здесь…. Так что придется быть особо аккуратными — сначала вступить в монастырь, потом дослужиться до настоятелей, потом менять устав…
— А у нас есть время быть аккуратными?! — скривился Карпенко, — Да он любые наши победы за пару лет в задницу спустит, да и нас, как Столыпина, свинья неблагодарная!
— Я же тебе сказал, Сергей Сергеевич, заменим его, и достаточно быстро — полгода, в крайнем случае год, для этого и нужны резонансные подвиги, чтоб в определенных кругах поддержку накачать. Насчет политики в Империи — ты понимаешь, что для переворота придется создавать офицерскую Организацию? И что интересы господ-офицеров не во всем совпадают с интересами России, и что гнили в офицерских рядах ничуть не меньше, чем в Зимнем Дворце? И что часть «их благородий» солдат и матросов вообще за людей не считают…. И давай договоримся так — я тебя понимаю и полностью с тобой солидарен. Работать будем тихо, чтоб все обошлось как в девяносто девятом, крокодиловы слезы и добровольная отставка. Никакого шума, никаких революций. Сие вредно действует на здоровье государства. — Я встал и пожал Карпенко руку. — Ну, спасибо за разговор, пора и честь знать.
* * *
11 марта 1904 года 17:45 по местному времени. Желтое море, 34 гр. СШ, 124 гр. ВД.
БДК «Николай Вилков»
Павел Павлович Одинцов.
Огромное багровое солнце кровавым шаром опускалось в воды Желтого моря. И казалось, вода уже окрашена кровью тысяч погибших, которые пока еще живы и ходят по этой земле, но участь их предрешена. С той или другой стороны погибнут тысячи, десятки тысяч станут калеками, для сотен тысяч война разрубит жизнь на две половины — ДО и ПОСЛЕ. Это война. Разожженная респектабельными господами из Лондонского Сити, да и наши отличились — «олигархи» местного разлива — она будет уносить жизни русских и японских солдат и матросов только ради того, чтобы банкиры смогли в очередной раз подсчитать прибыль. А вот хрен вам, а не прибыль — подумал я, опираясь на леер. Эта болезнь только так и лечится — «внезапной отставкой, полным разорением и физическим уничтожением».
А ну их всех на… дайте хоть немного отвлечься от мыслей о совершении НЕВОЗМОЖНОГО, дайте хоть немного просто стоять так и смотреть на закат.
— Не помешал, господин Одинцов? — сзади ко мне подошел сопровождающий груз оптики поручик пограничников. — Павел Павлович, не подскажете, когда будем в Артуре? Нам вообще было предписано во Владик груз доставить, но и Артур тоже сгодится.
— Петр Степанович, наверняка будем там четырнадцатого, то есть через три дня. Только вот на пути в Артур нас ждет вся проклятая эскадра господина Того из шести броненосцев и шести крейсеров… И в Артур мы можем попасть только через его свежий труп, который еще надо суметь организовать. А с артурской эскадрой дела не очень хороши, повреждены новые броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич» и крейсер «Паллада», подорвавшись на мине, погиб крейсер «Боярин».
— Дела-а-а… — протянул поручик, набивая трубку табаком. — Ну и как же вы будете прорываться в Артур, да с эдаким обозом? Торговлишку японскую вы пощипали знатно, ничего не скажу. Восемь купцов одним крейсером взять — не фунт изюму съесть! — поручик обхлопал карманы шинели. — Фу ты, вот незадача, спички в каюте забыл…. У вас, Павел Павлович, огоньку не найдется?
Я поднес зажигалку к его носогрейке. После двух-трех энергичных затяжек трубка задымила как паровоз.
— Занятная вещица… — поручик покосился на зажигалку, а я мысленно выругал себя за неосторожность. Хотя этот хитрый кубанский казак давно заметил все наши неувязки и несуразности, но, как и всякий настоящий хохол, держал все это пока при себе. А то скажешь что раньше времени — и будешь дурнем, если не хуже. На таких где сядешь, там и слезешь — когда Новиков попробовал припахать его людей к караульной службе на трофеях, тот уперся — у нас, мол, свое начальство, вам мы, господин капитан, не подчинены. И к тому же груз особой важности, который поручен нашему попечению, и нуждается в охране денно и нощно. Так и не дал ни одного человека, куркуль. А сейчас было видно, что гложут человека те самые вопросы, но он старается держать себя в руках. Поручик козырнул:
— Честь имею, господин Одинцов, и за огонек благодарствую. — Потом огляделся по сторонам и прошептал вполголоса: — Павел Павлович, а правда господин профессор Тимохин Алексей Иванович, дай Бог ему здоровья, такую штуку изобрел, что адмирала Тогова сразу в дым? А то я тут слышал краем уха, как матросики, значит, толковали про какой-то Едрён-Батон. Страшная, говорят, штука, спаси и сохрани Заступница Небесная…
— Т-с-с! — мне вдруг захотелось заржать как жеребцу по весне, но я напялил на свою физиономию каменное выражение. — Это, Петр Степанович, и есть самая большая государственная тайна. Ваши мелочи там и рядом не стояли, понятно?
Вот, подышал воздухом, значит, а тут и стемнело совсем, пора уже и к себе в каюту… изучать биографию товарищей Романовых — кто из них нам поможет, а кто только мешать будет.
…
А в каюте ноутбук на столе, кофе в термосе и бутерброды в тарелке. Даша, э-эх, знает мои вкусы. Вообще, идеальная жена будет для занятого мужчины.
— Даш, я тебя люблю, и даже очень, — я снял кожаную куртку. — Но сейчас есть еще одно дело. Попроси-ка пройти ко мне особиста «Вилкова», старшего лейтенанта Мартынова Евгения Петровича. Передай ему, чтобы взял с собой вазелин, потому что скипидар у меня уже есть. — Даша хихикнула. — И пусть поторопится, обгадился он по полной программе. Да, заодно позови местного зама по воспитательной, кап-три Зыкина. Там и его промах есть, не без того.
Не успел я сжевать пару бутербродов и выпить кофе, как Даша доложила, что пришли, ждут.
— Зови.
Я едва успел промокнуть губы салфеткой. Нет, бутерброды не с черной и красной икрой, как вы могли подумать, а всего лишь с сыром «из соседнего продмага». Такие же много лет назад готовила мне мама, когда собирала сначала в школу, а потом… Мама, мама… Каким же я оказался непослушным сыном…
От лирических воспоминаний меня оторвали эти двое….
— Ну, здравствуйте, дорогие мои, докладывайте, о чем это матросы по углам шепчутся, да так громко, что их слышно за пару десятков метров? Сидите, сидите — конечно, вы мне не подчинены, но это я сейчас вас воспитываю, а дойдет дело до Карпенко, речь уже пойдет о наказании. Подошел ко мне сейчас на палубе поручик местных пограничников и начал расспрашивать про ядрен-батон. Это от кого же он таких знаний набрался? Да еще в контексте с профессором Тимохиным. Понятно, народ наш любит языки почесать да косточки начальству поперемалывать, а в результате складывается положение, описываемое словом из четырех букв, начинающимся со звука «ж»…. Ну и что будет дальше, кто скажет?
— Теперь надо ожидать попыток похищения Алексея Ивановича, — поднял глаза старший лейтенант Мартынов, — если, конечно, эта информация дойдет до агентов вероятного противника.
Я поморщился.
— Забудьте вы уже это выражение «вероятный противник», товарищ старший лейтенант. У нас есть один открытый враг — Япония, один скрытый враг — Великобритания и все остальные, которые и есть «вероятные противники». Верить нельзя никому, любое государство вцепится России в глотку, если посчитает, что в данный момент это выгодно. Потом, правда, будут рвать волосы на том месте, на котором сидят, типа как кайзер Вильгельм в восемнадцатом или французы в сороковом, но будет уже поздно. Вам, товарищ капитан третьего ранга, необходимо усилить работу с людьми. Берите пример с товарища Ильенко — человек из кожи вон лезет, чтобы объяснить командам тонкости текущего политического момента. А ведь все, что здесь болтают, ляжет на стол не столько и не сколько зарубежных разведслужб, но и наших российских спецслужб… жандармерии, да хоть бы тому господину Витте, который является для нашего поручика прямым начальником, а судя по важности операции, может, и непосредственным. Думать люди должны головой хоть немного, перед тем как что-то брякнуть. Что теперь мне, просить его рапорт не писать, склонять к должностному преступлению? Или, может, просто ликвидировать? Сколько народу прочтут его рапорт, пока он по инстанциям доберется до Витте? А он доберется, вы не волнуйтесь, мы с вами уже достаточно шума наделали и еще наделаем, что каждая бумажка о нас будет лететь наверх, будто ее подхватило торнадо. В общем, вам, Евгений Петрович, выяснить, кто там такие разговорчивые и провести беседу… со всеми, неважно, военнослужащий или прикомандированный вольнонаемный. Чтоб этот фонтан сведений для вражеских шпионов у меня здесь заткнулся. Подумайте, какие слухи можно еще специально пустить, чтобы сделать рабочую версию максимально далекой от истины. Помните, наша главная тайна — не ядрен-батон и профессор Тимохин, наша главная тайна — это наше происхождение из будущего. Никогда и не в коем разе никто, кроме специально допущенных людей, не должен знать об этом. Наша рабочая версия — это сконструированный согласно новейшим теориям миноносный крейсер первого ранга, построенный на собранные эмигрантами деньги где-то на Тихоокеанском побережье Америки, и вооруженный секретным оружием профессора Тимохина. Вы, Петр Викторович, должны вдалбливать это в голову всему личному составу — от командира до последнего прикомандированного техника. Может так случиться, что от этого будет зависеть их жизнь и смерть. Чем меньше про нас знают на стороне, тем лучше. И не бойтесь вы докладывать товарищам Одинцову и Карпенко о своих промахах. Хуже, чем вам сделают японцы с англичанами, они вам все равно не сделают, а вот кое-что, возможно, удастся поправить.
— Товарищ Одинцов, но положение на борту… — привстал особист.
— Что, обстановка как на пожаре в борделе во время наводнения? Понимаю — перенос, да еще куча гражданских на борту, да еще и местные; не боевой корабль, а цыганский табор. Поэтому по первому разу обойдемся без оргвыводов, тем более что заменить вас все равно пока некем. Идите и воюйте, в меру своей профессии и умения, а мы с Карпенко постараемся вам помочь.
Когда товарищи офицеры ушли, Дарья присела на краешек стола. Натянувшаяся юбка четко обрисовала тугое бедро. Сердце внезапно забилось, где то под горлом, как и тридцать лет назад.
— Паш, ты это серьезно насчет оргвыводов?
— Даш, и да и нет… первое предупреждение я уже сделал, если будут еще проколы — извините, Одинцов два раза не предупреждает. А с другой стороны, случайно получился такой шикарный канал дезинформации всех и вся в окружающем мире. Рапорт этого поручика — это официальный документ, составленный официальным лицом, чья лояльность Российской империи неоспорима. Данные, полученные по этому каналу, при отсутствии иной достоверной информации будут для иностранных разведок как истина в последней инстанции. А то, что его в ведомстве Витте скопируют и стырят, то не переживай — там шпион на шпионе сидит и шпионом погоняет. Эх, ладно, милая, что мы все о делах, да о делах? Иди ко мне… — я усадил Дарью к себе на колени, — девочка моя сероглазая…
— Да уж девочка, — Даша положила голову мне на плечо, — Паша, какая я счастлива-я! Ну, честное слово, ты лучше всех, клянусь…
Так, Великий князь Александр Михайлович часок подождет, не убежит. Надо Дарье разъяснить, что значит быть по-настоящему счастливой. Вот только сначала дверь в каюту желательно запереть.
* * *
13 марта 1904 года 14:05 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 130 миль.
Командир эсминца «Быстрый» капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.
Мы в дрейфе, погода хорошая, тихо. Только что ошвартовались к борту «Николая Вилкова». В преддверии завтрашних событий поступил приказ Карпенко извлечь из аппаратов левого борта торпеды 53-65К, заряженные нам во Владивостоке для учений, и зарядить два «Шквала». На крупную дичь, значит. С другой стороны, как привет из молодости, разлегся на водной глади «Иркутск». «Кузбасс» куда то услали, наверное по делу, а этот с нами, но пока в резерве. Или у него начинка такая, что делает его чемоданом без ручки? Больше двух недель похода, а им только первый раз позволено всплыть, но это не страшно. На такой лодке можно кругосветку совершить, ни разу не всплывая, это просто в преддверии завтрашних событий с парней снимают напряжение. Пусть подышат свежим воздухом.
Вот и я, стою на мостике, дышу полной грудь и вслушиваюсь в себя. А ведь я от жизни уже ничего не ждал, ну что мне оставалось? Доплавать полгода, потом контр-адмиральские погоны, отставка, пенсия… И все, впереди одинокая старость. Жена ушла, дети разбежались, оставалось только угасать никому не нужным стариком, после бурно прожитой жизни. Что было, то было, и служба в подплаве на Северном Флоте, когда был молодой и красивый. А Северный флот, он по сравнению с Тихоокеанским почти столица. Сел в самолет — через час в Питере, а через два в Москве. Потом была тяжелейшая авария в походе, декомпрессия и больше года госпиталей. Подплав для меня был закрыт навсегда. Но увольняться по состоянию здоровья не захотел, в моей семье мужчины чуть ли не с Петровских времен как-то не видели себя вне военно-морского флота. Не знаю, каким образом, но получил направление в военно-дипломатическую академию, которую и окончил с отличием в девяносто пятом. А потом была служба сначала помощником, а потом и военно-морским атташе во всех уголках мира, и звания шли, как положено — за двенадцать лет от капитан-лейтенанта до капитана первого ранга. Да-с! А вот год назад выяснилось, что для полной пенсии мне совсем чуть-чуть не хватает стажа, всего полтора года… А вот куда вы денете капитана первого ранга? И тут на академию пошел командир «Быстрого». Ну, мне и сказали — мол, пока он учится, ты ему место подержи, вернется и оформим тебя на пенсию, как положено. Вот я и командир эсминца — надводным кораблем не только ни командовал никогда, но даже и курсантом практику на лодке проходил. Хорошо, старший у меня опытный, главное ему было не мешать. А тут сначала этот поход, а потом ЧП. И даже здесь, после перехода, Антон Петрович, дисциплина, служба, порядок, исправность механизмов, а я ему только киваю, а сам как во сне. И вдруг, позавчера, когда Карпенко повел нас в атаку… знаете, я вдруг помолодел. Эсминец как живой рвется вперед, ветер, брызги и цель… не какая-нибудь мишень или списанная лайба, а самый настоящий корабль, самого настоящего врага, которого надо убить, потому что иначе он убьет тебя. И когда выпущенные нами снаряды начали рвать японский крейсер на куски, я вдруг снова почувствовал, что ради этого стоит жить. Будто не было этих лет, и я снова тридцатилетний капитан-лейтенант. Есть Враг и есть Родина, которую надо от этого врага защищать. Да, завтра я поведу «Быстрый» в бой и буду убивать тех, кто пришел сюда убивать моих пра-прадедов. Буду убивать по старинке, артиллерией и торпедами, а это для моряков почти глаза в глаза. Я уже говорил с Сергей Сергеевичем насчет завтрашнего. Если все пойдет по плану, то на «Микасу» пойдет один из тех двух «Шквалов», что кран-балка вот-вот введет в торпедный аппарат. Ну-ка, постойте, что это там матросик пишет краской на боку «Шквала»? Интересно… Спускаюсь с мостика. На темно-зеленом боку торпеды большими белыми буквами выведено «За Варяг!».
— Товарищ матрос! — матросик испуганно вскакивает. Все понятно, коротко стриженый, лопоухий, срочник, этого года весеннего призыва.
— Молодец, — жму ему руку. — А теперь давай-ка сюда…
Мы обошли торпедный аппарат с другой стороны.
— А вот на этом боку напиши: «Адмиралу Того, лично в руки».
Матросик широко лыбится.
— Так точно, товарищ командир, напишу!
Теперь, если есть Бог на этом свете, то этот «Шквал» точно дойдет до цели, молитвами моими и этого матросика.
Из раздумий меня вывело покашливание за спиной. Оборачиваюсь. Представительнейший мужчина шкафообразной наружности, эдакий носорог в костюме-тройке.
— Михаил Васильевич, добрый день. Честь имею представиться — Одинцов Павел Павлович. Хотел бы с вами переговорить в приватной обстановке.
«Так вот ты какой, Большой Полярный Лис!? Наслышан, наслышан…» — думаю я молча, но вслух, конечно, отвечаю совершенно другое (академию-с мы кончали):
— С превеликим удовольствием, Павел Павлович. Не угодно ли будет пройти в мою каюту?
— Угодно, Михаил Васильевич, угодно! — Одинцов отработанным движением приподнял шляпу. — Давайте пройдемте.
Командирская каюта на эсминце, конечно, не апартаменты люкс, но все-таки место для шкафа с книгами и лазерными дисками нашлось. Одинцов покрутил головой, осматриваясь.
— Уютненько у вас здесь, Михаил Васильевич…
Он подошел к застекленной дверце книжного шкафа.
— О, тут у вас и Гумилев Лев Николаевич, и «Очерки Русской Смуты», и «Дневники Николая Второго», и «Мемуары Великой Княгини Ольги», и сборник «Русская дипломатия конца девятнадцатого, начала двадцатого века», да и много чего еще! — он повернулся ко мне. — Увлекаетесь?
В его голосе послышалось нечто, заставившее меня вздрогнуть. Последняя фраза прозвучала как полувопрос-полуприказ. И если правда все то, что я уже слышал об этом человеке, то меня исчислили, взвесили, признали годным и сейчас призывают в ряды.
— Да, товарищ Одинцов, увлекаюсь, — ответил я, подтянувшись.
— Михаил Владимирович, — покачал головой Одинцов, — не надо так официально, вы же должны помнить, что, согласно обычаям этого времени, беседа вне строя двух, э-э-э, человек, находящихся примерно в одном социальном статусе, предусматривает обращение к собеседнику по имени-отчеству, если, конечно, вы не хотите нанести этому собеседнику преднамеренное оскорбление…
— Учту на будущее, Павел Павлович, и имейте в виду, что оскорбление вам наносить я не собирался. А что касается вашего вопроса — то да, Российская история, особенно за последние сто пятьдесят лет, это моя любовь и моя боль. Да что же мы стоим? — я указал на диван. — Прошу! И, Павел Павлович, слушаю вас внимательно…
Одинцов покачал головой.
— Михаил Владимирович, когда я узнал, что командир «Быстрого» в прошлом военный дипломат, я был просто, ну как бы это сказать, обрадован. Но уже здесь, в вашей каюте, я понял, что вас сюда послали Высшие Силы. Вы именно тот человек, который нам просто позарез нужен… Да, Михаил Владимирович, вы верите в существование Творца Всего Сущего?
— Отчасти, Павел Павлович, отчасти… А почему вы спросили? — не понял я.
— Да не верю я в случайные совпадения, тем более в два подряд, — ответил Одинцов, — во-первых, ваше назначение на должность командира эсминца. Я знаю, бывали и раньше случаи, когда офицера, которому не хватает морского стажа, перед пенсией переводят в плавсостав. Но очень редко на должность командира корабля, а уж с военными дипломатами раньше такого вообще не случалось. И второе — как я понял Сергея Сергеевича, ваш эсминец вообще не должен был оказаться в непосредственной близости к нашей группе. Каким образом вы оказались в том самом месте и в тот самый момент, уму непостижимо. Я читал рапорт вашего командира БЧ-5 — о том, что у вас в этот момент вышло из строя управление правой турбиной. И что потом, уже когда все кончилось, никакой неисправности обнаружено не было. И еще, по времени, ударь та молния чуть раньше, и вы остались бы там, в две тысячи семнадцатом. Ударь она чуть позже — и ваш «Быстрый» со всей дури впилился бы бортом в «Николая Вилкова». Короче, поскольку совпадений слишком много, советую вам по сходу на берег пойти в храм и поставить свечку Николе Угоднику. Просто так, на всякий случай. А теперь по делу. Что вы, Михаил Владимирович, скажете насчет того, чтобы снова потрудиться на ниве дипломатии, и причем внутренней. Нам с Сергеем Сергеевичем и Александром Владимировичем нужен ответственный человек, который бы мог возглавить группу, направляемую в Санкт-Петербург для контактов с семьей Романовых. Если позволите…
Я кивнул, и Одинцов достал из внутреннего кармана стопку фотографий, размером примерно с колоду игральных карт, и начал их раскладывать на диване между нами.
— Вот наш политический пасьянс… Номер один — Вдовствующая государыня Мария Федоровна, особа умная и влиятельная, но, к сожалению, выпавшая из мейстрима. В отношении этой особы стоит задача — довести до ее сведения информацию о том, куда все катится… Может быть, она станет нам искренним и верным союзником. Вот номер два — внук Николая Первого и троюродный дядя Николая Второго, Великий Князь Александр Михайлович, по-семейному Сандро. Одновременно очень умен и неамбициозен… В нашей прошлой истории был куратором авиации и автобронетанковых сил в Российской Империи… В настоящий момент занимает должность начальника управления морских портов и курирует все вспомогательные крейсера. Ваш, товарищи офицеры, будущий непосредственный начальник, ибо во избежание длинного носа господ из-под Шпица легализоваться мы будем именно как вспомогательные крейсера. Номер три — Великий Князь Михаил Александрович, по-семейному Мишкин. Наиболее вероятная кандидатура на пост Императора Всероссийского после отречения Николая Второго. Надо только сделать так, что бы он в этом случае не начал ломать комедию, как в нашей истории. Принял бы тогда престол — может быть, и не было бы ни Февраля, ни Октября. Ну и Великие Княгини Ксения и Ольга. С ними контакты в силу служебной необходимости. Они обе женщины неглупые, но все равно женщины, и не имеют того опыта, какой есть у Марии Федоровны. Из семейства Романовых пока все; остальные, мягко выражаясь, проявили себя очень некрасиво в надвигающихся событиях. Поверите или нет, я уже с ними мысленно разговариваю иногда. И напоследок фигуры из черного списка… Государыня Александра Федоровна… Генерал-адмирал Великий Князь Алексей Александрович и его подчиненные из Адмиралтейства… Что говорить, а что нет Императору Николаю Второму, лучше согласовать с Марией Федоровной. И ради Бога, никаких экспромтов, все ваши шаги должны быть тщательно подготовленными…
— Понимаю, — я посмотрел на Одинцова. — Я могу взять вашу колоду, чтобы «поговорить» с ними на досуге… Фактического материала на них у меня достаточно, — я кивнул на шкаф, — так что через два-три дня я доложу вам свои соображения.
— Конечно, берите, у меня есть еще пара комплектов, только вот начет двух трех дней я бы не зарекался. Сегодня-завтра вам будет явно не до большой политики, а вот, скажем, вечером шестнадцатого я готов выслушать ваши соображения на эту тему… А теперь позвольте откланяться, дела-с…
* * *
13 марта 1904 года 14:45 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 130 миль. БДК «Николай Вилков»
Павел Павлович Одинцов.
Я постучал в дверь каюты Джека Лондона:
— Джек, нам пора…
Сумка через плечо, кожаная куртка, ствол в плечевой кобуре. Как несчастных двадцать с гаком лет назад. Называется — вспомни молодость. Что-то после Перехода часто стали сниться мне товарищи той горячей поры конца восьмидесятых и начала девяностых. Из нашей команды, по-моему, до две тысячи семнадцатого дожил я один. Остальных унесли бесчисленные войны и конфликты, пули наемных убийц или беспросветная тоска. Они пали, а я остался. Но я не один; Карпенко, Новиков — это тоже СВОИ, и все мы делаем одно дело, хоть и по-разному.
Поворачиваюсь к своему охраннику.
— Вадим, за Дарью отвечаешь не только головой, но и всеми частями тела.
Вы спросите, куда я собрался? Просто сейчас, в два часа пополудни, вся корабельная группа ложится в дрейф. В преддверии завтрашних событий «Трибуц», «Быстрый» и «Вилков» будут дозаправляться с танкера. Кстати, в иллюминатор видно, что мы уже поравнялись с «Трибуцем» и сейчас между нами медленно вдвигается громадная туша «Бориса Бутомы». С другого борта «Быстрый» заканчивает зарядку «Шквалов» в торпедные аппараты и пополнение артиллерийских погребов. Когда будут наброшены швартовы и поданы трапы, настанет самое время «не замочив ног» перейти на «Трибуц» через «Бутому». Зачем мне туда, да еще вместе с Джеком Лондоном? Карпенко считает, что после боя с эскадрой Того наступит Момент Истины, и лучше, чтобы при этом наша Большая Тройка была в сборе. А Джек Лондон нужен, чтобы с правильными оттенками осветить события для мировой прессы. Если в информационной войне и бывает тяжелая артиллерия, так это про него.
Джек Лондон собрался минут через пять. Мягкая шляпа, плащ-макинтош и саквояж вроде докторского… ну прямо доктор Ватсон, или даже Джеймс Бонд собственной персоной.
— Джек, идем, нас ждут великие дела. — Поудобнее поправил ремень сумки и направился к трапу ведущему на палубу.
— Куда мы идем, мистер Одинцофф? — догнал меня Джек Лондон.
— Мы идем туда, где будет вершиться история. Ты же журналист, Джек, неужели неинтересно побыть в центре событий, вдохнуть, так сказать, полной грудью соленый воздух аврала?
— О да, но неужели….
— Джек, мы идем туда, где ты увидишь все своими глазами. — прервал я его. — У нас есть поговорка: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Если все пойдет как надо, то завтрашний день потрясет мир.
Мы вышли на палубу, корабли были уже ошвартованы и матросы отдраивали горловины топливных танков и тащили с «Бутомы» гофрированные шланги большого диаметра. Джек Лондон даже остановился от удивления.
— Мистер Одинцофф, а что они делают? — недоуменно спросил он.
— Дозаправка в открытом море. Жидкое топливо не уголь, возни с ним на порядок меньше, сейчас сунут эти шланги в горловины танков, включат насосы — два часа, и у нас снова полная заправка. Только про это писать пока не надо, вам ясно? Со временем это станет секретом Полишинеля, но пока это военная тайна.
По переброшенным трапам через «Бутому» перешли на «Трибуц». На палубе меня встретил незнакомый лейтенант с повязкой дежурного.
— Здравия желаю, товарищ Одинцов, — откозырял он. — Командир просил передать, что ждет вас у себя в каюте.
— Спасибо, товарищ лейтенант, — я пожал ему руку. — Провожать не надо, дорогу знаю.
В кают-кампании я поздоровался с Карпенко и его замполитом Ильенко. Вы уж извините, но для меня слово «замвоспит» какое-то кривое. Пахнет от него тиной толерантности и, про-остите, протухшими либерастами.
— Ну, комиссар, — пожал я руку замполиту, — как говорит молодежь: «жжешь!» — слышал твои лекции, неплохо, неплохо. Кстати, вот тебе Джек Лондон — писатель, журналист, социалист…. Поселить, обогреть, накормить, напоить… — э-э, последнее отставить, товарищ Карпенко в курсе. — Командир «Трибуца» только кивнул. — Теперь ты у нас не просто комиссар, ты еще и «по связям с общественностью». У тебя с аглицким как?
— Средняя паршивость, — Ильенко почесал в затылке, — но, надеюсь, что все будет в норме.
Ильенко с Джеком Лондоном вышли из кают-компании; правильно предложил Карпенко, пусть этими вопросами занимается специалист. В нашем времени, сколько разного рода корреспондентов — и наших, и нет; приходилось обрабатывать. Справился тогда, справится и сейчас.
— Пал Палыч, значит так, — начал Карпенко, — после завершения заправки у нас военный совет, то есть совещание командного состава. Твое присутствие обязательно, майор Новиков тоже будет. Пока устраивайся, каюту тебе подготовили, а к семнадцати ноль-ноль будь добр быть здесь.
* * *
13 марта 1904 года 17:00 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 120 миль.
Кают кампания БПК «Адмирал Трибуц»
— Товарищи гаэдзины, сиречь русские офицеры, я смотрю, все в сборе? — Капитан первого ранга Карпенко обвел взглядом командный состав корабля, собравшийся в кают-компании, на прикрепленной к стене плазменной панели лица каперанга Иванова и кавторанга Ольшанского. Таким образом, весь командный состав в сборе. — Итак, наши прежние планы не меняются — завтра утром, в районе Порт-Артура будет находиться вся эскадра адмирала Того. По итогам многочисленных предыдущих бесед и совещаний со всеми здесь присутствующими мною принято решение идти на прорыв с ходу, навязав противнику бой на уничтожение. Боевая линия противника состоит из эскадренных броненосцев «Фудзи», «Ясима», «Сикисима», «Хацусе», «Асахи», «Микаса», и броненосных крейсеров «Асама» и «Якумо». Броненосные крейсера "Идзумо", "Адзума", "Токива", "Ивате" под флагом адмирала Камимуры в настоящий момент блокируют Цусимский пролив, но там их пасет «Кузбасс» и никуда они от него не денутся.
Кроме броненосцев и броненосных крейсеров, у Того имеется четыре бронепалубных крейсера: «Касаги», «Читосе», «Такасаго, «Иосино». Твари эти быстроходны и крайне опасны, ибо вооружены новейшими дальнобойными восьмидюймовыми пушками. Поэтому мы снимем их с доски первыми. Атакуем парой «Трибуц»-«Быстрый». На первом этапе идем курсом на острова Санчандао с таким расчетом, чтобы пропустить замыкающий корабль японской эскадры вперед, к Артуру, примерно на семь миль. Не доходя сорока пяти кабельтовых до их трассы, закладываем последовательный разворот налево и ложимся на курс, параллельный курсу японской эскадры. Выходим на скорость двадцать пять узлов и догоняем японцев, которые будут держать экономические десять-двенадцать узлов. С дистанции семьдесят кабельтовых открываем артиллерийский огонь по замыкающему японскому бронепалубному крейсеру. Как и в предыдущем бою, «Трибуц» будет вести огонь зенитными, а «Быстрый» — фугасными боеприпасами. Было желание на «Трибуце» тоже применить фугасные боеприпасы, но в ходе предварительных консультаций командиром БЧ-2 «Быстрого» было высказано мнение, что всплески от снарядов «Трибуца» будут сбивать с толку автоматическую систему корректировки огня «Быстрого». Смысл применения зенитных снарядов заключается в поражении личного состава, находящегося на открытой палубе. А это, как правило, артиллеристы, подносчики снарядов, сигнальщики, наблюдатели, матросы дивизиона борьбы за живучесть и некоторые командиры, которые из самурайского гонора весь бой торчат на открытом мостике. Ну а кроме того, это дымовые трубы, раструбы котельных вентиляторов. Из-за более короткой дистанции боя, чем в прошлый раз, интервал между очередями будет меньше, и за время, отведенное на поражение одной цели, мы успеем дать три-четыре очереди. А это по шестьдесят-восемьдесят снарядов каждого типа. Из них прямых попаданий от двадцати пяти процентов в начале боя, до сорока процентов в конце боя. Для увеличения надежности поражения длина очереди из АК-100 будет составлять пятнадцати снарядов на ствол, а АК-130 семь снарядов на ствол. В случае полного поражения цели до исчерпания лимита переносим огонь на следующую. На поражение каждого бронепалубника будет отведено по две с половиной минуты. Когда артиллерия переключится на третий бронепалубный крейсер, из торпедного аппарата правого борта «Трибуца» будет выпущена торпеда «Шквал» по заднему из броненосных крейсеров. В тот момент, когда наша артиллерия откроет огонь по головному японскому бронепалубному крейсеру, до своей цели дойдет первый «Шквал» и по второму броненосному крейсеру будет выпущен еще один «Шквал» — и опять «Трибуцем» из аппаратов правого борта. Дело в том, что, когда мы начнем убивать хвост японской эскадры, единственной реакцией Того будет приказать развить полные обороты машин и последовательно повернуть влево, в открытое море. По нашим совместным расчетам, которые были перепроверены и подтверждены офицерами «Быстрого», к тому моменту, как мы покончим с бронепалубниками, в циркуляцию уже будет входить последний из японских броненосцев. Тогда «Трибуц» и «Быстрый» последовательно закладывают правую циркуляцию и берут курс к берегу, расходясь с японцами на контркурсах левыми бортами. На левом борту у «Трибуца» полностью заряженные торпедные аппараты, а «Быстрому» мы в аппаратах левого борта заменили 53-65К на два «Шквала». Шесть «Шквалов» против шести броненосцев. Время хода торпед — полторы-две минуты. Залп с распределением целей — «Быстрому» два головных броненосца, «Микаса» и «Асахи», «Трибуцу» — всех остальных, «Фудзи», «Ясима», «Сикисима», «Хацусе». После попаданий сбрасываем скорость и держим курс к берегу.
Да, вот еще что — скорее всего, через два-три часа после завершении операции по уничтожению эскадры вице-адмирала Того начнется первая фаза операции по десанту на острова Эллиота. За это время необходимо провести предварительные переговоры с адмиралом Макаровым. Передать призы под охрану командам местных военных моряков и собрать всех морских пехотинцев на «Вилкове» и «Трибуце».
Товарищи офицеры! Мы не имеем права потратить зря хоть одну торпеду. Промах или две торпеды, попавшие по одной цели, недопустимы. Поэтому, товарищи офицеры, пока есть время, всем еще раз проверить матчасть и схемы боевого маневрирования. Если будут какие либо соображения, то доложите мне перед выходом на исходные позиции.
Для того чтобы выйти утром в окрестности Порт-Артура, японская эскадра должна сняться с якоря около 2-х часов пополуночи. Для уточнения местоположения эскадры противника в час ночи четырнадцатого марта в район островов Эллиот вылетит вертолет под командованием старшего лейтенанта Свиридова. Ваша задача, товарищ старший лейтенант, обнаружить походный ордер японской эскадры, скрытно сблизиться и вести наблюдение, меня интересует уточнение графика их движения. Кроме того, проведите гидроакустическую разведку окрестностей японской базы, в основном меня интересуют противоторпедные боны и точные карты минных полей. Сменяя друг друга, вертолеты должны будут издалека контролировать движение японской эскадры до момента, когда их захватят радары «Трибуца».
Как только стемнеет, мы будем считать, что находимся в зоне действия ближнего блокадного дозора японцев, где возможна встреча с миноносцами противника. В связи с чем будет объявлена готовность номер один. Двойная вахта в рубке и на радаре, расчеты АК-100 и АК-630 отдыхают одетыми. То же самое для БЧ-2 «Быстрого» и «Вилкова».
Вопросы есть? Все свободны.
* * *
13 марта 1904 года 17:35 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 150 миль.
Заместитель командира БПК «Адмирал Трибуц» по работе с личным составом,
капитан второго ранга Ильенко Дмитрий Олегович.
— А вас, Дмитрий Олегович, я попрошу задержаться!
Военный совет закончен, все расходятся, и вот те на — остаться!
— Есть!
А что тут еще скажешь, когда командир приказывает, хоть и в мягкой форме.
Жду. Карпенко молча указывает на стул, а сам что-то все считает. Закончив, командир захлопывает блокнот, смотрит на меня и говорит:
— Значит, так — завтра мы подходим к Порт-Артуру. Предстоит бой, хоть проблем и не предвидится, но сказать пару слов все равно перед боем надо. Ты уж, пожалуйста, подготовь для меня текст, сам занят по самое горло, не до составления речей.
Потом командир посмотрел на меня и нахмурился.
— Э-э, Дима, — с подозрением произнес он, — а ну-ка давай выкладывай, что у тебя за проблемы? Не говори, что их нет, вижу ведь, что проблемы есть.
— Да нет проблем, — вздохнул я, — просто по ночам своих вижу, утром долго вспоминаю, что уже не там, а тут. Да нет, я в норме, командир. Мне тут даже интересно, вон Лондона увидел вживую. А там, глядишь, и самого святого великомученика увижу, якорь ему в…. интересное место! А ведь идея! Потом, когда Николай уже будет знать о нас, можно подготовить и в состав делегации включить, ведь захочет самодержец посмотреть на чудо в виде пришельцев-попаданцев; так вот подготовить человека, чтоб как увидел императора — бах на колени и давай причитать, что, о чудо, мол, увидел вживую великомученика святого, дайте лицезреть и великомучениц его…. Шутка, но после этого Николай Второй будет в шаге от отречения.
— Не смешная шутка, — покачал головой командир, — прежде чем так шутить, посоветуйся с Одинцовым. Политика — это его епархия. Это я тебе так, для информации говорю, чтоб глупостей не наделал.
— Все, командир, — кивнул я — задачу понял, текст подготовлю! А вот со снами бороться невозможно, надо быстрее выходить в свет и всех наших женить, не то скоро на стенку полезут, и ничем их не удержишь. Удержит только новая семья.
— Тут ты прав, — командир побарабанил по столу кончиками пальцев, — но об том поговорим послезавтра, конечно, если завтра решим все текущие задачи. Иначе не о новой семье придется думать, а о том, как избежать большой беды. Все, иди, иди….
Попрощавшись с командиром, пройдя к себе, я открыл ноут — на рабочем столе компа фото семьи, все вместе — супруга, дети и я посередине….
Вздохнул — ну, надо работать….
Так, написал — пусть читает; благо сетка внутренняя была проброшена, вышел на сервер, нашел в обмене командира, скинул, пусть читает-корректирует.
«Товарищи, вот и пришел момент проверить на что, мы как Русские люди способны, перед нами враг. Японская эскадра, построенная на деньги англичан и американцев, оснащенная и обученная. Они пришли сюда убивать наших, русских людей. Напомню — они напали без объявления войны, ночью атаковав нашу эскадру, а на следующий день блокировали «Варяг» и «Кореец». В наших руках оружие, способное уничтожить врага. Но запасы у нас ограничены, поэтому прошу, не приказываю, а прошу, максимально точно исполнить свои обязанности. Сработать на отлично. Помните, что малейший наш огрех, может нам дорого обойтись. У врага оружие не игрушечное, боевое. С богом, за наших предков, за наш язык, за наше будущее.»
Зуммер внутренней связи.
— Дмитрий Олегович, на связи Баев….
— Здравствуйте, Игорь Михайлович, что случилось?
— Все в норме, но есть разговор, могу подойти, если не заняты.
— Жду.
Интересно, кому потребовалось «слово и дело».
Минут через десять, постучав, вошел чекист.
— Расслабьтесь, никакого криминала нет, — он улыбнулся, — просто я к вам как к специалисту по истории, нужна консультация.
— Да, чем могу, помогу….
— Я все думаю о взаимоотношениях с местными коллегами, вы могли бы просветить, кто и что, если можно, по персоналиям.
— Ну, на это нужно время, а так, навскидку — охранного в Порт Артуре нет, жандармское управление представлено четырьмя или пятью личностями, что за люди — вот так, с кондачка, не скажу, да и навряд ли есть такие данные. Что смогу, подберу и в электронном виде скину.
— Спасибо. Да, кстати, за лекции тоже спасибо, и еще — экипажи все чаще вас Комиссаром зовут, вот так вот, с большой буквы. До встречи, я побежал, работы море….
* * *
13 марта 1904 года 18:05 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 110 миль. БПК «Адмирал Трибуц»
Павел Павлович Одинцов.
Вышел покурить на корму, под навес вертолетной площадки и вижу — стоит кап-три, особист, собственной персоной, и тоже смолит, отвернувшись от ветра. Смеркается, а с неба дождик такой мелкий крапает. Толкаю его в бок.
— Привет, Михалыч, ну что там бритт?
— Бритт, как и положено (вычеркнуто цензурой), — сострил особист. — Прав ты был, даже звание угадал, коммандер он. Направлен на японский флот как инструктор и для обмена опытом. В ходе англо-бурской войны принимал участие в блокаде побережья Южной Африки. Ну, и всякое такое, журналист из него… мягко говоря, никакой. Кстати, он так и не понял нихрена — в момент атаки находился у себя в каюте, когда рвануло — выскочил. Ведь вся свистопляска продолжалась всего десять секунд. Все разрывы для него как бы слились в один. Он считает, что самопроизвольно взорвался артпогреб. Со снарядами, начиненными шимозой, такое бывает — малейший брак и все, звездец. Чего с ним дальше делать? Вербовать его бесполезно, спесь «белого человека» из него так и лезет, причем во всех видах.
— Михалыч, официально Британия сторона нейтральная, но мы-то с тобой знаем, что она и подстрекатель, и участник этой войны. Посему — темной ночью груз на шею, мешок на голову, и вон туда, — я показал на бурлящий за кормой кильватерный след. — У короля много, так, кажется, бритты говорят, когда тонет их боевой корабль? Так вот, таких идиотов, как этот коммандер-журналист, у него, к сожалению еще больше. А этот вдобавок слишком много видел.
— Ну ты маньяк! В Артуре шпионов, как мух на тухлятине…. — Михалыч затушил окурок и спрятал в переносную пепельницу, — одним больше, одним меньше.
— И ни фига не маньяк! Ты-то на Кавказе с такими «гостями» как разбирался? Лишние они здесь — все, точка! Пусть их лучше будет меньше, чем больше! Ты мне лучше скажи, как настроение в команде?
— Это тебе к заму по воспитательной. По моей части вроде тихо.
— Опасаюсь я зюгановцев, мироновцев и всяких геволюционеров самодельных. А также, тюкнутых общечеловеческой идеей либерастов. Вот придем в Артур, и забродит бражка. А на Кима я не особо надеюсь, не ловит мышей капитан государственной безопасности.
— Ну, если так?! Возьмем на контроль, — особист хлопнул меня по плечу, — ну бывай, Палыч, дела не ждут!
— Дела не ждут, — пробормотал я, спускаясь по трапу. Мои дела тоже — начать и кончить. Завтра контакт, на основных фигурантов материал уже нарыт, но все равно начать и кончить. Начинать, конечно, придется с военно-морского начальства, а если конкретно — с Макарова Степана Осиповича. Но эта партия за товарищем Карпенко, его работа. Проблемой может стать его начштаба Великий Князь Кирилл Владимирович, уж очень сильно хаяли его историки. Есть еще Наместник Дальнего Востока Алексеев, тоже отметившийся в нашей истории не с лучшей стороны. Из сухопутного начальства, помню, Стессель и Фок, чуть ли не японские шпионы.
Выход один — после того как Карпенко явит нас в грозе и буре, наладить контакт с Макаровым и убедить Степана Осиповича, чтоб отписал царю, что с таким чудом, как мы, должен работать непременно его младший брат, Михаил Александрович. На данный момент это молодой человек с чистой биографией и положительными качествами характера. К тому же царь Николай ему верит. Привлечь к делу двоюродного дядю Николая, Александра Михайловича, по прозвищу Сандро. Честен, умен, патриотически настроен. Должен оправдать доверие. Ну и одного Михаила Николай Второй сюда не отпустит, а с Великим Князем Александром Михайловичем — почему бы и нет.
А потом предъявить Николаю II фильм «Романовы, Венценосная Семья», пусть посмотрит, до чего в тот раз довел Россию, Михаилу тоже полезно будет узнать, чего стоил его отказ от трона. Да и документальные материалы у нас есть. Уж жутко соблазнительно срезать все зигзаги двадцатого века, обойти все провалы и неудачи.
Потом рокировка, Николая в… ну посмотрим; Михаила в Императоры. Тем более что Александра Федоровна все равно родит сына-гемофилика, беременна-то она была еще до нашего переноса, значит, этот факт у нас общий со старой историей. Или вообще никого не родит, если что-то случится, из ряда вон. Честное слово, ничего такого не планирую, только скользко все очень… Разгромим мы Японию, вместо кровавого воскресенья случится еще что-нибудь. Туман, одним словом. Да и в Зимнем, и вокруг настоящее осиное гнездо, которое так или иначе придется ворошить. Это вам не Березовского в Лондон сплавить, тут дяди особо крупного калибра, дом Романовых. Тут реально сначала надо своим рыцарским орденом обзавестись; хорошо, что большинство Романовых у Николая не в фаворе. Не помогают ему править, а только мешают. Тем легче будет распихать их по Ниццам и Баден-Баденам. И все равно ключевая фигура — Михаил. Если не делать революцию, другой просто нет. А вам напомнить, товарищи, кто приходит к власти после революции? Правильно, маньяки и подонки. А нам это надо?
И есть у меня план… Сталинизация без Сталина, на двадцать лет раньше, вроде смеси Петра I и Александра III. Только новшества заимствовать не из Европы, как Петр I, а из будущего. И опора на собственные силы, как у Александра III. Разве что тактический союз с Германией. Ну, это чтобы она не объединилась с Англией против нас. Кстати, после победы посредничать о мире вместо Тедди Рузвельта можно попросить Вильгельма II. И выцыганить ему за это дело у джапов Формозу (Тайвань). У нас, если получится, есть бешеный бонус — мы знаем, пусть и не досконально, все успехи и ошибки, а также побудительные мотивы политики на сто лет вперед. Почему двадцатый век был такой кровавый? Да потому, что кровью разрешается вопрос, зашедший в тупик, причем до упора. Зашла в тупик внутренняя политика — пожалуйста, революция. Зашла в тупик внешняя политика — пожалуйста, война. Наша работа в том, чтоб в тупики заходили наши геополитические противники, а у России всегда оставалась свобода действий.
Понятно, что за нами будут охотиться все разведки мира, но этот вопрос мы порешаем в рабочем порядке. Лаврентий Палыч, где ты?
* * *
13 марта 1904 года 20:05 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 95 миль.
Заместитель командира БПК «Адмирал Трибуц» по работе с личным составом,
капитан второго ранга Ильенко Дмитрий Олегович.
Я сидел, изучая документы о начале двадцатого века, когда ко мне зашел Одинцов Пал Палыч.
— Добрый день, не помешал? — поинтересовался он от двери, когда на стук получил разрешение войти в каюту.
— Нет, хотя не скрою, работаю над новой серией докладов о текущем историческом моменте… Может, чаю? Как раз свежий заварил, горячий еще.
— А давайте, — кивнул Одинцов, — Дмитрий Олегович, попьем с вами чаю и поговорим… о том самом текущем политическом моменте.
Выставил я стаканы с подстаканниками, сахар, печенье, разлил. Так, сахар мог и не выставлять, Пал Палыч его все равно не кладет, как и я, смакует вприкуску — наш человек. И тут я чуть не поперхнулся очередным глотком…
— Дмитрий Олегович, — сказал Одинцов, — а вы знаете, что матросы — что на «Трибуце», что на «Вилкове» — упорно (меж собой, правда) называют меня «ППП». И как это прикажете понимать? То ли «пришел полный писец», то ли «полномочный представитель президента», то ли мои инициалы тут сыграли свою роль?
— Конечно, знаю, — улыбнулся я, — работа у меня такая — знать, но вы не обижайтесь, у нас иногда народ прозвища дает, но это не значит, что вас не уважают, наоборот. Если морпехи или матросы меж собой называют вас полным полярным… то это знак уважения. Да и не прозвище это, а скорее, никнейм, как сейчас молодежь говорит.
Одинцов молча допил чай, задумчиво осмотрел полки с книгами, глянул на ноут. Зам по душам терпеливо ждал продолжения, ведь это так, присказка, а рассказ будет позже.
— Ладно, товарищ капитан второго ранга, — сказал он, отставив стакан, — давайте поговорим о делах.
— Да, да, — кивнул я, — слушаю вас, Павел Павлович?
Одинцов хмыкнул.
— В следующей своей гм, политинформации, — произнес он, — попрошу вас сделать упор на то. что мы служим не царю или там императорской фамилии, а России — раз в данный исторический момент Россия является Империей, то пусть ей и останется. Я почему озаботился — у нас в последнее время очень много появилось всяких политических партий и течений, я имею в виду две тысячи семнадцатый год. Брожение в умах сильное, и нам до прихода в Порт-Артур надо последовательно вправлять мозги на место. Вы прекрасно провели, назовем его, первый раунд, как и ваши коллеги — постарались все. Но останавливаться нельзя….
— Пал Палыч, — Ильенко дождался, когда Одинцов выговорится, — у нас разработана программа, и мы идем дальше согласно плану, кстати, подписанному Карпенко и Вами. А по поводу упора на «воюем не за царя, а за Отечество» — он у нас уже выдвинут.
— Вот и замечательно, — Одинцов потер виски, — держите, пожалуйста, меня в курсе всего; да, хотел попросить вас — у нас намечается встреча с адмиралом Макаровым, надо подготовить подборку материалов и об истории России за весь двадцатый век, и по ближайшему будущему.
— Сделаем, Павел Павлович, — кивнул я.
— Тогда не буду вам мешать, — откланялся Одинцов, — до свидания.
Ушел, да нервничает, заметно. Ну так кому многое дано, с того и многое спросится. Мне импонировал этот «небожитель» — и своей силой духа, и тем, что лично участвовал в боевых операциях — слухами земля полнится… Ну, что ж, надо продолжать, скоро уже идти…. Кроме вот таких коллективных лекций была постоянная работа с личным составом, так сказать, в индивидуальном порядке. Ребята много спрашивали, да и смотрели все свободное время; как самоподготовка у личного состава значилось «изучение особенностей начала двадцатого века». В программу входило все — начиная от обычаев и разговорной речи и заканчивая статусами и политическими раскладами в Империи. Подборка включала в себя все материалы, которые удалось найти и отсортировать. Даже фильмы использовались — например, «Титаник», там и манеры, и как одевались люди в это время, очень большую помощь оказал поручик-пограничник. Он, за неимением другого представителя данной эпохи, выступал в роли эксперта. Читая и просматривая материалы, которые были отобраны для погружения в двадцатый век, он говорил, правда это или нет, или он сомневается, и так далее… Кстати, вполне приличный офицер оказался, наш молчи-молчи его. Конечно. Прокачал, и всяких страшных бумажек заставил подписать, чтоб ответственность повысить; замечено, что так уж мы устроены — что, подписав бумажку об ответственности, законопослушный человек будет ее придерживаться…
На этот раз морпехов не было вообще. Я принял решение об использовании внутренней связи, причем в циркулярном режиме. Чтоб каждый член экипажей «попаданцев» (как про себя называл личный состав группы главный спец по «душам») мог слышать лекцию. И дело не в том, что она какая-то особенная, а в том, что времени до прихода в Порт-Артур оставалось все меньше, а сделать предстояло еще много.
В кубрике было всего человек двадцать — все, кто смог лично присутствовать. Остальные были на вахте или на «призах»… нехватка людей стала ощущаться.
— Здравствуйте, товарищи, — усаживаясь за стол, я оглядел помещение, — связь у нас работает? Все в порядке? Тогда не будем терять время. Давайте сначала я ознакомлю вас с фактами о положении в Российской Империи; на этот раз про господ революционеров не будем, с ними вроде уже понятно, а если нет, то позже зададите вопрос. Так, после пойдут вопросы — как из зала, так и по связи с мест.
— Главной проблемой, по мнению поздних, да и нынешних исследователей, является земельный вопрос в России. При детальном изучении данной темы возникло больше вопросов, чем ответов. Например, сама проблема перенаселения села остро стоит в центральных и западных районах; на юге и востоке земли в достатке и проблем нет. Но тут же возникает идея с перенаселением — реализация данной идеи как раз и тормозится всеми, включая самих крестьян, которые боятся перемен. В России нехватка рабочих рук, вернее, квалифицированных рабочих рук, но тут, же натыкаемся на кастовость в кругах высококлассных рабочих. Не принимают и не учат людей со стороны, невыгодно это мастерам, вот и не передают опыт чужим — такое было и в наше время, когда место придерживали для ближайшей родни. Поэтому создается прослойка малообразованных и не подготовленных рабочих. Именно последние имеют заработок копеечный, а труд тяжелый. С мастерами хозяева носятся как с писаной торбой, так как нет им замены. Вот и получается — крестьянам в городе не устроиться, а на селе им хоть община поможет с голоду не умереть. А в деревне пахотной земли мало, переезжать на новые земли и боязно, и реально нет возможности — подъемных денег мало, ибо воруют и завышают цены для переселенцев, а на местах ничего не выдают, самим мало. Но проблемы эти все решаемы, только воля к решению нужна. У вас может сложиться мнение, что никто ничего не делает и руководство страной все бросило на самотек — это не так. По крестьянскому вопросу с 1902 года создано «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности». В губерниях и уездах были созданы комитеты для изучения положения дел в деревне и разработки предложений «об улучшении благосостояния крестьян». С рабочими сложнее — как сказал выше, элита рабочих не пускала в свою среду новоявленных, приблудных, из деревни; многие пытались найти выход из создавшегося положения, как тот же Зубатов с идеей создания «общества взаимного вспомоществования рабочих». Да и многое из бедственного положения рабочих надуманно — например, в России средний рабочий день сейчас составляет 10–11,5 часов в сутки, но при этом у нас огромное количество выходных и праздников, в связи с этим годовой наработок часов меньше, чем по Европе и Америке, а попробуй кто перераспределить — поднимут вой, объявят забастовку и так далее. Работая до 12 часов в день, рабочие обеспечивают необходимый для потребления страны уровень товаров. Сделай им по 8 часов, да ещё и пятидневку — и всё население подсядет на сверхдефицит самого необходимого. Нужен очередной виток научно-технической революции, чтобы машинерию улучшить. Чтобы ткачихи не по одной за своим станком стояли, а сразу группу станков обслуживали. Или создать станки, производящие намного больше. Тогда и время, свободное от работы, появится!
Я замолчал, пролистывая свои бумаги, давая время для усвоения сказанного.
— Вот такой сейчас у нас в России, гм, период. Что мы с вами можем сделать? Да многое. Мы тут обобщили все возможные данные по личному составу группы — так вы не поверите, кого среди нас только нет. И будущие инженеры различного профиля, правда, они только учатся. У нас есть группа медиков, есть физики, радиоспециалисты, есть даже будущий химик. Он имеет все шансы побеседовать с Менделеевым, а наши пилоты и техники авиагруппы могут познакомиться с первенцами авиации. Нас ждет много трудного, но и увлекательного, нас ждет удивительное время, когда девушки еще краснеют от комплимента. А суровые отцы могут и убить за разврат. Когда слова «за веру, царя и отечество» не вызывают усмешки. Причем, говоря «царь», мы не подразумеваем именно конкретного человека, мы подразумеваем символ власти. Ведь так говорили и при других царях. Ведь не в Императоре Николае дело, а в самой системе. Возьмем вариант демократических выборов президента. Кто из нас настолько наивен, что думает, будто мы его выбираем? Да практически никто — все знают, что обработать массы людей очень просто, да и просто сделать так, что альтернативы вроде и есть, а на деле их нет. Так и чего огород городить. Монархия абсолютная, неконтролируемая — опасна. Но у нас перед лицом есть ряд монархий, которые имеют некоторые ограничения того или иного плана. При этом монарх — гарантия от «олигархов» и их кланов.
«Ладно, — подумал я, — пусть думают, так, а мы идем дальше, угу, вот это надо не забыть…»
— Но главное, у нас есть уникальный шанс — изменить будущее страны, помочь нашей Родине. Ведь другой у нас нет и не будет; везде, кроме России, мы чужие, да и прадеды наши будут умирать именно тут… Я к чему это говорю — мы все русские люди, даже если среди нас есть татары, хакасы или, к примеру, евреи…
* * *
13 марта 1904 года 21:45 по местному времени. Желтое море, до Порт-Артура 75 миль. БПК «Адмирал Трибуц»
Павел Павлович Одинцов.
Господи, дошли, началось! Сигнал тревоги и топот десятков ног даже такому, теперь штатскому, человеку, как я, способен сказать многое. Зазуммерило ПУ.
— Пал Палыч, — донесся до меня голос Карпенко, — тебе лучше подняться в рубку. Для полноты картины, так сказать. Посмотришь на нашу работу.
ПУ отключилось. Быстро допиваю почти остывший кофе и накидываю на плечи кожаную куртку. Пошел, с богом!
— Это еще не бой, — командир корабля жестко пожал мне руку — мы вошли в сферу действия японского ближнего блокадного дозора.
Идем в темноте, соблюдая светомаскировку. Если с нами столкнется отряд японских миноносцев, его необходимо полностью утопить. Раций у них нет — если утопим, никто и не узнает, где они сгинули. В такой тьме любой ракетный пуск будет виден за десятки миль, потому ночью против эсминцев — только пушки.
Стою в стороне, наблюдаю. Видно, люди заняты своим делом; чуть-чуть заметно напряжение, но это нормально. Один раз, примерно в два часа ночи, по самому краю захвата радаров, скользнули четыре точки.
— Японцы… — отчего-то шепотом сказал Карпенко, — миноносцы тонн на 400.
— Эскадренный миноносец тип «Икадзути», — нашел нужный лист в папке вахтенный офицер Трибуца кап-лей Николенко, — или тип «Муракамо», — он пожал плечами, — отметки на радаре от них одинаковые. Сейчас их скорость двадцать узлов, но в атаке оба типа разгоняются до тридцати.
Что было тому виной — может, искры из труб «купцов», может и нарушение светомаскировки, только эта группа из четырех японских миноносцев направилась прямо к колонне грузовых пароходов.
— Боевая тревога! Не уклоняемся, они сами напросились! Право руля! Чем больше мы их утопим сейчас, когда они непуганые, тем легче будет потом! — Глаза у Карпенко блеснули азартом, он хлопнул пол плечу командира БЧ-2, кап-три Бондаря, — Андрей Николаич, берите на сопровождение. Дистанция открытия огня — 50 кабельтовых, чтобы наверняка. Боеприпас осколочно-фугасный. Огонь очередями, по пять выстрелов. Корректировка по засечкам всплесков на радаре. «Быстрый», слышите меня? Если полезут к вам, в хвост колонны, то действуйте так же. Но без необходимости себя не демаскируйте.
Прошло не более двух минут — цели внесены в БИУС и сопровождаются стволами орудий. У японцев курс прежний, идут прямо на нас.
— Дистанция, Сергей Сергеевич, — кап-три Бондарь поднял голову от экрана. — Огонь?
— Огонь, Николаич, огонь…
Донесся приглушенный грохот двух пушечных очередей, видимые на радаре всплески разрывов поднялись вокруг первой и второй целей.
— Первая — накрытие, вторая — накрытие, первая теряет ход… вторая, третья, четвертая ускоряются, идут к нам. — Еще раз громыхнули пушки. — Третья — накрытие, четвертая — накрытие… четвертая исчезла с радара. Акустики сообщают о звуке сильного взрыва.
— Вот, Сергей Сергеевич, — Николенко показал командиру листок с ТТД, — тип «Икадзути», на юте сложены запасные торпеды, прямое попадание — и кисмет, как говорят турки, такова судьба.
— Вторая — накрытие, третья — накрытие… вторая остановилась, третья теряет ход, разворачивается. ЭПР второй уменьшается, кажется, погружается. Третья — накрытие, первая — накрытие… Есть — вторая исчезла, третья и первая без хода, дистанция тридцать пять. Добивать, Сергей Сергеевич?
— Добивай, Андрей Николаевич, добивай!
— Все, Сергей Сергеевич, цели уничтожены, расход боеприпасов — 50 выстрелов УОФ-58.
— Дробь стрельбе, стволы в диаметральную. — Карпенко повернулся ко мне. — Вот так, Палыч — ни мы их, ни они нас в глаза не видели, а четыре миноносца и две сотни экипажа как корова языком. Радио у них нет, так что Того ничего не узнает.
— Япошек с воды подбирать будем, Сергей Сергеевич? — поинтересовался кап-лей Николенко, — люди ж все-таки.
— Нах? Времени нет, да и как ты их найдешь во тьме египетской? — Карпенко посмотрел на своего вахтенного офицера, мягко выражаясь, неласково. — Их искать — до утра возиться! Ты, Петро, мне еще про права человека расскажи, про гуманность и толерантность. Еще одно слово на эту тему — и отстраню от вахты, пожизненно.
В час ночи с кормовой площадки Трибуца, поднялся вертолет Ка-27ПЛ и направился к островам Эллиот с задачей обнаружить эскадру адмирала Того. Примерно через час пятнадцать — сообщение от Свиридова: «Эскадра Того обнаружена в десяти милях к западу от островов Эллиот, курс вест, скорость десять узлов, в строю линии шесть броненосцев. Отдельно, на милю позади и мористее, следует отряд из двух броненосных крейсеров и четырех бронепалубных. Ожидаемое время подхода к Порт-Артуру девять часов утра. Гидроакустическую разведку окрестностей базы Эллиот произвел. Продолжаю наблюдение».
— Все так, как мы и рассчитали, — Карпенко показал мне бланк радиограммы, — дискотека начнется по расписанию. Так, по расчету, выйдем к Артуру с запасом примерно в два часа, — командир задумался, — взять пятнадцать градусов на зюйд, зайдем к их линии с кормовых углов. Передайте Свиридову, пусть разорвет дистанцию, скоро рассвет и мне совсем не надо чтобы Того заметил нашу вертушку. Через полчаса поднимите ему на смену машину Юсупова, пусть ведет эту суку Того до момента обнаружения радарами «Трибуца».
Поднялся из рубки на мостик. Мы почти на месте. Светает. Сзади и слева густо дымят транспорты. До начала боя с линейными силами необходимо положить их в дрейф и приглушить котлы, чтобы они не демаскировали себя этим густым черным дымом. Конечно, не исключена встреча с еще одним блокадным дозором из миноносцев, но и бить по ним будут уже «по-зрячему». «Трибуц» своим острым носом распахивает серое море пополам. В этом мире мы невидимки, здешний флот за десяток миль, выдает себя густыми черными дымами, а нас, бездымных, размалеванных под цвет морских волн, без радара можно разглядеть только в упор. Ляодунский полуостров прямо по носу черной полоской суши. Выходим к берегу аж за Ляотешанем, если я правильно помню карту этой местности. Наши «купцы» один за другим ложатся в дрейф, густые столбы дыма постепенно превращаются в жидкие струйки. Где-то на горизонте, почти на правом траверзе, дымы. Вот он, мистер Того-сан! Карпенко отзывает второй вертолет — зачем он там, когда противник наблюдается уже визуально, да и радары «Трибуца» тоже ухватили цели. Нервы напряжены, есть шанс столкнуться с еще одним блокадным дозором.
Точно, на радаре четыре больших миноносца строем пеленга идут прямо к нам — скорее всего, засекли дымы «купцов» пока те не легли в дрейф. Тут не может быть русских миноносцев, тем более четырех сразу. Наблюдателю видно, как наступивший рассвет розовит восходящее солнце с лучами на флагах. Сначала четверка идет мимо, потом все-таки сворачивает в нашу сторону — очевидно, видят сборище транспортов и понимают, что японскими эти пароходы быть никак не могут. Не время и не место.
В этот раз командир «Трибуца» выбрал для боя зенитные снаряды — они рвутся над палубами эсминцев на высоте трех-пяти метров, превращая живых людей в кровавую кашу. Правильно, не мы начали эту войну. Зенитный снаряд сам по себе вещь страшная, мало того что он несет пять с половиной килограмм взрывчатки в полтора раза мощнее тротила, так еще и плотно-плотно нафарширован сверхтвердыми готовыми поражающими элементами. Каждому миноносцу досталось по одной очереди из пяти снарядов. Небронированные палубы и надстройки эсминцев не могут оказать им никакого сопротивления. В результате изрешеченные трубы, продырявленные паропроводы и палубы, буквально залитые кровью. Но, видно, там еще остались живые. Хоть и потеряв скорость, эсминцы сближаются с «Трибуцем». Со своего места к «Трибуцу» уже спешит «Быстрый».
— Погоди, Николаич! — останавливает стрельбу из АК-сто после двух очередей Карпенко. — Подпусти их поближе. Хочу посмотреть, как им шестьсот тридцатый понравится…
— Вас понял, Сергей Сергеевич! — кивает главный артиллерист «Трибуца». — Заодно и таблицу воздействия составим…
До ближайшего миноносца три тысячи метров, в дело вступают два тридцатимиллиметровых автомата правого борта АК-630М. Их короткие очереди осколочно-фугасно-зажигательными снарядами превращают борта японских эсминцев (как над, так и под водой) в некое подобие голландского сыра. Во вспышках пламени и облаках дыма во все стороны разлетаются обломки металла, будто японские корабли пожирает гигантский зверь. Один за другим миноносцы уходят на дно.
— Сергей Сергеевич, цели поражены, ориентировочный расход боеприпасов — по двести выстрелов на борт, — докладывает командир БЧ-2, — увы, отсечь короче одной очереди никак не получается.
Сменивший на вахте Николенко незнакомый старший лейтенант осматривает море в бинокль и объявляет:
— Живых нет!
— Товарищ командир, Макаров из базы выходит… — на самом краю радарного поля русские броненосцы и крейсера медленно, один за другим выползали из узости прохода. — О, черт, что это с ними?! — прямо в проходе две отметки слились в одну….
— Все нормально, лейтенант, — бросил взгляд на радар капитан второго ранга Леонов, — это «Севастополь» и «Пересвет», они и должны были столкнуться сегодня при выходе из базы. Макаров сейчас злой, как голодный пес!
— Ну, Макаров выходит, и нам пора! — подвел конец дискуссии Карпенко. — Давайте, Александр Васильевич — на исходные позиции!